Пропала принцесса! Нашедшего ждут неприятности

Ванная комната располагалась на уровень ниже и соседствовала с просторной кладовой, забитой под завязку. Мелену, конечно, было интересно, как устроен быт на удалённом маяке, но он с независимым видом прошествовал в ванную, намереваясь остаться в одиночестве ещё хотя бы ненадолго.

Принцесса показала, как пользоваться благами местной цивилизации, несколько раз сверкнула зелёными глазищами, и он без особых церемоний выставил её за дверь, запершись изнутри.

Сначала разделся, сел на крышку унитаза и принялся зашивать прорехи. Получалось не сказать, что шедеврально, но приемлемо: дыр нет – и на том спасибо.

Закончив, он искупался, намочив местные самоклеящиеся бинты, но принцесса заранее оставила ему несколько запасных. Выстирал одежду и развесил так, как она показала, прямо в душе на натянутые над головой верёвочки. По наклонному полу вся вода уходила в слив в углу, так что рано или поздно всё высохнет, хотя учитывая влажность – скорее поздно.

Новые трусы ему не понравились – обтягивали, норовили складкой залезть в сердцевину шерстяного храма неприкосновенности и не давали привычной свободы, зато остальные вещи приятно удивили, оказались тёплыми и какими-то уютными, что ли.

Выйдя из ванной, он завернул в кладовую, внимательно изучив картинки и этикетки, а также заглянув во все мешки – любопытно же на местные крупы посмотреть!

Мелен напряг железу оптимизма и попытался выдавить из неё немного секрета радости – зато он попробует необычную еду, прикоснётся к чужой культуре и откроет для себя нечто новое. Один только планшет с картинками чего стоил!

Затея не удалась, а организм такому насилию воспротивился категорически – всё же железа оптимизма у него практически атрофировалась ещё в первый год работы в СИБе, зато воспалились и увеличились миндалины цинизма и скептицизма.

Принцесса ждала его на кухне, и когда он зашёл, улыбнулась и сделала непрошенный комплимент:

– А тебе очень идёт этот образ. И даже штаны почти впору.

С этим категорически не соглашались торчащие из штанин голые щиколотки, но спорить Мелен счёл невежливым и неблагодарным.

– Ещё раз спасибо за всё. Теперь, если ты не занята, давай свою экскурсию.

– Знаешь, а вообще-то, я уже занята. Вот, книжку села читать, – чуть ехидно ответила она, закинув ногу на ногу и поигрывая ярко-лиловым домашним сапожком.

Мелен сощурился:

– Как скажешь, Валюха.

– Ва́лери, – поправила она, насмешливо глядя на него.

– Это для всяких ноблардов ты Валери, а для простого козопаса – Валюха, – оскалился он в ответ.

– Как скажешь, товарищ Мелен, – не стала спорить она и опустила глаза в тот самый планшет, который интересовал его самого.

Не отбирать же?

Он несколько секунд помялся, а потом пошёл на разведку в одиночестве.

Некоторое время спустя раздался рык раненого медведя:

– И как это понимать?!

Принцесса хихикнула в кулачок и сделала вид, что понятия не имеет, о чём речь.

Мелен начал с нижнего яруса.

На первом уровне, где вход в башню, располагалось подсобное помещение с гудящими аппаратами. Их гул был слышен во всём маяке, но нижний этаж отделялся от жилого пространства дополнительной обшивкой перекрытий и плотной дверью. Благодаря им наверху шум мешал не так уж сильно. Здесь же хранились разноцветные канистры из незнакомого материала и пахло какой-то химией или краской.

У входной двери, запертой изнутри на засов, стояли резиновые сапоги в весёленький цветочек и висел ярко-жёлтый блестящий плащ. Необычную ткань Мелен изучал довольно долго – до того она его впечатлила. Судя по всему, влагу она не пропускает абсолютно. Оказалось, что на самом деле плаща два – второй висел у самой стены и был на пару размеров больше. Мелен пообещал себе обязательно выйти в нём на улицу в дождь.

Со вторым этажом познакомиться он уже успел, но на всякий случай осмотрел его снова.

Третий, кухонный ярус оккупировала принцесса, поэтому он сразу же поднялся выше. Здесь находилась девчачья спальня с розовыми и фиолетовыми подушками, какими-то рюшками и небольшим шкафом с зеркалом. Трогать и разглядывать вещи принцессы Мелен не стал и сразу же двинулся дальше.

По сравнению с другими заставленными мебелью этажами, пятый практически пустовал. На полу лежали два странного вида плотных коврика, на стене располагалось зеркало, а рядом висел тёмный квадрат местной техники, в шаге от него стоял шкаф, забитый книгами на лоарельском языке. У шкафа – странной формы кресло. Мелен потрогал его и даже сел, промяв конструкцию практически до самого пола.

Если не считать этого, кресло оказалось вполне удобным, можно будет как-нибудь посидеть, почитать.

На последний этаж – шестой – вела такая же толстая дверь, что и внизу. Ключ торчал в замочной скважине, так что Мелен беспрепятственно вошел в некогда бывшую фонарной комнату. Стены круглого помещения практически полностью состояли из огромных окон, а на полу были вырезаны ритуальные круги, заполненные сейчас символами. Мелен увлёкся, разглядывая их, и решил поскорее перенести на бумагу все выкладки и расчёты, которые успел увидеть в мастерской Ртутника – пока не забыл.

Память у него была феноменальная, но испытывать её всё же не стоило.

Пока спускался на уровень ниже, чтобы попросить блокнот и карандаш, вдруг замер посреди лестницы, как пригашенный летучим параличом.

А ведь спальня тут всего одна. И кровать одна! И где ему спать? Не с принцессой же?

– И как это понимать?! – громче, чем следовало, рявкнул он, обращаясь не столько к ней, сколько к обстоятельствам.

Ответом ему послужила тишина, разбавленная гулом с первого этажа и завыванием ветра с шестого.

Он спустился в кухню и уставился на принцессу, на чьих губах подрагивала улыбка, которую она безуспешно пыталась сдержать.

– Ты сказала, что вы здесь жили втроём – ты, Олеанна и Андрей. Но кровать только одна. Где ещё две кровати?

– Олеанна спала с Андреем, – подняла на него искрящийся весельем взгляд принцесса. – Когда они уехали, я заняла их комнату.

– А куда делась твоя старая кровать?

– Никуда. Я спала на матрасе на полу, но он лопнул.

– «Лопнул»? Матрас «лопнул»?

– Да, он был надувной. К сожалению, починить его я не смогла, поэтому никакой кровати нет. А купить новую мне не по карману.

Мелен буравил её взглядом, не зная, что сказать. Упрекать принцессу в том, что она не заработала на кровать, было как-то низко. Принцессы вообще не должны работать, если уж на то пошло.

– А какой-то ещё матрас есть? Может, пара толстых одеял?..

– Одеяла всего два, – с несколько переигранным прискорбием сообщила она. – Я с тобой поделюсь, хотя спать вдвоём теплее, особенно зимой. Если по каким-то причинам ты категорически против и тебе настолько неприятно моё соседство, то можешь лечь наверху на коврике или тут, на полу, – сделала она приглашающий жест.

Интриганка! Маленькая, длиннокосая, коварная интриганка! Истинная дочь своего хитрозадого бати!

Мелен был абсолютно уверен, что второе спальное место отсутствует на маяке как класс абсолютно неслучайно, но затевать по этому поводу ссору он не собирался.

– Очень тебе сочувствую, потому что я храплю.

– Ничего, я сплю крепко, – парировала она.

– Что ж, вот и посмотрим. Ещё я иногда дерусь и пинаюсь во сне, за что заранее приношу извинения. Да и в остальном мои манеры оставляют желать лучшего.

– Это я уже поняла, товарищ Мелен, – со смешком ответила принцесса.

В немом протесте он оглядел третий этаж, словно ища подсказку. В округлом пространстве диаметром в шесть шагов располагалась кухонька с единственным столом, за которым они и ели.

– Пожалуйста, дай карандаш и чистый блокнот. Мне необходимо сделать записи, – пророкотал Мелен, и хотя просьба звучала вежливо, интонация не позволила сомневаться в том, что он раздражён.

Получив желаемое, он вернулся на пятый этаж и утонул в странном кресле, а потом принялся бездумно переносить на бумагу всё, что успел увидеть в записях Ртутника, касающееся межмировых порталов. Потрясение на памяти никак не сказалось, и строчки ложились чёткими линиями. Он сделал несколько рисунков и изобразил символы, которые успел запомнить. Заодно порадовался, что несколько дней до устранения преступника потратил на изучение и систематизацию его записей. Жаль, что увидеть успел не так уж много. Но лучше немного, чем ничего.

Несколько часов спустя, когда начало светать, на этаж поднялась принцесса.

– Товарищ Мелен, ты рассветничать будешь?

– Нет. Я занят. Не мешай, пожалуйста, – буркнул он, не поднимая головы от блокнота.

Как нарочно, важная мысль ускользнула, и он разозлился на то, что его отвлекли, но выхода гневу не дал, снова сделав оперативно-тактическое лицо.

Закончил ближе к полудню. Размял затёкшую шею и прикрыл воспалённые от напряжения и недосыпа глаза – последние дни операции по устранению Ртутника выдались очень тяжёлыми и практически бессонными.

Он устал. Просто устал. Нужно поесть, поспать, подышать свежим воздухом и постараться расслабиться, раз уж судьба подкинула ему вынужденный отдых на богами забытом маяке.

Мелен крадучись спустился в кухню, даже взглядом не мазнув по лежащей в постели принцессе. На столе, накрытая полотенчиком, его ждала порция какой-то местной каши с мягким волокнистым мясом в красном кисловатом соусе. Солидная порция, явно показывающая, что масштабы его аппетита маленькая хозяйка большого маяка оценила верно.

Стало стыдно за то, как он рычал на девчонку. Она старается сгладить углы, а он? А он заранее занял оборонительную позицию и мурзится. Хотя уж кто-кто, а принцесса не виновата в том, что в юности он был безмозглым дебилом, связался с такими же безмозглыми дебилами и принёс дебильную клятву на жизни.

За всё нужно платить, особенно за дебильные поступки. Как говорит дед – если ума в голове нет, то из задницы не достанешь.

Стараясь не шуметь, Мелен съел оставленную ему кашу и вымыл за собой посуду. Видимо, он всё же нашумел, потому что принцесса спустилась на кухню и сказала:

– Я могу дать тебе старый матрас, попробуешь его надуть и починить, если хочешь. Заплатки у меня есть. Второй кровати никогда не было, а покупать её после появления Андрея мы сочли слишком подозрительным. А с матрасом никаких проблем – сдуваешь и убираешь, будто его и не было. Зимой здесь холодно, и нам с Олеанной сначала пришлось спать вдвоём, чтобы не мёрзнуть, а потом мы как-то привыкли и смирились.

Матрас был спрятан в кладовке, и пришлось перекидать кучу мешков, чтобы до него докопаться. Наконец упакованный в специальный чехол рулон оказался у него в руках. Принцесса показала, как надувать матрас небольшим ручными насосом и выдала комплект чистого белья с одеялом, а потом сказала:

– Если не получится, то приходи. Я оставлю для тебя место на кровати, она большая.

Пока надувал драконову подстилку из резины, Мелен вспотел, всё проклял и решил, что эта башня, принцесса и матрас – некая форма божественного наказания за то, что он слишком редко ходил в храм Гесты и слишком часто клялся задницей Танаты. Возможно, вот таким изощрённым способом лунные сёстры решили ему отомстить.

Когда он наконец надул матрас и лёг сверху, стало понятно, что спать на нём не получится – дырок, кажется, было с десяток, а заплатки всего три.

Мелен попробовал устроиться на коврике, но в итоге вынужден был признать, что ведёт себя нелогично.

Спать рядом с принцессой и спать с принцессой – всё же разные вещи.

Оставив матрас на пятом этаже, он спустился в спальню и занял оставленное для него место на широкой, но довольно короткой кровати. Ноги упёрлись в деревянное изножье так, что он едва мог выпрямить колени, а в спальне было слишком светло – свет проникал с других этажей и выбивался из-за плотных занавесок.

Сон не шёл. Мелен не хотел возиться, чтобы не разбудить принцессу, поэтому не мог устроиться поудобнее, а потом плюнул на всё и повернулся к ней спиной.

Валюха прижалась к нему сзади, уткнувшись лицом между лопаток, и он почувствовал себя почти сволочью за то, что не хочет хотя бы обнять в ответ. Поощрять нездоровую влюблённость было бы жестоко, но и морозиться, не давая ни капли тепла, в котором принцесса явно отчаянно нуждалась – не сильно лучше.

Он примерно понимал, что произошло – юной принцессе было плохо и скучно, она выдернула из видений его образ и прикипела к нему душой. Учитывая тотальное одиночество, неудивительный расклад. Но как теперь быть ему? Дружеское общение она наверняка примет за симпатию, а любой жест будет бесконечно трактовать так, как удобно ей.

Посмотрел, потому что любит. Не посмотрел, потому что так любит, что аж смотреть не может. Улыбнулся, потому что думал о ней. Не улыбнулся, потому что думал о ней и переживал о будущем их отношений. Говорит только на отвлечённые темы, потому что боится затронуть самую важную. Молчит и ничего не делает, потому что боится быть отвергнутым.

Женщины умеют любой чих раздуть до размеров тайфуна, надумать три вагона ерунды, воодушевиться или обидеться на пустом месте… и при этом оставаться абсолютно глухими к тому, что им говорят прямо, без обиняков.

Принцесса тихой мышкой затаилась у него за спиной, и он снова тяжело вздохнул, понимая, что она не спит.

– Валюха, ты так и не рассказала, кто тебя похитил.

– А можешь не называть меня Валюхой?

– Ну… либо ты «Ваше Высочество», а я твой верноподданный, либо ты Валюха, и мы товарищи по несчастью. Выбирай.

– Я выбираю «Валери».

– Валюха так Валюха, как скажешь. Лучше колись, кому понадобилось тебя аж в другом мире прятать и для чего.

Она насмешливо фыркнула:

– Не переживай, до следующего прихода старой карги у нас полно времени. Успеем и наговориться, и на маяк насмотреться.

– Старая карга – это похитительница?

– Она самая. И если видения меня не обманывают, то ты должен будешь выпытать у неё какие-то важные сведения, а потом убить. Я много раз видела, как ты стоишь возле её тела.

– Пытать и убить старуху? Для этого нужны очень гуттаперчевые моральные принципы, – хмыкнул он.

– Ты… отказываешься?

– Я разве сказал, что мои принципы недостаточно гуттаперчевые? Посмотрим по обстоятельствам.

– Если ты сможешь открыть портал в Довар без этого, то пожалуйста, – покладисто согласилась принцесса, согревая тёплым дыханием спину.

– Я пока слабо представляю, как это сделать, – не стал лукавить Мелен.

– Я в тебе уверена, – не допускающим сомнений тоном ответила она, поудобнее устраиваясь за его спиной.

Жаль, сам он подобной уверенности не испытывал.

– И кто такая эта старуха? Кто-то из приближённых императора?

– Да. Но это такой долгий разговор… – в очередной раз начала юлить принцесса, а потом нарочито сладко зевнула и прижалась к нему теснее, прошептав: – Давай лучше спать.

Вся эта таинственность у Мелена уже в яйцах сидела, и чем дольше Валюха отмалчивалась, тем хуже становились предположения.

Кто всё-таки её похитил и с какой целью?

Иллюстрация: план маяка

// За иллюстрацию гигантское спасибо Инне «Шафран», замечательному, отзывчивому человеку, у которого руки растут из правильного места //

Пятая неприятность, вселоарельского масштаба

Восьмое юлеля 1135-го года (Третье октября 2025-го года). После полуночи

Принц Трезан

Трезан шёл по мощённой светлым гранитом дорожке, в ярком лунном свете казавшейся парящей над землёй. Парк императорского дворца переливался огнями – как обычно по ночам.

Сочная, тёмно-зелёная трава впитывала в себя энергию Луноликой с жадностью приговорённого к смерти – дыхание медленно крадущейся осени уже оседало по утрам холодной росой. Осень Трезан ещё терпел, а вот зиму не любил – она всегда навевала ощущение тоски и бессилия.

Возможно, из-за того, что его сестрёнку похитили именно зимой – снежным, серым днём, разделившим счастливую жизнь семьи Лоарелей на до и после.

Император и раньше много работал, а с пропажей Валери просто свихнулся на контроле – лично читал каждый отчёт, проверял дальние заставы и патрули. На протяжении двух последующих зимних месяцев Трезан отца практически не видел – тот был занят. Старшие братья помогали по мере сил, а его задвинули на задний план – лишь бы не путался под ногами. Чем может помочь одиннадцатилетний пацан, у которого даже не проснулся дар?

Ничем.

В присутствии посторонних мать ещё старалась держаться, но стоило ей остаться в кругу семьи, как на глазах набухали слёзы. С Трезаном времени она тоже почти не проводила – он слишком сильно напоминал ей об исчезновении своей сестры-двойняшки. То, что он и сам будто лишился половинки, никого не волновало. Да никто и не верил в это – слишком уж часто они с Валери дрались в детстве, слишком много гадостей говорили и делали друг другу, особенно за спиной у взрослых.

Вот Трезан и молчал. Искал сам – в меру сил. Сначала в этом огромном дворцовом парке, а когда уехал учиться в академию – среди однокурсниц, в столице и других городах, где удавалось побывать.

Он никогда не признавался ни родителям, ни старшим братьям, но был рад уехать из дворца на учёбу – слишком гнетущим казалось дорогое убранство залов и коридоров. Вся эта наследная роскошь не стоила ничего: не имеет значения, где быть несчастным – в королевских покоях или в студенческом общежитии.

Теперь общежитие сменилось казармой, преподаватели – командирами, а гражданская одежда – белой курсантской формой. Кажется, её нарочно придумали такой маркой, чтобы доставить нерадивым молодым магам ещё больше неудобств. Сходишь поесть в столовую – обязательно посадишь пятно. Сядешь на крыло маголёта – останется пыльный след на заднице. Просто выйдешь подышать свежим воздухом – какая-нибудь дрянь обязательно налипнет на брюки. Хорошо хоть армейские ботинки им выдавали с высоким голенищем до середины икры.

Вот и сейчас Трезан шёл осторожно, по новой привычке стараясь не забрызгать белые брюки, хотя уж во дворце-то было кому их постирать и высушить. Но служба в Седьмой эскадрилье уже оставила в нём след, а дисциплина впитывалась в кожу с каждым нарядом вне очереди.

Командор Кеммер Блайнер не делал исключений ни для принца, ни для своего кузена Дервина Местра. Порой даже казалось, что за ними он следит особенно пристально, безжалостно фиксируя каждый промах. Зато отцу не докладывает, и на том спасибо.

Или всё же докладывает? Иначе зачем император вызвал младшего принца к себе этой ночью?

Трезан мысленно прокрутил в голове все последние прегрешения: одну едва не случившуюся драку и одну совершенно однозначно случившуюся небольшую попойку, за которую они с Дервином отсидели сутки в холодном карцере. Как выразился командор Блайнер, «в глубокомысленных раздумьях о пользе трезвости на месте службы». А всё этот дурной норт Мезар – сумел-таки сбродить ягоды кикада и получить из них настолько кислющее вино, что курсанты от него больше кривились, чем пьянели. Но всё равно выпили. Зачем пил Трезан, которому были доступны самые изысканные напитки мира? Ради интереса и за компанию.

Это Дервин Местр – благородный ноблард, а вот Кенвер Зоур – из самой обычной семьи, но Трезан никогда не смотрел на одного из двух ближайших друзей свысока. Если это означало пить пенную кислятину, то пил. И даже хвалил, когда переставало сводить челюсти оскоминой. Норт пообещал следом поставить грибную самогонку, и весь курс ждал результата с нетерпением, делая ставки, вызнает ли дотошный командор о спрятанном в лесу самогонном аппарате, и пока что результаты ставок показывали, что в прозорливость Блайнера народ верил сильнее, чем в удачу Мезара.

Трезан невольно улыбнулся, вспоминая дурачества курсантов, в новый коллектив которых он уже успешно влился – не зря распивал с ними кислятину.

Всё же в части с жёстким расписанием, постоянными изматывающими тренировками и непрерывными воздушными боями ему жилось куда вольготнее, чем во дворце, из которого с пропажей Валери пропало и счастье.

Приближённые императора – около пятидесяти магов – уже собрались в малой гостиной, Трезан оказался одним из последних прибывших. Родственники по отцовской линии все были как на подбор – в традиционном тёмно-зелёном и с длинными косами. Трезан чинно поздоровался сначала с дядей Мигнаром, занимающим пост Советника при отце, а потом и с пожилой тётей Альванией, чья холодность и доходящая до чёрствости строгость не находила в нём отклика ни в детстве, ни в юношестве.

Чуть поодаль в компании беременной жены улыбался старший принц Ардан. Трезан поприветствовал кивком и родного брата, и невестку, и сопровождающего их Скейна Скоуэра – бесстыдно холостого, вопиюще приближённого к императорской семье и возмутительно привлекательного внешне.

Среди незамужних нобларин за ним шла охота куда более яростная, чем даже за Трезаном, и последнего такое положение дел полностью устраивало. Пусть донимают вниманием подающего большие надежды внука столичного руководителя Службы Имперской Безопасности, которому тот крайне благоволил. Сам руководитель агентурной сети страны тоже присутствовал и о чём-то разговаривал с императором в дальнем углу залы.

Трезан не стал их прерывать. Заприметил мать, оживлённо беседующую с бабушкой, и двинулся к ним.

– Приветствую, мои прекрасные нобларины.

Обе обернулись и синхронно улыбнулись ему почти одинаковой улыбкой – императрица Эмлана хоть и была на полголовы выше и несколько крупнее матери, но красотой и миловидностью пошла именно в неё. Говорят, шестьдесят – семьдесят лет назад бабушка блистала в высшем свете и едва не составила партию их прадеду, но тот в итоге женился на одной из Болларов.

Впрочем, династический брак с Деанями всё же состоялся, только на поколение позже.

– Трезан, мальчик мой, как же тебе идёт форма! – ласково похвалила единственная оставшаяся в живых бабушка.

Мать императора скончалась через полгода после исчезновения Валери – и так была стара, а тут совсем угасла, поэтому бабушку по матери Трезан ценил и старался регулярно ей писать.

– Спасибо, ты тоже выглядишь чудесно. Как самочувствие?

– Неплохо, а всё благодаря отдыху. Сорок лет я каждый месяц езжу к морю и всем советую, – наставительно изрекла она. – И Эмлане говорю: нужно регулярно отдыхать на природе, а лунный загар чудесно омолаживает.

– Мама, у меня слишком много обязанностей во дворце, чтобы можно было каждый месяц всё бросать и уезжать к морю на целую неделю, как ты, – дежурно улыбнулась императрица. – Однако периодически я следую твоим наставлениям.

– Вот и умница, – нобларина Эвада Деа́нь величественно кивнула дочери и повернулась к внуку: – А для тебя у меня кое-что есть, курсант. В качестве поздравления с началом взрослой жизни, – она поманила Трезана за собой, отвела в сторону и морщинистой рукой вложила в крепкую ладонь красивейшее кольцо с редким синим эвклазом. – Не показывай Эмлане, не то она расстроится из-за упоминания Валери. Я хранила это колечко для твоей сестры, но боюсь, что уже никогда не увижу её. Это тебе, Трезан. Подаришь своей будущей невесте. Пора бы тебе жениться: уже третий десяток пошёл, а ты всё ходишь холостым, – мягко укорила она.

– Спасибо, бабушка. Если кольцо предназначалось Валери, то лучше я его сохраню для неё. Надеюсь, однажды мы её всё же отыщем.

– Вы-то, может, и отыщете, а доживу ли до того момента я? Мне хотя бы на твою свадьбу посмотреть, Трезан. Ты уж не откладывай…

– Между прочим, дядя Мигнар и вовсе на четвёртом десятке женился, – отмахнулся он. – А мне ещё рано. Честное слово, не нашёл я пока девушку, которую не сожрали бы с потрохами в нашем милом семейном кругу.

– Фу, какой невоспитанный грубиян вырос из моего очаровательного мальчика, – ласково укорила бабушка и расцвела в шкодливой улыбке, осветившей морщинистое лицо: – Неудивительно, что ни одна приличная нобларина не желает с тобой водиться… кроме этой, как её… про́клятой Кайры Боллар.

Лицо Трезана мгновенно посуровело:

– Изволь не трогать Кайру, мы всего лишь друзья.

– И правильно. Ведёт себя, как мужик, вот и обращаться с ней нужно соответственным образом.

– О ком речь? – мягко влилась в беседу императрица.

– О Кайрэне Боллар, – ответила бабушка.

– Кайра – очень достойная и талантливая нобларина, – с нажимом сказал Трезан, предостерегающе глядя на мать.

Императрица Эмлана крепко дружила с Моэрой Блайнер, после замужества влившейся в род Местров, и в противостоянии Болларов и Блайнеров занимала вполне однозначную сторону.

Трезан же придерживался иного взгляда. Да, покойные Отральд и глава семейства Болларов обошлись с Моэрой отвратительно, но взамен она прокляла на вымирание весь их род, что теперь отражалось на ни в чём не повинном последнем поколении.