Лефортовский парк

Целий месяц за ними охотился. Это я-то?!

– Егорка, твоя работа? Молодец! – похвалил сын отца.

– Ещё раз спросишь – получишь, как немец, прикладом по башке. А вообще, пожар как пожар.

Наутро сосед всё понял: и свою вину, и причину пожара. Два фронтовика казались конкретны в действиях. Заявлений не было. В противном случае все понимали последствия – война. А они не бандиты, а воины.

До ужина оставалось немного времени.

– Жорка-русопед! – позвал Егор. – Иди сюда, только тихо!

Я подошёл, и Егор повёл меня в подвал. Сам при этом он игриво улыбался, почти хихикал.

– Ты же русский, а вы это дело любите.

Он открыл скрипучую дубовую дверь, и мы оказались в винном погребе. «Видели бы мои другари и подружки», – подумал я. Весь погреб был в стеллажах, а на них бутылки с чачей виноградной, грушевой, вино из «Изабеллы» и белое сухое. Посередине стоял дубовый стол со стульями. На нём, прикрытые белой холстиной, прятались тарелки с сырами. И, конечно же, многочисленные соки и гранёные стаканы. Всякие там рюмки Егор не признавал.

– Садись, – с удовлетворением произнёс Егор. – Георгий, ты же русский, вот, бери и пей. Сколь хошь и чего хошь! А я тебя тут закрою, чтобы никто не мешал.

Егор, на лице которого по-прежнему играла хитрая улыбка, закрыл за собой дверь в подвал и ушёл.

Войдя в спальню, он зарядил ружьё, поставил его на предохранитель, положил у стенки и лёг в постель рядом с тёткой.

– Слышь, карапет, – обратилась к нему «тётка», – а где ребёнок-то?

– Он у меня на опыте. Вот встанем к завтраку, пойдём в погреб, увидишь, как твой русский напился. И такая вся твоя родня!

– Посмотрим, – сказала «тётка», и все спокойно заснули, как будто так и должно было быть.

Это ничего, что кошки убиты, что машина сгорела, что Жорик в холодном подвале. Так решил Егор. Он же – «пахан», он же – старший в семье, хотя он просто Егорка. Но так называл его только Санёк.

Утром была сформирована ревизионная бригада, которая и проследовала в винный погреб. Открыли дверь. На дубовом столе, укрывшись здоровенным военным овчинным тулупом, спал Жорик, то есть я, похрапывая и явно испытывая истинное удовольствие от насыщенных в воздухе винных паров. Мне было хорошо: мне снилась Вера.

Дверь тихо прикрыли и ушли, дав мне досмотреть сон. В столовой «тётка» взяла кухонное полотенце и начала им хлестать мужа.

– Послушай, Егор! Прекрати ругать мою русскую родню и вспомни свою армянскую пьяную морду. Вспомни, как ты спаивал мусульман бочками вина. Целую чайхану поил. Вспомни, как тебя, пьяного, эта чайхана вытаскивала из канавы вместе с перевёрнутой машиной. И в таком состоянии, ужравшись, ты доезжал до дома. А там я и наши дети. Я на своих плечах вместе с детьми тащила тебя до постели.

– Да ладно, ладно, Рита. Жорка-то мой опыт прошёл. Да и Альку я люблю, ты знаешь.

– Тебе ещё поучиться у моей русской родни.

– Чай давай и гампет неси большевичкин. Я помню про Ржев. Если бы не русские, то хана бы нам всем. Даже и не знаю, какой памятник можно соорудить, достойный этому народу. Да вон, сосед: ну, сжёг я ему машину, а друзьями остались – фронтовик, такую беду мы видели.

– И никогда больше мою родню не обижай, подлая гадюга, – завершила экзекуцию моя замечательная «тётка». Эх, не случайно я любил её больше всех на свете.

«Тётка» накрыла на стол, и все расселись по своим местам. Я примкнул к утренней церемонии, когда Егор уже пил чай. Он это делал со своей неизменной московской карамелью и только с ней: разворачивал обычно три конфеты, сразу все три клал в рот, только потом приступал к чаю.

В руках у него наблюдалась следующая конфета. Называл он их красиво: «кампеты».

– Смотри, Рита, какой-то непонятный кампет, тольстый, вах-вах, сливки, хохолад, да ещё и с подарком. Может, дадут чё…

Все замолчали в ожидании сюрприза. Он развернул бумажку. На ней очень чётко была вырисована фига. Кто-то просто улыбался, кто-то молчал, втянув шею в плечи, а я смеялся. Я подготовился заранее и считал свою шутку удачной.

Егор вышел из-за стола.

– Жорка, так нельзя, он же старший, фронтовик. Беги к нему.

Егор сидел хмурый в своём кресле под виноградным навесом. Я обнял его необъятную шею, извинился и заплакал. Мой ответ на его испытание оказался унизительным.

Так я на всю жизнь запомнил, что старших надо уважать просто за то, что они старшие. Попробуй, доживи достойно до их лет, создай то, что они создали. А ещё и защити.

А Санёк потом коробку с кошачьими хвостами отвёз на свалку, где и обнаружил, что хвосты отпали, а в самой коробке чинно лежали красные кирпичи. Ну, Егор! Санёк орал – батя его уделал.

Часть пятая

Нешкольные уроки

Я выписался из разрушенной больницы. Следующий день моей курортной жизни начался с учёбы. После обеда находился в распоряжении Веры, а вечером мы ходили на танцы вместе с моим другом Олегом и его подругой.

Домой обычно возвращались поздно. Однажды я шёл за полотно на Лермонтово.

Время приближалось к четырём утра, возле меня остановился воронок.

– Куда идём? – прозвучал вопрос.

– Домой иду.

На мне защёлкнули наручники а самого засунули в машину.

– Вот Лермонтово. И где твой дом? – спросил старшина.

– Да вот же он, – показал я на зелёную дверь.

– Слышь, Семён, – обратился старшина к напарнику. – А не Александра ли Егишевича это дом?

– Да, точно, – подтвердил напарник.

Они сняли с меня наручники, подвели к двери и позвонили.

Дверь открыл Саня. Для меня это было хорошо.

– Александр Егишевич, – начал старшина. – Это Ваш?

– Да нет, – ответил Санёк и продолжил: – Это не мой опездол. Включите ему башку.

И они включили: один раз – в печень, а другой – по голове.

– Стойте, – приказал Санёк. – Вот теперь узнал. Вроде мой.

Саня схватил меня за руку и отвёл на кухню.

– Жрать будешь? – спросил он.

– А есть?

– И чем от тебя несёт?

– Это коктейль.

– «Коктыбель»? Ну, ты идиот! – услышал я.

Саня повёл меня в здание напротив. Открыли дверь, зашли. Я увидел стойку, по стенам стулья. В центре помещения стоял высокий мужик лет под 45.

– Раздевайся и доставай всё из карманов, – приказал ему капитан.

– Никогда! – заорал басом бухарик.

Двое сотрудников схватили его за руки, но он раскидал их, как пушинок. А ещё поиздевался, назвав борзыми.

Капитан посмотрел на старшину и приказал ему привести доктора.

В зал вошёл маленький старичок в белом халате.

– Ну, и чего ты буянишь, верзила? – почти по-отечески обратился старичок к бугаю и вдруг резким ударом под дых свалил задержанного.

– Как дети! – произнёс «доктор» и удалился.

Мужика раздели, а потом втроём потащили в палату и опрокинули на идеально застеленную кровать.

Дальше специально для меня дежурные продолжили экскурсию по вытрезвителю. В дверь карцера было вмонтировано спецстекло. Я заглянул. Обитатель карцера, бедолага, был голый. Он постоянно приседал, потому как потолок то поднимался, то опускался. И всегда на разное расстояние от пола. С боков на несчастного брызгал ледяной душ. Ужасное зрелище. Чистейшая пытка.

– И это в моей стране?! – воспылал я вдруг праведным гневом.

Мужик мучился, орал, умолял. И продолжал приседать, дрожа от студёных струй. Мне стало страшно, и я отошёл от двери.

– Ну, что, опездол, бухать будешь? – прямо в ухо крикнул Санёк.

– Не знаю, – ответил я, ёжась от происходящего.

– Смотри, как выпьешь, сюда и приведут на перевоспитание. Пшёл вон отседа! – гаркнул Саня.

И я, узнав, когда выпустят «стену», поплёлся к тётке. Видеть хотел только её.

Перекусив и немного поспав, я отправился на променад. Вера помогала маме в огороде. Она часто говорила мне о необходимости и важности «знакомства с родителями». Я же боялся.

Жорка шёл в центр, не зная, что впереди, почти на ровном месте, на него свалится новое опасное испытание…

В школе у меня сложилась хорошая команда. Порадовало то, что потянулись ко мне ребята воспитанные и талантливые. Они не были тусовщиками и, как я понял, увлекались хорошей музыкой, в песне ценили лирический оттенок стихов.

Я предложил им организовать школьный ансамбль. Оказывается, такие попытки в школе уже делались, были ребята, которые вполне прилично владели музыкальными инструментами Даже имелся готовый ударник из музыкальной студии городского ДК.

Я был рад, что смог вписаться в их круг. Дабы обсудить репертуар будущего школьного ВИА, мы решили собраться в известном баре «Лира», с которым я успел познакомиться, когда совершил побег из больнички перед случившейся там трагедией…

Мне казалось, что я пришёл в себя от пережитого потрясения. Особенно благодаря встрече с Верой. Но неприятности будто шли за мной по пятам. Я считал себя парнем честным, правдивым и справедливым. Однако мой младший дядька был другого мнения. Он решил, что я не достоин Веры. Уж очень она ему приглянулась, и Санёк начал действовать. Я находился под полным контролем. Жили-то мы в одном доме. Это помогло дядьке придумать тактику, как разлучить нас с Верой.