Сломай меня дважды

В тот день Кирилл уехал сразу после первой лекции по делам. Я помню это очень отчётливо, потому что его отсутствие сначала показалось мне почти освобождением. Аня, улучив момент, когда его наконец-то не было рядом, со слезами на глазах обняла меня прямо в холле. От её тепла у меня перехватило дыхание.

— Юль, пойдём с нами, пожалуйста, — тихо сказала она. — Хотя бы на полчаса. Просто посиди рядом.

Она позвала всю нашу компанию — Лёху, Катю, Ксю, Костю и Стаса — посидеть в кофейне у входа, просто побыть рядом. Я согласилась почти сразу. Мне так не хватало их тепла, привычного смеха и ощущения, что мир вокруг не разрушен до основания.

На мгновение мне даже показалось, что я возвращаюсь к прежней себе: той, которая могла шутить, спорить, смеяться и не думать каждую минуту о том, как выглядят её глаза и не слышит ли Кирилл, что она говорит.

Кофейня была маленькой, шумной, со сладким запахом выпечки и горячего молока. Мы сели за столик у окна, и ребята тут же начали оживлённо обсуждать какую-то ерунду: кто-то опаздывал на пару, кто-то не сдал вовремя реферат, кто-то возмущался новым преподавателем. Я слушала их вполуха и всё сильнее чувствовала, как внутри оттаивает что-то давно замёрзшее.

На секунду мне даже стало легче дышать.

Достав телефон, я написала Кириллу: «Я после пар зайду с ребятами в кафе на полчаса, скоро буду».

Ответа не последовало. Ни через полчаса, ни через два. Я несколько раз смотрела на экран, проверяла, не ушло ли сообщение, не было ли пропущенного вызова. Ничего.

Когда я вернулась домой, Кирилла в квартире не было. Я стала судорожно ему звонить, но телефон был отключен. Я звонила снова и снова, пока пальцы не начали неметь от напряжения. Потом обзвонила всех наших друзей, потом больницы, потом морги — я помню, как у меня дрожал голос, как чужие люди отвечали мне сухо и равнодушно, как это равнодушие только сильнее вгоняло меня в панику. Я даже ездила к нему домой, но он там не появлялся.

Мне казалось, что я теряю последнего близкого человека, который у меня остался. Я сходила с ума от переживаний. Я не спала всю ночь, сидела на краю кровати в темноте и представляла самое страшное: аварию, драку, падение, больницу, всё что угодно. В какой-то момент меня уже начало трясти от холода, хотя в комнате было душно и окна стояли на распашку.

Кирилл вернулся в понедельник утром. Он вошёл спокойно, швырнул ключи на тумбочку в прихожей и даже не взглянул на меня — заплаканную, с тёмными кругами под глазами, в той же футболке, в которой я просидела почти двое суток.

— Кирилл, Господи, где ты был?! — бросилась к нему я, пытаясь обнять. — Я чуть не сошла с ума.

Он мягко, но настойчиво отстранил меня за плечи. Его лицо было каменным, а взгляд - абсолютно чужим. Это было почти страшнее, чем если бы он кричал.

— Мне нужно было побыть одному, Юля. В этой квартире уже невозможно дышать, — холодно произнёс он, проходя в комнату. — Я устал от тебя. Ты стала слишком угрюмой. Мне с тобой тяжело.

Я застыла на месте.

— Что?.. — вырвалось у меня.

Он бросил на меня взгляд через плечо, и в нём было раздражение, замешанное на презрении.

— Я прихожу сюда, чтобы поддержать тебя, а получаю вечный траур. От тебя не исходит нежность и любовь, как раньше. Ты вообще замечаешь, что рядом с тобой живой человек? А теперь ты ещё и развлекаешься с друзьями, пока я пытаюсь вытащить тебя из депрессии.

— Я... я не развлекалась, мы просто пили чай и разговаривали... — у меня перехватило дыхание, внутри всё сжалось от острой, несправедливой вины.

— Мне плевать, Юль. Ты думаешь только о себе. Из-за твоего эгоизма я чувствую себя полностью истощённым. Я всё отдаю тебе, а взамен не получаю ровным счётом ничего. Когда у нас последний раз был секс? — спросил он, подойдя ко мне вплотную.

Я опустила голову, не зная, куда деться от стыда. Какой секс? У меня два месяца назад умерла мама. Мне казалось, что земля уходит из-под ног, а мир раскололся вдребезги. Но слова Кирилла били точно в цель, заставляя поверить: я действительно ужасная, эгоистичная девушка, которая ломает жизнь человеку, пытающемуся меня спасти.

— Прости меня... — я судорожно глотнула воздух, из глаз снова хлынули слёзы. — Пожалуйста, прости. Мне правда очень тяжело, но я исправлюсь.

Кирилл выждал долгую, мучительную паузу, наслаждаясь моей беспомощностью. Затем его взгляд смягчился. Он притянул меня к себе, собственнически обнял и поцеловал в макушку.

— Я прощаю тебя. Но больше так не делай. Помни: в этом мире ты никому, кроме меня, не нужна. Твои друзья просто пьют с тобой чай, а я несу твой крест.

Эта фраза запомнилась мне особенно отчётливо. Она стала не просто уколом — она стала основой всей последующей клетки, в которой я жила. После неё мне уже было гораздо труднее поверить, что кто-то может быть рядом просто так. Что меня можно любить не за удобство, не за послушание, не за сломленность, а просто за то, что я есть.

Это была первая крупная победа Кирилла. Он нащупал мой самый сильный страх одиночества и превратил его в идеальный рычаг управления.

Периоды нежности сменялись внезапным ледяным холодом.

Он мог среди ночи приехать ко мне с огромным букетом моих любимых пионов, усыпать комплиментами, готовить завтраки в постель и шептать, что я — его вселенная. В такие дни я летала от счастья и думала, как же мне повезло. Мне хотелось верить, что всё плохое между нами — лишь временная трещина, а настоящий Кирилл именно такой: заботливый, красивый, внимательный, надёжный.

А на следующий день он внезапно становился чужим и придирчивым. На мою безобидную шутку он мог сухо ответить: «У тебя странное, глупое чувство юмора». Если я покупала новое платье, желая его порадовать, он ронял мимоходом: «Уродское платье, оно тебе совсем не идёт. Это не твой фасон и оно короткое».

Он критиковал мои интонации, мой смех, мои мысли. Ему не нравилось, как я разговариваю, как улыбаюсь, как смотрю на других людей, как держу телефон, как долго думаю, прежде чем ответить.

Каждый раз он перекручивал ситуацию так, что виноватой всегда оказывалась я: «Мне не понравился твой тон», «Надо было вести себя нормально», «Ты больная и тебе надо лечиться».

Я постепенно теряла опору под ногами. Перестала доверять собственной памяти и собственным чувствам. Если я что-то вспоминала иначе, чем он, он убеждал меня, что я выдумываю. Если я не соглашалась с ним сразу, он делал вид, что это я провоцирую конфликт. И чем чаще он повторял, что со мной что-то не такы, тем больше я начинала ему верить.

Мне действительно казалось, что я порчу всё, к чему прикасаюсь, а Кирилл — святой человек, который терпит меня, такую «сломанную» и невыносимую.

Я добровольно заперла себя в этой клетке. Вспышки его «обид» привели к тому, что я снова шаг за шагом отдалилась от Ани и остальных ребят, чтобы просто лишний раз не провоцировать Кирилла.

Я искренне верила, что защищаю наши отношения.

На самом деле я лишь сужала собственный мир до размеров его настроения.

Глава 14. Исцеление

Финал наступил в конце второго курса, прямо перед летней сессией. Это была точка, которая навсегда разорвала нас в прошлом.

В тот день мы сидели в холле университета, прямо под дверью кабинета, где нас ждал сложный экзамен по гражданскому процессу. Вокруг было шумно, душно, студенты нервно листали конспекты, кто-то повторял статьи кодекса, кто-то спорил о преподавателе, а кто-то просто сидел с пустым лицом и смотрел в одну точку.

Костя и Никита спорили о каком-то прецеденте, и я, которая всегда училась на отлично, увлечённо включилась в дискуссию. Меня неожиданно снова захватило это старое, знакомое состояние: когда ты не просто сидишь в компании, а действительно живёшь в ней, думаешь, отвечаешь, смеёшься, споришь. Я оживлённо объясняла Никите статью кодекса, улыбалась и активно жестикулировала. Никита в ответ дружески, без задней мысли похлопал меня по плечу: «Юлька, ты гений, спасла меня от пересдачи!»

Я взглянула на Кирилла. Его лицо потемнело, кулаки сжались, а в глазах застыла ярость и отвращение.

Он не устроил сцену при всех. Кирилл просто молча встал и пошёл к выходу. Я тут же бросилась за ним.

- Кирилл, постой! Что случилось? - догнала я его уже на парковке у машины.

Он резко развернулся. Его пальцы намертво, до синяков, впились в мои предплечья. Он тряхнул меня так сильно, что у меня клацнули зубы.

- Ты жалкая, - прошипел он мне прямо в лицо. - Ты ведёшь себя как шлюха и прямо перед моим носом крутишь хвостом перед Никитой. Тебе мало меня? Ты решила перед всем факультетом показать, как легко тебя трахнуть?!

- Кирилл, мне больно, отпусти, пожалуйста, - прошептала я, пытаясь вырваться. - Прости меня.

Но он сжал пальцы ещё сильнее, толкая меня спиной к бетонной стене университетского корпуса.

- Тебе больно?! - Кирилл замахнулся и с силой ударил кулаком по стене прямо возле моего уха. От грохота и летящей крошки я зажмурилась и закричала.

- Это мне больно. Больно смотреть, как моя девушка ведёт себя как подстилка! Я ради тебя всё отдал, я подобрал тебя, когда ты выла на могиле матери, а ты мне так платишь?! - холодно ответил Кирилл. - Ты конченная дура, которая слишком много о себе возомнила. Ты меня не достойна. Ты ничтожество.

Он брезгливо швырнул меня в сторону. Я не удержалась на ногах, потеряла равновесие и полетела на колени прямо на грязный, грубый асфальт парковки. Кирилл сел в машину и с визгом тормозов уехал.

Я сидела на холодной земле, глядя на свои разодранные, окровавленные колени и дрожащие руки. У меня было ощущение, будто шум университета вокруг стих, а осталась только я - с болью, стыдом и отвратительным, липким осознанием того, что всё это происходило не в моей голове.

Я вдруг увидела всю ситуацию со стороны: синяки на предплечьях, грязь на ногах и лицо человека, который обещал меня беречь, но только что растоптал моё достоинство на глазах у случайных прохожих. Смерть мамы сделала меня уязвимой, но она не сделала меня вещью. Не сделала чьей-то собственностью. Не дала никому права ломать меня под видом любви.

В тот день я нашла в себе силы, о существовании которых даже не подозревала. Я вернулась домой, собрала все его вещи в мусорные пакеты и выставила за дверь.

Сначала мне казалось, что руки у меня не поднимутся - настолько привычным было его присутствие в квартире. Но я всё равно работала автоматически, молча, стиснув зубы. Потом сразу же вызвала мастера и сменила замки. А потом заблокировала Кирилла везде, где только могла, оборвав все ниточки.

Я плакала, пока он ещё был в моей жизни. А когда дверь захлопнулась за последним его пакетом, слёзы вдруг стали другими - не беспомощными, а очищающими.

После того, как летняя сессия была сдана, Кирилл больше не появлялся в нашем университете. То ли он сам понял, что окончательно потерял надо мной контроль и ему здесь делать нечего, то ли испугался, что я могу заявить на него или рассказать всё ребятам. Он просто перевёлся в другой вуз в другом городе, и я наконец-то смогла вздохнуть спокойно.

Но даже тогда я ещё долго не могла поверить, что всё действительно закончилось. Мне казалось, что он обязательно появится снова, найдёт лазейку, напишет ночью, приедет к подъезду, начнёт ломать меня заново.

И только годы спустя я смогла по-настоящему понять, насколько глубоко он врос в мою память и как долго мне потом пришлось учиться отличать любовь от страха.

После того как я выставила мусорные пакеты с вещами Кирилла за дверь и сменила замки, в квартире воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Стены больше не давили его контролем, но эта свобода оказалась пугающей.

Я осталась совершенно одна. Телефон молчал сутками. Отец по-прежнему пропадал на работе, а друзья... друзья больше не звонили. Из-за Кирилла я отталкивала их чуть больше года. Аня, Лёха, Катя, Ксю, Никита и Костя - все они просто устали биться в закрытые двери. Они думали, что я сознательно променяла их на Кирилла, что они мне больше не нужны, и в конце концов просто обиделись и отдалились.

В первые недели меня накрыла жестокая, удушающая ломка. Дофаминовая петля, на которую Кирилл меня подсадил своими эмоциональными качелями, держала намертво. Мозг, привыкший к вечному стрессу и редким вспышкам его удушающей нежности, требовал новой дозы. Рука сама по себе тянулась к телефону каждые пять минут. На подсознательном уровне я ждала, что он начнёт обрывать трубки, караулить у подъезда, умолять или угрожать. Я ждала этого, потому что его гнев был мне понятен, он был привычной частью моей жизни. Но Кирилл исчез. И от этой абсолютной пустоты внутри хотелось выть.

Чтобы окончательно не сойти с ума и перетерпеть это «абьюзивное похмелье», я превратила учёбу в жёсткую анестезию.

Начался третий курс. Я заставляла себя учиться круглосуточно, забивая голову параграфами, кодексами и судебной практикой до тошноты. Я засыпала с учебником по гражданскому праву и просыпалась с конспектами по криминалистике. Это был единственный способ заглушить внутренний голос, который в моменты слабости продолжал шептать мне его фразы: «Ты сама всё испортила», «Ты эгоистка», «Ты никому, кроме него, не нужна». Учёба стала моим легальным наркотиком, спасавшим от желания разблокировать его номер.

Наступил октябрь. Моя гордость была растоптана, но потребность в близком человеке оказалась сильнее страха быть отвергнутой. В один из дней, после тяжелейшего учебного дня, я догнала Аню в коридоре университета. Она шла одна, сухо кивнув мне при встрече.

- Ань, пожалуйста, постой, - мой голос сорвался.

- Слушаю, - холодно ответила Аня.

Я закрыла лицо руками и просто разрыдалась прямо посреди коридора, на глазах у проходящих студентов.

Аня на секунду замерла, а потом её маска безразличия слетела. Она сделала шаг ко мне, крепко схватила за плечи и утянула в пустую аудиторию, плотно прикрыв за собой дверь.

Там, сидя на деревянной студенческой скамье, я впервые наступила на свою гордость и во всём призналась.

Хрипя от слёз, я рассказала ей всё без утайки: про тотальный контроль, про то, как Кирилл внушал мне, что друзьям на меня плевать, про его пропажи на выходные, про постоянные унижения и, наконец, про грязный асфальт на парковке и синяки на моих руках.

Аня слушала молча, её глаза округлялись от ужаса, а по щекам тоже текли слёзы. Стоило мне замолчать, как она с силой прижала меня к себе.

- Какой ужас... Я и подумать не могла, что всё так плохо... Почему ты раньше молчала? - сквозь слёзы спросила Аня, держа меня за руку.

- Я не знаю... Я боялась его потерять, - ответила я.

- Мы же думали, ты просто зазналась, что мы тебе не интересны стали. Я тебе звонила кучу раз, писала сотню сообщений... Вот, смотри, - Аня протянула мне свой телефон, демонстрируя нашу с ней переписку, где от меня не было ни единого ответа.

- Значит, он удалял все ваши звонки и сообщения, - подытожила я. На меня накатил дикий ужас от осознания, что он своими руками целенаправленно уничтожал мою дружбу.

- Мы же не знали... Господи, какой же он урод, - прошептала Аня.

В тот день наша дружба вернулась. Аня не стала читать мне нотации. Она просто окружила меня той самой безусловной поддержкой, которой мне так не хватало.

Она постепенно вернула меня в нашу компанию. Ребята, узнав в общих чертах о ситуации, ни разу не упрекнули меня. Наоборот, они стали моей невидимой стеной безопасности.

Никита и Костя теперь всегда провожали меня до дома после поздних пар, а Катя и Ксю заваливали мемами в общих чатах, вытаскивая из депрессии.

Оставшиеся два года пролетели как один день. Окружённая защитой друзей, я с головой ушла в учёбу и окончила юридический факультет с красным дипломом.

Я заблокировала Кирилла абсолютно во всех сферах своей жизни, удалила старые страницы в соцсетях и выстроила свою реальность заново, по кирпичикам.

Единственной ниточкой, которую мне так и не удалось обрубить, остался Лёха. Аня честно рассказала ему обо всём, что Кирилл со мной сделал, и Лёха искренне его презирал. Но жизнь повернулась иначе. Спустя пару лет после выпуска Лёха ввязался в глупую финансовую историю, и именно Кирилл с помощью связей вытащил его из долговой ямы, да ещё и помог с работой. Лёха оказался в вечном, удушающем долгу перед ним. Кирилл буквально купил его лояльность. Я закрывала на это глаза и просто просила никогда не называть при мне его имя.

Получая диплом, я искренне верила, что переросла эту слабость. Я была уверена, что этот кошмар навсегда остался позади, в пыльных коридорах университета.

Я думала, что капкан сломан.

Я вздрогнула. Взгляд Станислава Александровича вернул меня в настоящее.

Капкан не был сломан.

Он просто ждал своего часа.

Глава 15. Стеклянные слёзы

В кабинете пахло остывшим кофе и моим собственным страхом. Я сидела на стуле и тупо смотрела на погасший экран телефона.

Станислав Александрович стоял у окна. Его широкие плечи были напряжены, а вены на руках вздулись от едва сдерживаемого гнева.

- Это переходит все границы, - его низкий голос прозвучал глухо. Он повернулся ко мне, и я увидела, как потемнели его серые глаза. - Кирилл - чёртов психопат. Давай я прямо сейчас наберу его. Я умею разговаривать с такими тварями. Припугну его законом, потерей карьеры, уголовным делом... Он у меня по струнке ходить будет. Он должен перед тобой извиниться.

Я судорожно вздохнула, вытирая слезы, которые никак не хотели останавливаться. Сердце бешено колотилось в груди. Кирилл ждал именно этого. Он ждал, что я сломаюсь, закричу, побегу жаловаться. Если Станислав позвонит ему, Кирилл просто заляжет на дно, удалит аккаунт «Ильи» и в очередной раз выйдет сухим из воды. А я навсегда останусь с ощущением, что он победил.

- Нет, - я покачала головой, шмыгнув носом. - Пожалуйста, не надо. Станислав Александрович, не звоните ему.

- Почему? - босс сделал шаг ко мне, в его взгляде смешались непонимание и искренняя тревога. - Ты боишься его?

- Боюсь, но не в этом дело, - честно призналась я, подняв на него глаза. - Я хочу подумать. Мне нужно время. Если мы сейчас сделаем глупость, он выкрутится.

Станислав внимательно посмотрел на меня, словно оценивая мою решимость. Он собирался что-то сказать, но его прервал настойчивый, громкий стук в дверь.

Мы оба вздрогнули. Дверь кабинета была заперта изнутри на замок - Станислав Александрович сам закрыл её. Он на секунду нахмурился, а затем подошел к двери и повернул ключ. На пороге стояла Аня. В руках она держала папку с какими-то документами, но стоило ей бросить взгляд внутрь кабинета, как папка едва не выскочила у неё из рук.

- Почему она плачет? Что здесь происходит? - Аня замерла, переводя ошарашенный взгляд с моего заплаканного лица на нашего сурового босса, который выглядел непривычно взволнованным.

Станислав Александрович мгновенно сориентировался в ситуации. Он мягко, но уверенно взял Аню за плечо и приоткрыл дверь шире.

- Анна, спокойно, - тихо, но твердо произнес он, и в его голосе послышались командирские нотки. - Юле сейчас очень нужна твоя поддержка. Бери её, и идите ко мне в кабинет. Там вас никто не потревожит и нет лишних глаз. Пусть она всё тебе расскажет.

Аня послушно кивнула, её лицо из удивленного моментально стало серьезным и защищающим.

- А я пока спущусь вниз, - добавил Станислав Александрович, бросив на меня короткий, подбадривающий взгляд. - Принесу вам горячий кофе. Похоже, у нас впереди очень долгий и сложный разговор.

Я подошла к зеркалу и взглянула на себя: лицо и губы распухли от слёз, глаза красные от слез, под глазами черные круги от потёкшей туши.

Аня протянула мне салфетку. Я взяла салфетку из её рук дрожащими пальцами и принялась аккуратно промакивать глаза, стараясь не размазать остатки косметики ещё сильнее. В зеркале на меня смотрела бледная, испуганная тень прежней Юли.

Мы направились к кабинету Станислава Александровича и сели на небольшой кожаный диванчик.

- Дай угадаю, Кирилл что-то натворил, - предположила Аня.

- Да... - протянула я. - Тот Илья, что мне писал, тот самый архитектор, это и есть Кирилл. Он манипулировал мной и моими чувствами, выпросил интимное фото, которым шантажировал меня последние дни. И вот сегодня утром он меня бросил и скинул фото нашему боссу.

Аня резко выдохнула, её лицо мгновенно побледнело, а затем залилось краской ярости.

- Вот урод, какая же тварь! - Аня мерила шагами просторный кабинет босса, едва сдерживая крик. - Юля, мы должны заявить в полицию! Это же уголовка! Статья за распространение!

- Станислав Александрович тоже хотел его припугнуть, - тихо сказала я, глядя в пол.

В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась. Вошел Станислав Александрович, держа в руках два больших бумажных стакана, от которых шел ароматный пар кофе с корицей. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Аню, затем на меня, и молча поставил стаканы на столик.

- Но я бы хотела собственноручно его уничтожить, - серьезно сказала я, переводя взгляд с подруги на босса.

Станислав Александрович сел на край своего рабочего стола, скрестив руки на груди. Его взгляд был тяжелым и очень серьезным.

- Он думает, что победил, - тихо, но твёрдо произнесла я. - Кирилл уверен, что я сейчас раздавлена, опозорена и приползу к нему за защитой, потому что он ведь «изменился» и «всегда рядом». Он не знает, что я догадалась про Илью. И не знает, что вы, Станислав Александрович, в курсе всей ситуации.

Аня перестала мерить шагами кабинет и замерла, во все глаза уставившись на меня. Ярость на её лице сменилась искренним удивлением.

- И что ты предлагаешь? - спросила она, подходя ближе к диванчику.

- Я сейчас позвоню ему, - я подняла глаза на босса, ища поддержки. - Позвоню и буду рыдать. Скажу, что Илья оказался сумасшедшим, слил моё фото начальству, и меня грозятся уволить с позором. Буду умолять Кирилла приехать и спасти меня. Его эго взлетит до небес. Он поверит каждой секунде этого плача.

Станислав Александрович молча усмехнулся, медленно кивая своим мыслям:

- Нарциссы обожают быть спасителями для тех, кого сами же тайно уничтожили. Он потеряет бдительность от собственного триумфа и позовет тебя к себе или приедет сам, чтобы «утешить». Твоя задача - подыграть ему. А когда он расслабится, отойдет в туалет или на кухню, ты должна будешь взять его телефон. Нам нужны железные доказательства. Найди переписку Ильи, скрытые папки, всё, что связывает его с этим аккаунтом, и перешли мне. С этими доказательствами мы сотрем его в порошок. Юридически и морально.

Аня резко села рядом со мной на диванчик и крепко сжала мою ладонь. Её рука заметно дрожала.

- Станислав Александрович, это гениально, но безумно опасно! - воскликнула она, переводя испуганный взгляд с меня на босса. - А если Кирилл поймает её? Если он заметит, что она копается в его вещах? Он же неадекватный, он руку на неё поднимал в прошлом!

Босс подошел к своему столу, нажал кнопку на селекторе и коротко бросил секретарше: «Перенеси все мои встречи на завтра и никого ко мне не впускай».

Затем он повернулся к нам, опёрся руками о край стола и посмотрел мне прямо в глаза. От его пронзительного, тяжелого взгляда в кабинете стало ощутимо жарче.

- Юля, ты позвонишь ему прямо отсюда. Включай громкую связь, мы с Аней будем слушать каждое слово. И к Кириллу ты поедешь только тогда, когда мы детально продумаем, как я буду тебя контролировать. Ну так что? Рискнем? - спросил Станислав Александрович.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в пальцах, разблокировала телефон и открыла контакт, который так долго пыталась вычеркнуть из своей жизни.

В тишине кабинета Станислава Александровича гудки раздавались оглушительно, как удары метронома. С каждым гудком внутри меня нарастала паника, но я заставила себя вспомнить всё то унижение, через которое этот человек меня заставил пройти.

На четвёртом гудке трубку сняли. Из динамика донёсся спокойный, даже слегка ленивый голос Кирилла:

- Привет.

Его голос звучал так обыденно, будто это не он пару часов назад растоптал мою жизнь от имени Ильи. От этой невиданной наглости к горлу подступил реальный, не поддельный ком. Я судорожно, со всхлипом выдохнула в микрофон:

- Кирилл... Господи, Кирилл, мне конец... - мой голос сорвался на откровенный плач. Я закрыла рот ладонью, разыгрывая настоящую истерику.

- Эй, тише, тише, малыш, что происходит? - в его тоне мгновенно проскользнули нотки фальшивой тревоги, за которой скрывалось едва уловимое, сытое торжество. - Где ты? Почему ты плачешь?

- Я познакомилась с парнем на Тиндере, его зовут Илья. Он оказался психом! Он переслал мое интимное фото моему боссу! Станислав Александрович вызвал меня к себе, я не знаю, что делать, меня сейчас уволят с позором! Пожалуйста, помоги мне, ты же юрист, ты обещал, что изменился... Мне больше некому позвонить... - я задыхалась от слёз.