Спасать или спасаться

Путь до ресторана занял меньше получаса. Я шла быстро, чтобы не опоздать, но, проходя мимо витрин, не удержалась и взглянула на своё отражение. В этом костюме, с выпрямленной спиной и лёгким румянцем на щеках, я напоминала женщину, которая знает, чего хочет.

Сверившись с адресом, я поняла, что на месте. Ресторан находился на углу уютной улочки. Перед ним терраса с белыми зонтами и плетёными креслами. На входе стеклянная дверь с золотой ручкой и витая вывеска.

Оставалось перейти улицу. Я уже сделала шаг к входу, когда услышала резкий визг шин.

– Осторожно! – крикнул кто-то.

Но было уже поздно. Все произошло в долю секунды.

Сильный удар, резкая боль, как вспышка, разлетевшаяся по телу. Я отлетела в сторону и упала на тротуар. В ушах зазвенело. Воздух вышибло из лёгких.

Мир пошатнулся, поплыл.

Перед глазами вдруг появилось лицо.

Мужчина. Голубоглазый. Светлые волосы. Очки. Взгляд растерянный и напуганный.

– Чёрт, вы слышите меня? Девушка?!

Его голос будто доносился из-под воды. Все затихло. Мир исчез. И пришла темнота.

***

Пахло лекарствами и чем-то стерильным. Где-то гудела аппаратура. Сквозь плотную тьму разума пробивались звуки отдаленные, глухие, будто я была под водой. Тело казалось ватным, руки не моими, мысли туманными.

И вдруг, как будто прыжок…

 Я очутилась в Бабушкиной спальне.

День был ясный, на полу лежали полоски солнечного света. Я стояла в дверях и смотрела, как незнакомый мужчина копается в моих вещах. Он был высок, в серой водолазке и джинсах, его темные волосы падали на лоб. Он перебирал мои документы, медленно, будто выискивая что-то. Лицо было частично в тени, я не могла разглядеть его черты.

– Кто вы такой?! – хотела закричать, но из горла не вырвалось ни звука. Мужчина обернулся, и я… проснулась.

Я резко вдохнула. Глаза распахнулись – белый потолок, приборы, легкий гул. Все ясно, я в больнице.

Повернув голову, я увидела его, того самого мужчину, который сбил меня. Теперь он сидел на краю моей кровати, чуть сгорбившись, и держал мою руку в своей.

– Вы очнулись, – с облегчением выдохнул он, отодвигаясь чуть назад. – Господи, как же вы меня напугали.

Я моргнула. Боль в виске отозвалась глухим пульсом.

– Что со мной?.. – голос был хриплым.

– Вы в больнице. Всё хорошо. Врачи сказали, вы легко отделались. Хотя, я думал, – он провел рукой по волосам, – я думал, всё куда хуже.

Я медленно села, натянув одеяло до груди.

– Вы… это вы меня сбили?

Он кивнул.

– Михаил Сергеевич. Я тот самый, с кем вы договаривались о собеседовании. Представитель ресторана. Вернее, владелец.

На миг мне показалось, что я ослышалась.

– Владелец?

– Да. Сеть ресторанов "Люмьер". Французская кухня, авторская подача, вы бы точно оценили. – Он улыбнулся, и его голубые глаза засветились теплом. – Мне ужасно жаль, что так получилось. Но… я рад, что вы в порядке!

Я неожиданно для себя улыбнулась. Его искренность обезоруживала.

И всё же где-то глубоко внутри сжималось тревожное ощущение. Я не могла выбросить из головы тот сон.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он мягко.

– Как будто на меня наехала машина, – фыркнула я.

Он рассмеялся. Его смех был искренним, с ноткой облегчения.

В палату заглянул врач.

– Пациентка пришла в сознание, это хорошо, – он внимательно осмотрел меня. – Никаких переломов, лишь ушибы и лёгкое сотрясение. Но мы оставим вас под наблюдением на ночь. Просто на всякий случай.

Я кивнула, все ещё не до конца осознавая, что живу.

Михаил остался еще на пару часов, рассказывая истории про свои рестораны, про гостей, про сумасшедшие заказы и рецепты, которые они создавали с шефом. Он был приятным собеседником, и между нами, будто по тончайшей ниточке, протянулось что-то тёплое.

Перед уходом он сказал:

– Я бы хотел, чтобы вы стали не официанткой. У вас есть образование, манера держаться, хороший вкус. Нам нужен администратор в один из новых ресторанов. Вы согласны?

Я, не веря своим ушам, кивнула.

– Согласна.

Он ушел, оставив меня наедине с мыслями. Как же интересно все складывается. Совсем недавно моя жизнь разлетелась вдребезги, а теперь, по кусочкам, складывается воедино. Но теперь всё по другому. Я чувствую это. Теперь это моя жизнь. В ней начинают появляться люди, которые ценят и уважают меня, а не мои курьерские способности.

Позже пришла Бабушка, принесла мне чистые вещи и невероятно ароматные булочки. Она как-то странно на меня поглядывала и загадочно улыбалась. Но, в чём дело, так и не призналась.

На следующее утро меня выписали. Михаил предложил подвезти, но я настояла на такси. Нужно было осмыслить всё, что произошло. Я держала в руках бумажный пакет с документами, которые мне вручили при выписке, и, закрывая за собой калитку, вдруг почувствовала знакомое беспокойство.

Что-то было не так.

Воздух слишком тихий. Окна моей комнаты приоткрыты.

Я медленно открыла дверь и вошла в дом. Всё выглядело как всегда, но стоило мне заглянуть в комнату, как сердце ушло в пятки.

Он был там. Тот самый мужчина из сна.

Стоял у моего чемодана и снова копался в вещах. На этот раз по-настоящему.

– ЭЙ! – заорала я так, что сама испугалась.

Незнакомец вздрогнул, резко повернулся, споткнулся о кресло и грохнулся головой о край стола.

– Господи! – я метнулась к нему, сердце колотилось. Он лежал без сознания. Крови не было, но шишка обещала быть знатной.

– Только не умирай, пожалуйста!

Проверила пульс, дыхание, вроде все в порядке. Он просто отключился.

Что делать? Звонить в полицию? Но вдруг он не вор…

Я решила обезопаситься. Наткнувшись взглядом на ящик с бельем, схватила капроновые колготки, скрутила и перевязала ему руки за спиной, как умела. Ещё и к ножке комода привязала для надёжности. Надеюсь, хоть что-то сделала правильно.

Я села напротив, прижимая к себе телефон. Грудь тяжело вздымалась. Все тело дрожало.

Что за чёрт вообще происходит?

Глава 4

Он все еще лежал на полу, без сознания.

Я сидела на краю кресла, держа в руках стакан воды, но пить не хотелось. Колготки, которыми я связала его руки, смотрелись глупо, почти комично. Но мне было не до смеха.

Телефон рядом, наготове. Я ещё не решилась звонить в полицию. Чувства и мысли смешались в один сплошной шум.

 Что за бред творится в моей жизни? Недавно я просто хотела выбраться из душного дома Петра. Просто дышать. Просто стать собой. А теперь – больница, авария, незнакомец роится в моих вещах, сны, которые сбываются.

Ох уж эти сны.

Я сжала руками виски. Всё началось давно, в детстве. Я часто видела во сне то, что произойдет в реальности. Но взрослея, списала это на детские фантазии. А теперь опять. И этот сон с мужчиной в моей комнате Бабушкиного дома. Я вчера решила, что это просто последствия стресса, галлюцинации мозга, перегруженного страхом и новыми обстоятельствами. Но сон был точной копией реальности. Я узнала и свет, и угол наклона кресла, и даже шорох занавески. Все было, как сейчас. И он точно такой же.

Это ведь не совпадение, правда?

Я откинулась назад, глядя в потолок. Мысли текли сами собой, как вода в ливень.

Может, это просто подсознание подсовывает обрывки? Или…

Нет, лучше даже не начинать размышлять, что я могу видеть будущее. Это уже диагноз.

И все же, почему именно этот мужчина? Почему я увидела именно его, а не Михаила, не бабушку, не Петра?

Пётр.

Я вздохнула, но в груди вместо боли зияла пустота. Похоже, я окончательно его выжгла из себя. Удивительно, как можно столько лет прожить с человеком и однажды понять, что он был рядом, но никогда не был с тобой.

Он любил власть. Любил, когда я зависела от него. Но не любил меня, не любил мои торты, не любил мою рыжую копну волос. Вечно просил её постричь и покрасить. Хоть с чем-то я не согласилась!  Он подавлял мою личность. А я ему позволяла.

Тошно!

Я встряхнула головой, словно хотела вытрясти из мыслей всё, что связано с ним.

Теперь у меня есть Бабушка. Ну, почти бабушка. Клавдия. Женщина с идеальной осанкой и горячим сердцем. Кто вообще в наше время берёт к себе домой незнакомку, кормит, покупает одежду, готовит кофе? Я до сих пор не знаю, чем заслужила её тепло, но… я благодарна. Настолько, что внутри появляется страх, а вдруг это сон? Вдруг проснусь и окажусь снова в той бетонной коробке с Петром?

Я поежилась.

И Михаил.

Я вспомнила его глаза. Они были добрыми. В них не было страха или вины, только искреннее участие. И что-то ещё.

Мне с ним было легко, как будто мы знакомы уже давно, как будто между нами уже был разговор, которого на самом деле не было.

И он предложил мне работу. Настоящую.

 Я поднесла руку ко лбу, провела пальцами по виску. Мысли путались. Не в силах собрать их в кучу, я подняла глаза на лежащего мужчину. Кто он? И чего искал в моих вещах?

Мой взгляд скользнул по комнате, уютной, тёплой, знакомой. Воздух пах геранью и выпечкой. Бабушка умела создавать атмосферу, в которой хотелось жить.

Я вспомнила, как она смотрела на меня за завтраком – с такой теплотой, будто я была ее родной внучкой. Как без слов приняла мою растерянность, дала мне крышу, еду и заботу. Кто бы еще сделал так?

Никто.

Ни Пётр. Ни даже Оксана, будь у нее возможность.

Бабушка стала для меня якорем. Тихой гаванью, когда вокруг шторм.

Я опустила голову на руки и выдохнула.

Господи, что за день.

 Мужчина на полу застонал. Я подскочила, сердце сжалось.

Но он не пришёл в себя, лишь повернул голову. У него был резкий подбородок, щетина, тёмные волосы. На вид чуть старше меня.

Опасный? Неопасный? Я не знала. И это пугало.

Я встала, обошла его кругом, словно хищник, не решаясь подойти ближе.

Проверила, телефон под рукой, колготки держат крепко. В случае чего, я справлюсь.

Но главное, что всё это значит? Почему мои сны становятся явью? Почему этот человек именно тот, кого я увидела в полусне между жизнью и смертью? Что он делает в доме Бабушки? И где сама Бабушка?

Её вещи были на месте. Ключи тоже. Может, она вышла за продуктами. А может, я снова чего-то не знаю?

Может, и Михаил не просто так появился в моей жизни. Может, всё неслучайно.

Слишком много совпадений, слишком мало ответов.

Я взяла плед, села обратно в кресло и закуталась, продолжая наблюдать за незнакомцем. Сил не было ни на что. В голове звенела пустота, а в груди щемящая тоска, перемешанная с тревогой.

Я чувствовала, что всё только начинается. И это начало будет бурным.

 ***

– Эй! – донеслось откуда-то снизу, резко и зло. – Это ещё что за чёртова фигня?!

Я вздрогнула и вскочила с кресла, пролив себе на колени остатки воды.

Он проснулся.

– Да вы шутите? Вы кто вообще?! Развяжите меня немедленно! – продолжал он орать.

Я робко выглянула из-за спинки кресла. Мужчина пытался приподняться, но с его руками, стянутыми в запястьях капроновыми колготками, и привязанными к ножке тяжеленого комода, это выглядело… ну, мягко скажем, феерично. Он извивался, как герой дешёвого боевика, попавший в ловушку. Ругался, пытался пинать воздух и всё это с видом смертельно оскорблённого достоинства.

– Вы не ранены? – осторожно спросила я.

– Ранен? Да я унижен! – прорычал он, дёрнув рукой. – Кто вы такая, и почему я привязан к мебели, как какой-то заложник в цирке?!

Голос низкий, грубоватый, но… красивый.

Если бы не обстоятельства, можно было бы даже заслушаться.

– Я… Я не знаю, кто вы, – выдавила я, пряча за спиной второй чулок, так, на всякий случай. – Вы копались в моих вещах! Это, как минимум, странно.

– Странно? Да это вы самая странная женщина из всех, кого я встречал! – заорал он, пытаясь дёрнуться вперёд. Комод вздрогнул, но не сдался. – Кто в здравом уме связывает человека колготками? Колготками, Карл!

– Вы не оставили мне выбора! Вы стояли в моей комнате, над моей сумкой, вы что думали, я вас чаем напою?! – возмутилась я, сжимая кулаки. – А вообще-то спасибо скажите, что не огрела вас чем потяжелее.

– Ага, спасибо! – с сарказмом фыркнул он. – Может, ещё спасибо за то, что не отрезала ухо и не потребовала выкуп? Слушайте, может, вы вообще какая-нибудь психованная маньячка?

Я аж задохнулась от возмущения.

– Да вы! Вы, вообще-то, были на МОЕЙ комнате. С МОИМИ вещами! А теперь обвиняете меня?! Может, это вы маньяк?! Или вор?! А может, оба в одном лице!

– Ах, значит это теперь ваша комната и вещи?! – его карие глаза сверкнули. – А вы вообще кто такая, чтоб жить в доме моей бабушки?! Что вы тут забыли, аферистка?

– Аферистка?! – я была в шоке. – Это Бабушка меня приютила, если вы не в курсе! После того, как… да не важно после чего! И да, она сказала – "живи сколько нужно". Я не просила ничего. Я просто… просто…

Горло сдавило, и на глаза неожиданно навернулись слёзы. От злости, от бессилия. От того, что этот громила, этот мускулистый, красивый, совершенно невозможный мужчина обрушился на меня с упрёками, даже не узнав, что произошло. Не дал мне ни малейшего шанса.

– Эй, – его голос вдруг стал тише. – Ты… плачешь?

– Нет, это просто вода из глаз! – отрезала я, отворачиваясь. – Плачут слабые. Я не слабая.

– Ага, кто ж спорит. Ты человека к комоду привязала, слабая бы не справилась, – буркнул он. – Прости. Я… резко начал.

– "Резко начал"? Да ты как танк влетел! – взорвалась я.

Мы и не заметили, как перешли на ты.

– И вообще, какого чёрта ты лез в мои вещи?

Он тяжело вздохнул.

– Хотел найти документы. Узнать, кто ты такая. – Он уставился в потолок. – Бабушка ни с того ни с сего вдруг приютила незнакомую девушку. Я подумал, вдруг ты аферистка. Решил проверить. И внешность у тебя подходящая.

– Ну конечно! Рыжая – значит аферистка, значит мошенница. А может, мне ещё бороду отпустить и переодеться в монашку, чтобы заслужить доверие? – выпалила я, глядя на него.

Он приподнял бровь.

– Не обижайся, ладно? Ты просто… слишком неожиданная. А я привык всё держать под контролем.

Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Бабушка.

– Мамочки… – протянула она, глядя на нас с каким-то совершенно неподражаемым выражением лица.

А потом рассмеялась.

И смеялась так искренне, с надрывом, с хрипотцой в голосе, что я даже на мгновение забыла, что вообще происходит.

А привязанный к комоду мужчина вдруг заёрзал и зашипел:

– Ба! – процедил он. – Да это вообще не смешно!

– Артур, господи, ты в таком виде будто тебя банда вязальщиц захватила! Колготки, правда? – она чуть ли не икнула от смеха. – Оливия, милая, ну ты даёшь!

Я покраснела до корней волос.

Артур. Это её внук. Вот и здравствуйте. А ведь он говорил об этом, а я внимания не обратила.

– Он… я… я думала, он вор, – пробормотала я, подбирая край пледа. – Простите… пожалуйста…

Артур закатил глаза и стукнулся затылком об комод. Выглядел он, кстати, вполне внушительно. Высокий, где-то метр восемьдесят семь, крепкое, спортивное телосложение. Такие не нуждаются в зале, у них уже встроенный пресс. У него был чёткий волевой подбородок, тень щетины, и тёмные волосы, чуть растрепавшиеся после борьбы с мебелью. Если бы не злость во взгляде вполне сойдет за героя с обложки.

Ну, или антигероя.

– Ба, развяжи меня, а!

– Развязать? – бабушка сложила руки на груди. – А вдруг это вообще не ты, а переодетый злоумышленник? Может, ты оборотень! Как мне проверить?

Я прыснула.

– Бабушка…

– Тсс! – она подняла палец. – Сейчас будет ритуал. Артур, скажи, что я всегда прячу заначку в сахарнице. Если скажешь правильно – ты не клон.

Артур закатил глаза:

– Ба, ты всегда прячешь заначку в сахарнице под крышкой, а если я ее нахожу, ты говоришь, что это для внучки-сиротки из Вологды. Всё, достаточно?

– Подлинник, – кивнула бабушка, и лицо её расплылось в широчайшей улыбке. – Ну что ж… Артур, дорогой, поздравляю. Ты впервые в жизни был связан женщиной и не заплатил за это ни копейки!

Я начала захлёбываться смехом. Артур покраснел до ушей.

– Ха-ха, очень смешно, – проворчал он. – Отвяжите уже. У меня руки немеют.

– Скажи волшебное слово! – радостно подбросила бабушка.

– Пожалуйста?

– Нет. Волшебное слово – "простите, я был идиотом".

Он фыркнул:

– Простите, я был идиотом.

– Громче!

– ПРОСТИТЕ, Я БЫЛ ИДИОТОМ! – рявкнул он в потолок.

– Молодец, теперь ты готов к семейной жизни, – Бабушка подошла и, посмеиваясь, начала помогать мне его освобождать. – Оливия, дорогая, дай-ка мне ножницы. Нет-нет, не для угроз, а чтобы твои жертвенные чулки не умирали в муках.

Я передала ножницы, и через пару минут Артур сидел, потирая запястья, а Бабушка тем временем разглядывала узел:

– Умница ты, конечно, но узелок у тебя как у разведчицы. Где так вязать научилась? В школе ФСБ?

– В интернете, – честно призналась я.

– Артур, милый, это Оливия. Она у меня живёт. Я ей приют дала, и теперь она вернулась с больницы, после того как её сбила машина. – Она посмотрела на нас и добавила: – Кстати, машина была твоего друга, Михаила. Случайностей у нас тут вообще нет.

– Чего?! – выдохнул он. – Михаил?!

– Да. И она ему понравилась. Так что будь добр, не порть девушке карьеру и личную жизнь одновременно, ага?

Он буркнул что-то невнятное.

– Простите ещё раз. Я… ну… я испугалась. Вы же копались в моих вещах.

– Ну… – он покосился на остатки чулок. – Если не считать унижения и лёгкой потери гордости, то всё в порядке.

Бабушка снова прыснула от смеха, и я почувствовала, как мои щёки начинают гореть.

– Ну, раз уж познакомились, – Бабушка хлопнула в ладоши. – Оливия – это Артур, мой невыносимый, но любимый внук. А теперь давайте все дружно сделаем вид, что ничего не было, и выпьем чаю. Артур, иди мой руки. Оливия, проветри комнату. И, пожалуйста, в следующий раз, когда будешь кого-то связывать возьми веревку. А то чулки нынче дорогие.

Я молча кивнула, попятившись к окну.

Сцена была достойна фильма. Только вместо титров в конце я, с пылающими ушами и странным, неприятно щекочущим ощущением в груди.

Неловкость, гнев, стыд, и лёгкое, едва заметное волнение.

Артур – внук Бабушки. А я уже связала его и назвала вором.

Прекрасно, просто блестяще, Оливия. Ты великолепна.

Глава 5

На кухне стояла тишина. Только старенький чайник на плите сопел, будто обиженный кот. Бабушка поставила перед нами чай и пирог с вишней, кивнула и ушла, сославшись на какой-то важный звонок.

И вот мы с ним снова остались наедине.

Артур сидел напротив, упрямо глядя поверх чашки, будто я подозрительная грибная начинка в его пироге. Я же, скрестив руки, смотрела в окно, всеми силами делая вид, что меня его взгляд не задевает. Хотя на самом деле задевал. Ещё как.

– Ты ведь понимаешь, что я всё равно буду за тобой наблюдать, – наконец сказал он.

– Ага, с биноклем, наверное? – я приподняла бровь. – Или уже замаскировал жучки в сахарницу?

Он не рассмеялся. Самодовольный индюк. Взгляд, как у прокурора. Ну конечно, он же из тех, кто всегда прав. Волевой подбородок, накачанные руки, безупречная осанка. Вот и носится по дому, как по офису: оценивает, анализирует, выносит приговоры.

– Я просто не понимаю, что ты тут делаешь, – продолжал он. – Вдруг ты действительно хочешь использовать мою бабушку?

– Конечно, – фыркнула я. – Я специально подстроила ДТП, чтобы попасть в больницу, потом пробралась в этот дом, связала тебя чулками и все это ради её варенья из пенсии. Ты серьёзно?

Он сузил глаза:

– Ирония – слабое оружие, когда ты не можешь доказать свою невиновность.

– А ты докажи, что у тебя чувство юмора есть, – огрызнулась я.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Напряжение между нами можно было резать ножом. Или колготками – они у нас тут, как многофункциональный инструмент.

Из коридора послышались шаги, и в кухню заглянула бабушка с широкой улыбкой.

– Вы уже подрались? – спросила она весело. – Или пока только брызгаете ядом?

– Почти, – пробормотали мы одновременно, и это даже стало немного смешно.

– Отлично. Значит, знакомство прошло на ура. А теперь к делу, – она хлопнула в ладоши. – Завтра у меня день рождения, и я хочу, чтобы вы оба были дома.

Я удивленно уставилась на неё:

– Завтра?

– Угу, – кивнула она. – Но сегодня мы с Артуром уезжаем. Надо съездить за картинами для выставки. Ты же помнишь, я преподаю в художественной школе?

Я кивнула. Действительно, Бабушка не раз упоминала о своей любви к живописи.

– Один мой ученик устраивает экспозицию. Он особенный, и для него это важное событие. Я должна быть там.

– Мы вернёмся поздно вечером, – добавил Артур. – Надеюсь, ты не разбомбишь дом или не продашь его в ипотеку.

Я улыбнулась сдержанно, пропустив едкое замечание мимо ушей. В душе я уже составляла список блюд, которые собиралась приготовить для праздничного ужина. Раз бабушка доверяет мне остаться здесь одной – это отличный шанс отблагодарить её. Не словом, а делом.

К вечеру кухня превратилась в маленькое царство ароматов. Я наполнила стол лучшими блюдами, какие умела готовить: куриное филе в сливочном соусе с грибами, салат с авокадо и креветками, запечённые овощи, домашние булочки с чесноком и сыром. Даже лимонад сварила сама, с розмарином и цитрусами.

Центром же всего стал торт. Мой любимый рецепт. Бисквит пропитанный малиновым сиропом, прослойка из сливочного крема с белым шоколадом, сверху зеркальная глазурь цвета шампанского. Украшением стали живые цветы и малина в сахарной пудре. Всё выглядело так красиво, что мне захотелось самой себя обнять.

Я накрыла на террасе: скатерть, свечи, фонарики на нитке, которые я нашла в шкафу. На фоне тихо играла джазовая мелодия с Бабушкиного радиоприемника.

Когда бабушка и Артур вернулись, уставшие, ведь уже перевалило за полночь ,но довольные, я встретила их на пороге.

– Сюрприз! – сказала я, распахнув руки.

Бабушка ахнула, а Артур… на секунду даже растерялся. Он смотрел на стол, на торт, на огоньки, и я поймала его взгляд. Там не было презрения. Не было подозрений. Там промелькнуло нечто тёплое. Быстро, мимолетно, но я заметила.

А бабушка, сияя, обняла меня и прошептала:

– Ты просто волшебница, Оливия.

И впервые за долгое время я почувствовала себя дома. По-настоящему.

 Праздничный ужин начался с Бабушкиного восклицания:

– Ну вот, вот теперь я точно не зря прожила эту жизнь!

Она стояла посреди террасы в пёстром платке, который выбрала "по случаю", и с заговорщицкой улыбкой поглядывала на Артура и на меня, как будто что-то знала. Или, что более вероятно, всё знала.

– Садитесь уже, пока оливки не заговорили, – весело сказала она, подмигнув. – А то у меня ощущение, что вы их уже раз двадцать мысленно обсудили.

Артур сел первым, и, к моему  удивлению, пододвинул мне стул. Правда, с таким видом, будто я всё ещё под подозрением и может, вдруг, обрушусь вместе со стулом.

– Благодарю, – буркнула я.

– Пожалуйста. Надеюсь, он не шатается. Хотя, если ты и его привяжешь к шкафу, точно не упадет.

Я фыркнула и сдержала улыбку. Всё же у него есть чувство юмора. Где-то под слоем льда.

Вино лилось мягко, как музыка. Салаты разлетались. Бабушка рассказывала истории из своего молодого прошлого о том, как ездила автостопом в Прагу, как случайно выиграла танцевальный конкурс, не зная, что участвует в нем, и как влюбилась в своего первого мужа за то, что он носил разные носки "по идейным соображениям".

– Он говорил, что так душа не застаивается. Один носок – серьёзность, другой – безрассудство. В зависимости от ноги, которой он встает утром, менялся настрой дня, – хихикала она.

Я смеялась до слез. Артур сначала сдержанно, потом уже искренне. Он даже пару раз посмотрел на меня не как на угрозу национальной безопасности.

А потом наступил момент тостов.

Бабушка подняла бокал:

– Я хочу сказать спасибо. За то, что жизнь не дает застояться. За то, что может неожиданно подарить новых людей. Иногда даже в лице рыжей феи, которая печет идеальный торт. И внука, который всё ещё думает, что может что-то контролировать.

– Я слышал, – буркнул Артур, но с улыбкой.

– Слава Богу! – хохотнула она. – Значит, слух не подвел. А теперь, мои дорогие, кушайте, пока я не расплакалась.

Я, немного смущённая, налила себе воды, чтобы скрыть влажные глаза. Такой тост… пронесся по сердцу, как ветер по колосьям.

– Откуда ты так готовишь? – Артур внезапно нарушил молчание, когда бабушка ушла за какой-то "особенной коробкой с молодости".