Злодейка поневоле

Слова медленно растаяли.

Алиса опустилась на подоконник. Она вспомнила всё сразу: пометки на полях, мессенджер, ответ про «просто злую», золотую нить над головой Сэры, которую никто, кроме неё и герцога, не видел.

Она подумала, что сюжет, пожалуй, не просто даёт трещину.

Кто-то по ту сторону страницы не просто перестал писать.

Он начал читать её в ответ.

Глава 7. Урок первый: смотреть влюблённо

Утро началось с того, что Алиса сорвала со стены календарь.

Календаря как такового в спальне не оказалось, зато у кровати нашёлся толстый блокнот в кожаной обложке, исписанный до половины ровным и очень аккуратным почерком Эльвиры. Алиса открыла его на первой странице и с облегчением выдохнула: списки. Эльвира, как выяснилось, обожала списки. «Кого уволить из прислуги», «кому отомстить», «что надеть на приём»…

Она вырвала эти страницы, свернула в трубку и отдала Тильде.

— Сожги, пожалуйста. Только очень тихо.

— Весь список мести, миледи? — Тильда округлила глаза. — Но там же… там одиннадцать человек, и лорд Гаррен, и сапожник, который…

— Весь, — подтвердила Алиса. — Особенно сапожника.

На чистой странице она написала жирным: «ДЕНЬ 2. Осталось 88». Рядом поставила три колонки: «Что изменилось», «Чем заплачено», «Кто знает».

В первой колонке уже стояло четыре пункта: пощёчина, приём, помолвка, письмо. Во второй, после долгого раздумья, она вписала: «Две лилии». В третьей одну строчку: Сэра. Каэль (частично). Автор?

Последнее слово она подчеркнула дважды и сразу же перечеркнула.

Потом подошла к окну и осмотрела стекло. Чистое. Ни надписи, ни дыхания, ни следа от чужих пальцев. Алиса сказала себе, что у неё слишком живое воображение и слишком мало сна, и пошла завтракать.

* * *

Записку принесли вместе с чаем.

«Сад. Одиннадцать. Двору нужно нас видеть. К. А.»

— Он всегда так лаконичен? — спросила Алиса у Тильды.

— Не знаю, миледи. Раньше он вам не писал.

— Резонно.

В одиннадцать она вышла в сад, положив на запястье поверх серебряного шнура тонкую шаль. Утро выдалось тёплое, слегка сонное: пчёлы гудели над цветущими вишнями, на дорожках лежали ровные квадраты солнца. Придворные прогуливались парами, нарочито не глядя друг на друга. Но Алиса чувствовала их взгляды кожей, как сквозняк.

Каэль ждал у розовой беседки. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел на пруд с такой сосредоточенностью, словно в воде плавали государственные тайны.

— Вы опоздали на три минуты, — сказал он вместо приветствия.

— Я выбирала шаль.

— Из тридцати?

— Из двух. Остальные двадцать восемь были слишком чёрными.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. Каэль предложил ей руку, и Алиса, мысленно выдохнув, взяла его под локоть. От ладони по предплечью пробежала короткая искра.

— Вы чувствуете это постоянно? — тихо спросила она.

— Только рядом с вами. — Он повёл её по дорожке, не глядя, а лишь чуть наклонив голову, как человек, обсуждающий погоду. — Вчера вечером я просмотрел архивы. Подобных случаев там нет. Нити могут быть сплетены, натянуты, порваны. Но чтобы одна оборвалась и осталась жить, этого в записях не значится.

— Тогда я пополню вашу коллекцию.

— Не шутите. — Голос стал серьёзнее. — Мы договорились об ответах. Сегодняшний за мной. Вы спрашиваете?

Алиса помедлила. Столько вопросов, а выбрать нужно один.

— Почему ваша нить так намотана? — спросила она наконец. — Вчера я видела её на вашем запястье. Она выглядит так, будто её годами пытаются порвать.

Шаги герцога чуть замедлились. Несколько секунд он молчал, и она уже решила, что вопрос был ошибкой.

— Потому что я не хочу идти туда, куда она меня ведёт, — сказал он наконец, очень ровно. — Каждое утро она тянет меня в одну сторону. Я пять лет стою на месте. Или иду в другую сторону. Этого достаточно для завязывания узла.

Алиса знала, куда ведёт его нить. В романе Каэль влюбляется в Сэру на пятой главе, не раньше и не позже, потому что так написал автор. Нить, видимо, и была этим «автором»: тонкая, послушная, шепчущая «иди».

И он пять лет сопротивлялся.

— Спасибо, — тихо сказала она. — За правду.

— Теперь ваша очередь.

Алиса сжала пальцами его рукав.

— Меня зовут Алиса. Я не из этого королевства. Я не колдовала, не продавала душу и не знаю, как порвала нить. Это не весь ответ, но он правдив.

Каэль ничего не ответил. Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем он произнёс:

— Алиса.

Она вздрогнула. Имя в его устах прозвучало странно, будто оно было написано другим шрифтом.

— Не называйте меня так при людях.

— Я и не собирался. Но мне хотелось услышать, как оно звучит.

— И как?

— Непривычно, — сказал он. — И, пожалуй, лучше, чем «Эльвира».

Она открыла рот, но придумать ответ не успела: к ним уже приближалась леди Мирабель Вейл.

* * *

Мирабель шла по дорожке в сопровождении двух фрейлин, и её кружевной зонтик покачивался в такт шагам. Она улыбалась так, будто сорвала джекпот.

— Дорогие мои, — пропела она, останавливаясь. — Какое утешение видеть вас вместе. Все мы так переживали за вас, Эльвира. Позвольте угостить вас: я распорядилась, чтобы в беседке накрыли чай.

Слуга в белых перчатках уже расставлял на столике фарфор. Над чашками поднимался тонкий пар, пахло бергамотом и чем-то цветочным. Две чашки стояли чуть ближе к краю, чем остальные. Алиса отметила это раньше, чем сообразила, зачем.

«Не принимай из рук Мирабель Вейл ничего, что можно выпить».

— Как мило, — сказала она. — Но я, пожалуй, откажусь.

Улыбка Мирабель осталась на месте, а вот глаза чуть сузились.

— Откажетесь? От моего чая?

— Я теперь пью только то, что наливаю сама. — Алиса взяла чайник, налила воды в пустую чашку и отпила глоток. — Новая привычка. Рекомендую всем, кто боится сюрпризов.

Фрейлина справа тихо ахнула. Каэль рядом даже не шелохнулся, но Алиса почувствовала, как его пальцы чуть сильнее сжали её локоть.

— Какая странная причуда, — проговорила Мирабель.

— Вы удивитесь, сколько их у меня появилось за последние сутки.

Мирабель отвернулась, взмахнула зонтиком, бросила на Каэля быстрый, острый, нечитаемый взгляд и удалилась, увлекая за собой фрейлин. Нить над её головой дёрнулась, натянулась, точно рыба на крючке.

Когда она исчезла за поворотом, Каэль тихо произнёс:

— Это было неосторожно.

— Это было необходимо.

— Вы уверены, что в чашке что-то было?

— Нет. Но я уверена, что у меня нет права на ошибку. — Алиса выдохнула и вдруг ощутила, что у неё дрожат колени. — Простите, ваша светлость. Я, кажется, слегка устала от собственной храбрости.

— Тогда держитесь за руку покрепче, — невозмутимо сказал герцог. — Нас смотрит половина двора.

* * *

Посланец из Храма появился ближе к полудню.

Это был молодой жрец в серой рясе, бледный, с испуганными глазами. Он поклонился так низко, что едва не уронил свиток, и дрожащим голосом зачитал:

— Верховный жрец Бранн и Светлая Сэра просят его светлость герцога Аверна и леди Эльвиру Нотт явиться сегодня на закате в Храм Первой Нити для Осмотра Обручальной Связи.

— Для чего? — переспросила Алиса.

— Для проверки, миледи, — виновато пояснил жрец. — По закону, всякую помолвку, объявленную вне храма, следует освидетельствовать в течение трёх дней. Чтобы убедиться, что нить связана по доброй воле.

— И что будет, если окажется, что нет?

Жрец побледнел ещё сильнее.

— Тогда связь разрывается, миледи. И… и оба признаются введшими в заблуждение его величество.

Он поспешно поклонился и исчез, словно боялся, что его заставят объяснять подробнее.

Алиса медленно повернулась к Каэлю.

— Сэра, — сказала она. — Она нас проверит.

— Да.

— И она увидит, что связь фальшивая.

— Если мы ей это позволим. — Он смотрел на неё внимательно, изучающе. — Нить не чувствует слов. Она чувствует расположение. Если между людьми нет ничего, она остаётся серебряной. Если есть симпатия, любопытство, привязанность, она светлеет, золотится.

— У нас нет ничего.

— У нас есть искры, — поправил Каэль. — Это уже что-то. Но этого мало.

— Значит, нужно сыграть.

— Нужно, чтобы она поверила. — Он остановился и повернулся к ней лицом. — У нас шесть часов. Я не умею притворяться, вы, судя по вчерашнему, умеете плохо. Но есть вещи, которым можно научиться за вечер.

— Например?

— Урок первый, — сказал герцог, глядя ей прямо в глаза. — Смотрите на меня так, будто я вам нравлюсь.

Алиса моргнула.

— Вы шутите.

— Нисколько.

— Хорошо.

Она сосредоточилась, постаралась придать лицу выражение нежной влюблённой заинтересованности и устремила на него долгий, мечтательный взгляд.

Каэль смотрел на неё секунд десять. Потом вздохнул.

— Вы смотрите на меня как на неоплаченный счёт.

— Я смотрю с обожанием!

— Вы смотрите, как человек, который прикидывает, сколько сил потребуется, чтобы этот счёт закрыть.

— Это и есть обожание, — упрямо сказала Алиса. — В моей прошлой жизни это называлось «заботиться о проекте».

В глубине серых глаз мелькнуло что-то тёплое и неожиданно живое. Каэль покачал головой и тихо, почти неслышно, усмехнулся.

— Тогда у нас очень много работы, леди Нотт.

— Алиса, — поправила она. — Когда никто не слышит.

Он помолчал.

— Алиса, — повторил он. — Урок второй.

Глава 8. Храм Первой Нити

Алиса вычеркнула цифру «88» и написала «89». Редактор в ней не выносил арифметических ошибок даже на собственном календаре.

Потом закрыла блокнот и отправилась на уроки.

Урок второй проходил в малой библиотеке, где никому не пришло бы в голову их искать. Каэль заранее велел убрать оттуда слуг и поставил у дверей молчаливого стражника, который смотрел в стену с видом человека, давно понявшего, что любопытство вредит карьере.

— Руки, — сказал герцог.

— Что руки?

— Дайте мне руку. И не отдёргивайте.

Алиса протянула ладонь. Каэль взял её осторожно, как берут вещь, не вполне уверенный, что она не разобьётся. Пальцы у него оказались тёплыми и сильными, с мозолью на внутренней стороне указательного, какая бывает от долгой работы пером. Серебряный шнур на её запястье чуть потеплел.

Прошло десять секунд. Двадцать. Минута.

— Вы напряжены, — заметил он.

— Вы тоже.

— Я не напряжён. Я сосредоточен.

— Ваша рука, ваша светлость, сжата так, будто я могу убежать с казной.

Он помолчал и заметно расслабил пальцы.

— Лучше?

— Намного.

— Хорошо. Запомните это ощущение. Оно должно оставаться на вашем лице, даже когда я говорю что-нибудь невыносимо скучное.

— Например?

— Например, — начал Каэль с лицом человека, читающего казённую бумагу, — о налоге на соляные ввозы в южных провинциях, который в этом году составил сорок два процента от…

Алиса моргнула, потом улыбнулась ему так мягко и внимательно, как слушают любимого человека, рассказывающего о неудачном дне.

— Продолжайте, — сказала она. — Я обожаю цифры.

Каэль запнулся.

— Это было… убедительно.

— Это называется «стаж в редакции». Когда автор три часа пересказывает сюжет по телефону, привыкаешь слушать с выражением глубокой заинтересованности. — Она помедлила. — Хотя сорок два процента в соляных ввозах звучит как ошибка. Вы проверяли расчёты?

Герцог молча посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на раскрытую на столе папку.

— Нет, — признал он. — Не проверял.

— Дайте.

Через двадцать минут они сидели над расчётами по разные стороны стола, и Алиса, водя пальцем по столбцам цифр, объясняла, что у писаря в графе «издержки на перевозку» запятая стоит не в том месте, а потому налог вышел в десять раз больше. Каэль слушал с лицом человека, который одновременно возмущён и впечатлён.

— Вы хотите сказать, — медленно проговорил он, — что три года моего ведомства считали налог с ошибкой в одну запятую?

— Запятые, ваша светлость, правят миром. Я знаю человека, который однажды потерял целую книгу из-за одной.

Он вдруг рассмеялся.

Тихо, коротко, как смеются те, кто разучился. Но это был настоящий смех, и Алиса, не успев подумать, засмеялась в ответ, просто потому, что звук был неожиданно мягким и очень хорошим.

Шнур на её запястье вспыхнул. Не ярко, на пару секунд. Тонкий золотой отсвет пробежал по серебру и погас.

Они оба замерли.

— Вот это, — тихо сказал Каэль. — Запомните.

— Я не знаю, как это повторить.

— Не повторяйте. Просто будьте тем, кем были сейчас.

Алиса кивнула. Она не сказала вслух, что в последний раз была собой так давно, что успела забыть, как это выглядит.

* * *

Уроки третий, четвёртый и пятый уместились в оставшиеся четыре часа.

Они сочинили легенду.

— Вы заметили меня в храмовом саду, — предложила Алиса, постукивая пальцами по столу. — Я кормила птиц.

— Вы не кормите птиц.

— Теперь кормлю.

— Нас видели вместе только три раза за пять лет.

— Значит, вы очень скрытный человек. И очень влюблённый, раз скрывали до последнего.

Каэль приподнял бровь.

— Я? Влюблённый?

— Нужно же как-то объяснить, почему вы объявили о помолвке на ужине. Такие вещи обычно делают порывистые мужчины.

— Я не порывистый.

— Вот именно, — ответила Алиса. — Поэтому все будут думать, что это серьёзно.

Он помолчал и впервые за день кивнул без возражений.

Потом они отрабатывали жесты: как поправить ей прядь, как подать руку на лестнице, как поднять взгляд, когда другой говорит. Алиса выяснила, что Каэль, когда нервничает, потирает большим пальцем запястье, и что он ни разу в жизни не говорил женщине комплимент, не закончив его уточнением.

— Вы красивы, — сказал он на пробу, глядя в окно. — В объективном, разумеется, смысле.

— Это комплимент?

— Констатация.

— Попробуйте ещё раз. Без «разумеется».

Он помолчал, глядя на пылинки в луче света.

— Мне нравится, как вы поправляете чужие ошибки, — сказал Каэль наконец, очень тихо. — Вы делаете это так, словно они всегда были вашими.

Алиса отвернулась, потому что у неё внезапно загорелись уши.

— Сойдёт, — выдавила она.

— Это правда, — сухо добавил герцог. — Не комплимент. Констатация.

«Если он будет так констатировать, — подумала она, — мне понадобится вторая помолвка, чтобы вылечиться от первой».

* * *

Храм Первой Нити стоял на холме за дворцом, и к закату его белый камень стал розовым, как внутренность раковины. Купол с круглым отверстием в вершине пропускал последний свет прямо вниз, на мраморный пол, где в центре стояла Чаша Света: широкая, серебряная, налитая до краёв водой, в которой дрожало небо.

Вдоль стен горели свечи, а на алтарных ступенях стояли вазы с белыми лилиями. Их запах стоял в воздухе тяжёлой сладостью, и Алиса невольно напряглась.

Верховный жрец Бранн ждал их у чаши. Высокий, сухой, с лицом, будто вырезанным из старого дерева, и глазами цвета мокрого пепла. Он поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни на волос ниже. Рядом с ним, прямая и сияющая, стояла Сэра. Золотая нить за её плечом светилась ровно, как фонарь над порогом.

— Ваша светлость. Леди Нотт. — Голос жреца был сухим и скрипучим. — Благодарю, что пришли без промедления. Закон прост. Вы соедините запястья над Чашей. Если связь добровольна и основана на взаимном расположении, вода засветится. Если нет…

— Она остаётся серой, — мягко закончила Сэра. — И мы будем вынуждены сообщить об этом королю. Мне так жаль, что приходится это делать.

«Тебе совсем не жаль», — подумала Алиса.

Они шагнули к чаше. Каэль протянул руку, Алиса вложила свою. Шнур обвил оба запястья, серебряная паутинка натянулась. Она посмотрела в воду.

Вода лежала тихая, серая, ровная. Ни искры.

Секунды тянулись, как мёд. Одна. Три. Пять. Свечи вдоль стен потрескивали, жрец молчал, Сэра смотрела на воду с выражением, которое Алиса не смогла бы описать иначе, чем «вежливое ожидание победы».

— Увы, — произнесла Сэра, и в её голосе зазвенело сочувствие, такое искреннее, что хотелось поверить. — Кажется, что-то мешает связи. Ваша светлость, леди Эльвира… Я не хочу делать поспешных выводов, но, видимо, вы…

— Подождите, — сказала Алиса.

Она не знала, что скажет дальше. Все уроки вылетели из головы. Каэль стоял рядом, прямой и неподвижный, и его ладонь в её руке была тёплой и спокойной, и она вдруг очень ясно поняла: если вода останется серой, он потеряет не меньше, чем она.

Она повернулась к нему, глядя прямо в серые глаза.

— Я боюсь, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Очень. Я здесь два дня, и мне страшно каждую секунду. И единственный человек, рядом с которым мне чуть-чуть не страшно, это вы. Не знаю почему. Это неправильно, я знаю вас всего два дня.

Каэль смотрел на неё. Что-то на его лице медленно менялось: не маска падала, а словно приоткрылась дверь.

— Пять лет, — произнёс он негромко, — я не доверял никому. Это не гордость, а привычка. — Он сжал её пальцы чуть сильнее. — Сегодня я сделал исключение дважды. Я бы сказал, что это много.

Серебряный шнур дрогнул.

Золотая искра пробежала по нему, как по фитилю. Вода в Чаше дрогнула, забурлила, и вдруг по ней разошёлся свет: мягкий, тёплый, золотой, поднявшийся к самому куполу. Лучи легли на стены, на лица, на высокие вазы с лилиями.

И лилии одна за другой начали вянуть.

Лепестки темнели, скручивались, осыпались на мрамор бурым дождём. Все цветы в храме, все до единого, поникли за несколько вздохов, будто их коснулось дыхание зимы. Пламя свечей дрогнуло и пригнулось. В тишине раздался тихий вздох: молодой послушник у стены медленно осел на пол.

— Свет принял связь, — произнёс Бранн.

Голос у него был ровный, но пальцы, сжимавшие посох, побелели. Он смотрел не на воду и не на Каэля. Он смотрел на Алису, пристально, неподвижно, так, как смотрят на явление, которое слишком давно описано в старых книгах.

Сэра не двигалась. Золотая нить над её головой горела по-прежнему, но лицо святой стало цвета свежего снега.

* * *

На ступенях храма стоял вечер, полный запаха нагретого камня и вишни.

Алиса шла рядом с Каэлем и пыталась дышать ровно. Ноги были ватными. Хотелось сесть прямо на ступени и некоторое время не существовать.

— Вы сделали это, — сказал герцог.

— Мы сделали это.

— Нет. — Он остановился. — Вы. Я бы не нашёл слов.

— Вы нашли.

— Это были не слова. — Он потёр запястье большим пальцем, и Алиса заметила, как его лицо странно застыло. — Алиса.

— Да?

— Посмотрите.

Она посмотрела. Нить на его запястье, та самая, истёртая, намотанная тугими витками, как верёвка на причале, выглядела иначе. Один виток, самый нижний, ослаб. Лёг свободно, небрежно, как расстёгнутый ремешок.

— Это хорошо? — тихо спросила она.

— Не знаю. — Он смотрел на свою руку так, словно видел её впервые. — За пять лет такого не случалось ни разу. Даже во сне.

Позади них осыпались последние лепестки, оставшиеся на пороге. Ветер подхватил их и понёс по ступеням, как коричневый снег.

Алиса вдруг подумала, что в записях Каэля нет ответа на вопрос, который беспокоил её больше всего. Что платит мир, когда в нём меняется один человек? И кто платит, когда меняется сразу двое?

Глава 9. Полночь в храмовом саду

Послушник нашёл её в коридоре, когда она уже собиралась лечь.

Тот самый, что в храме осел на пол от увядших лилий. Парень лет девятнадцати, с острым носом и перепуганными глазами, держал в руках сложенную записку так, словно она могла взорваться.

— Л-леди Нотт. Светлая Сэра велела передать вам лично в руки. И никому не показывать.

Алиса развернула листок. Белая бумага с водяным знаком в виде лилии. Почерк круглый, аккуратный, школьный, почерк прилежной отличницы.

«Здравствуй, Алиса. Да, я знаю твоё имя. Храмовый сад, старая яблоня, в полночь. Приходи одна. Если не придёшь, завтра о тебе узнает весь двор. С.»

Она перечитала дважды. «Алиса», а не «Эльвира». Сэра не блефовала.

— Ты читал это? — спросила она.

— Нет, миледи! Клянусь Первой Нитью!

— Как тебя зовут?

Послушник вздрогнул, будто его спросили на древнем языке.

— Ромар, миледи.

— Спасибо, Ромар. Иди. И выпей воды, ты бледный.

Он поклонился так низко, что стукнулся лбом о косяк, и умчался прочь, на ходу бормоча что-то похожее на молитву.

Алиса вернулась в покои. Тильда стелила постель и тихо напевала, но, увидев хозяйку, оборвала песню на полуслове.

— Его светлость сейчас у короля? — спросила Алиса.

— Да, миледи. Говорят, совет затянется до утра.

Значит, спросить совета не у кого. Алиса села за столик, вытащила чистый лист и быстро написала: «Храмовый сад, старая яблоня. Если до рассвета не вернусь, приходи». Запечатала воском и протянула Тильде.

— Отнесёшь это герцогу лично в руки. Но не раньше часа ночи. Если я к тому времени вернусь, сожжёшь, не читая.

Тильда взяла письмо двумя пальцами.

— Миледи… вы куда-то идёте?

— Просто поговорить. С одной очень вежливой женщиной.

— Это опасно?

Алиса подумала и решила, что лгать этой девчонке не станет.

— Возможно. Поэтому ты и держишь письмо.

* * *

Храмовый сад был безлюден.

Луна стояла высоко, и в её свете белые дорожки казались нарисованными мелом. Пахло росой и молодой листвой. Где-то журчал ручей. Над садом, едва заметные, висели серебряные нити, тонкие, как паутина на рассвете.

Старая яблоня росла в дальнем углу, у самой стены. Скрюченная, раскидистая, вся в бело-розовой пене цветов. Под ней стояла скамья, а на скамье сидела женщина.

Алиса не сразу узнала её.

Никаких белых одежд. Никаких золотых лент. На Сэре был простой серый плащ с поднятым капюшоном, волосы падали на плечи спутанной волной. Ни ореола, ни застенчивой улыбки. Она сидела, подтянув колени к груди и обхватив их руками, как студентка на подоконнике общежития.

— Опоздала на две минуты, — сказала она.

— Ты тоже не пришла вовремя в мою жизнь.

Сэра коротко усмехнулась. Улыбка вышла кривой, совсем не святой.

— Присаживайся. Не бойся, я не кусаюсь. Днём это слишком заметно.

Алиса села на дальний край скамьи, оставив между ними расстояние, достаточное для побега.

— Тебя зовут Алиса, — сказала Сэра, глядя на цветущие ветви. — А меня Вика. В прошлой жизни я продавала рекламу для маркетплейсов. Ездила на метро два часа в одну сторону и читала в дороге. «Свет для Лирона» дочитала в последний день ноября. Закрыла приложение, подумала «какой красивый финал», и вдруг оказалась здесь. В храме, в горячке, под чужим именем.

Она говорила спокойно, без надрыва. Так рассказывают о трудной командировке.

— Первую неделю я думала, что сплю. Вторую неделю я думала, что умерла. На третьей поняла, что мне досталась роль героини. Ты представляешь, что это такое? Главная героиня в любимой книге! — Она наконец повернула голову, и Алиса увидела в её глазах странный свет, не святой, а глубоко, по-человечески голодный. — Я знала каждую сцену. Знала, кто кому улыбнётся. Знала, что в финале все счастливы.

— Кроме Эльвиры.

— Эльвира, — Сэра поморщилась, — это жертвенный элемент. Чтобы читатель вздохнул с облегчением, нужен кто-то, чья казнь покажет, что зло наказано. Так построены все сказки.

— Она живая.

— Она персонаж.

— Она писала мне письмо.

Сэра замолчала. Нить над ней, золотая, толстая, дрогнула.

— Какое письмо?

— Не твоё дело.

— Ты не понимаешь. — Голос Вики стал тише и жёстче. — Я не хочу ей зла. Я хочу, чтобы книга закончилась. Потому что если она не закончится, то мы застрянем. Все. Нити не просто красивая метафора, Алиса. Они держат этот мир. Сюжет держит его, как скелет держит тело. Рвёшь нить, платит мир.

— Лилии?

— Лилии. Урожай в Нижних Холмах, который погиб за ночь, после того как ты выбрала зелёное платье. У старого лорда Гаррена остановилось сердце на третий день после твоего пробуждения. Да, я проверяла. У меня есть жрецы, у них есть отчёты.

Алиса почувствовала, как внутри что-то холодное и вязкое, как смола, медленно ползёт к горлу.

— Это совпадения.

— Проверь. Каждый твой шаг мимо сюжета стоит чего-то. Сначала цветы. Потом поля. Потом люди. — Сэра подалась вперёд. — Но есть выход. Если дойти до конца, все нити отпускают. Книга закрывается. Мы просыпаемся каждый в своём мире. Я смотрела записи Бранна: так написано в храмовом архиве. «Тот, кто пришёл из-за слов, уйдёт после последнего слова».

— И последнее слово это казнь Эльвиры.

— Или её исчезновение. Я не изверг. Я готова на любой вариант, где она выходит из книги живой. Но ты не даёшь мне ничего. Ты ломаешь всё.