Изнанка

Вернулся в подъезд, поднялся на третий этаж, снял метки с двери Правдина. Работа заняла двадцать минут. Стандартно, чисто, без следов.

Уже на улице подумал об одном: она представилась. Не спросила кто он такой и что здесь делает – представилась сама. Фамилию назвала.

Арина Вельская.

Он запомнил.

Глава 5

Ника

Середина ноября. Городской морг.

Проверка началась в понедельник.

Не плановая – внеплановая, что само по себе говорило о многом. Комиссия из трёх человек, все незнакомые, все с папками и видом людей, которые уже знают, что найдут. Земцов ходил за ними с извиняющимся лицом и тихо страдал.

Два дня на документы за последние три года. Потом – годовые отчёты, которые по какому-то бюрократическому совпадению оказались не закрыты за предыдущий период. Потом методические карты, журналы учёта, акты списания реактивов.

Работа, которую никто не любит и все откладывают, навалилась разом.

В первый вечер, уже дома, за чаем, Арина поняла: это Корин. Не потому, что паранойя – просто логика. Внеплановая проверка через две недели после того, как он отозвал направление на анализы. Знал, что отчёты в беспорядке – в любом отделе они в беспорядке, это не секрет. И знал, что она не из тех людей, которые бросят незакрытую бумагу ради чего угодно другого.

Знал её характер. Это было неприятнее всего.

Следующие две недели ушли в бумаги.

Снилось странное.

Не страшное – просто странное. Место без названия, что-то среднее между садом и комнатой: трав много, света много, запах тот самый – сухое лето. И женщина. Молодая, тёмные волосы, лёгкая – она всегда была немного в движении даже когда стояла на месте, как будто воздух вокруг неё жил отдельно.

Лица толком не видела. Только силуэт, только ощущение – спокойное, почти домашнее. Как будто этот человек давно знаком, просто забыла откуда.

Просыпалась с запахом трав, который исчезал за секунду.

Снилось трижды за неделю. Потом четыре раза подряд и одна спокойная ночь. Потом снова каждую ночь.

Кот садился у изголовья и смотрел в угол комнаты, где ничего не было. Коты вообще смотрят куда не нужно – но что-то в этом взгляде было не совсем обычным.

Решила, что это стресс и переработка. Логичное объяснение. Надёжное.

Конец ноября. Коридор около прозекторской.

Максим появился в среду около полудня.

Не по делу – вернее, по делу, но не к ней. Арина увидела их через стекло технической комнаты, когда шла из лаборатории: Максим стоял у стены с папкой, рядом – женщина. Ждали.

Остановилась.

Не из-за Максима – из-за женщины рядом с ним.

Молодая. Тёмные волосы, лёгкая – стояла чуть в стороне и смотрела на стену с казёнными объявлениями, и в этом взгляде не было ничего особенного кроме спокойного ожидания. Но что-то в силуэте, в том, как она держала руки, в том, как воздух вокруг неё казался чуть теплее, чем должен быть в казённом коридоре в конце ноября…

Это было лицо из снов.

Не похожее, а именно оно. Теперь видела его полностью: тёмные внимательные глаза, мягкие черты, что-то в выражении неуловимо старше возраста – не усталость, скорее как будто этот человек знает что-то о времени чего другие не знают.

Женщина повернула голову.

Их взгляды встретились через стекло.

Секунда. Две. Женщина не удивилась – просто смотрела, чуть дольше чем требует вежливость, с каким-то тихим узнаванием в глазах. Потом снова отвернулась.

Арина выдохнула. Не заметила, что задерживала дыхание.

Максим заметил её через минуту.

– Вельская. Ты здесь кстати. – Кивнул в сторону женщины. – Это Ника. Нужно опознание – Борис Соколов, поступил позавчера. Она говорит, дальний родственник.

Борис Соколов, шестьдесят два года, рабочий район, нашли дома. Сердечная недостаточность. Поступил позавчера – значит умер через четыре недели после Правдина. Второй пока она сидела в отчётах.

– Пройдёмте, – сказала она.

Женщина повернулась и посмотрела на неё – прямо, без страха, с тем же спокойным вниманием.

– Арина Сергеевна Вельская, – сказала она негромко. Не вопрос – просто имя, произнесённое так, как произносят то, что давно знают.

– Да. – Коротко, профессионально. – Вы готовы?

– Готова.

Опознание заняло несколько минут. Соколова Ника подтвердила личность покойного спокойно, без слёз, с той же ровной сосредоточенностью. Максим записывал. Арина стояла чуть в стороне и смотрела на женщину.

– Как он умер? – спросила Ника, когда всё было закончено. Спрашивала Арину, не Максима.

– Сердечная недостаточность.

Пауза. Очень короткая.

– Понятно, – сказала Ника.

В этом «понятно» было что-то лишнее – не горе, не облегчение. Что-то похожее на подтверждение догадки, которую не хотелось проверять.

– Вы давно его знали? – спросила Арина.

– Достаточно давно. – Ника посмотрела на неё прямо. – А вы давно работаете с такими случаями?

– С какими – такими?

Женщина чуть улыбнулась – краем, едва заметно.

– С теми, где причина непонятна.

Максим поднял голову от блокнота. Посмотрел на Арину. Потом на Нику. Потом снова на Арину – с тем выражением, которое означало: мы потом поговорим.

– Спасибо, – сказал он Нике официально. – Если понадобится ещё раз связаться – ваш телефон у нас есть.

– Конечно. До свидания, Арина Сергеевна.

Женщина вышла. Арина смотрела ей вслед – та шла по коридору легко, не торопясь, и у самого выхода обернулась.

Не на Максима. На Арину.

И снова – секунда тихого узнавания. Потом дверь закрылась.

– Что это было? – спросил Максим, когда они остались вдвоём.

– Опознание.

– Вельская…

– Не знаю, – сказала она честно. – Ещё не знаю.

Максим помолчал. Потом убрал блокнот.

– Соколов – второй за четыре недели. Оба из одного района, оба одного возраста и оба с одинаковой картиной. – Говорил тихо, без интонации, как говорят, когда формулируют для себя. – Первый был Правдин.

– Знаю.

– Ты что-то нашла тогда? На вскрытии?

Арина посмотрела на него.

– Заключение подписано, – сказала она.

– Я не про заключение. – Он встретил её взгляд. – Ты вернулась на место. Видел твою машину на Литейной. Поздно ночью, через две недели после смерти Правдина.

Тишина.

– Максим, – сказала она наконец.

– Не сейчас, – сказал он. – Просто знай, что я знаю. Когда будешь готова говорить – я здесь.

Взял куртку и вышел.

Арина осталась стоять в коридоре около прозекторской, глядя на дверь, через которую ушла Ника и следом за ней Максим.

Запах трав держался ещё несколько минут. Потом исчез.

Глава 6

Третий труп

Начало декабря. Старый берег, улица Корабельная.

Максим позвонил в семь утра.

– Корабельная, двенадцать. Квартира на втором этаже. Нашли соседи, дверь была не заперта. Женщина.

– Возраст?

– Сорок пять. Может, чуть больше.

Пауза. Небольшая, но оба её почувствовали.

– Еду, – сказала она.

Корабельная улица была другим миром по сравнению с Литейной. Старый берег – дореволюционные дома с лепниной, дворы-колодцы, булыжная мостовая под слоем декабрьского снега. Красиво, если смотреть издалека. Вблизи – такие же облупившиеся подъезды, только с более высокими потолками.

Максим встретил у входа.

– Елена Витальевна Громова, сорок четыре года. Работала в библиотеке на Советской. Не замужем, детей нет. Соседка снизу почуяла запах – решила проверить. Дверь открылась от толчка, замок не защёлкнут изнутри.

– Значит давно лежит…

– Судя по всему, сутки. Может, чуть больше.

Вошла в подъезд. Здесь пахло старым деревом и сыростью – запах домов, которые помнят несколько поколений жильцов и никуда не торопятся.

На втором этаже у открытой двери курил оперативник. Кивнул, посторонился.

Квартира была другой.

Не по размеру – по характеру. Книги везде: на полках, на подоконнике, стопками на полу у дивана. Не беспорядок – система, понятная только хозяйке. Фотографии на стене – горы, море, незнакомые люди, много смеющихся лиц. Живой человек жил здесь, с интересами и маршрутами и кем-то кому было важно фотографироваться вместе.

Громова лежала в комнате около дивана. На боку, одна рука под щекой – почти как будто заснула, если не знать.

Начала осмотр.

Женщина была здорова. Не в смысле «для своего возраста» – в том же абсолютном смысле, в котором был здоров Правдин и Соколов. Хороший тонус, никаких видимых признаков болезни. Лицо спокойное – не искажённое болью, не застывшее в удивлении. Просто остановилась жизнь.

Сорок четыре года. Библиотекарь. Горы на фотографиях.

– Сердце? – спросил Максим от двери. Тот же вопрос. Уже третий раз.

– Посмотрим, – сказала она. Тот же ответ.

Но в голосе было что-то чего не было в первые два раза. Максим это услышал – она видела, как он чуть прикрыл блокнот.

Вскрытие подтвердило то, что уже знала.

Сердце Громовой было здоровым. Чистым до той же необъяснимой степени что и у Правдина и у Соколова. Сосуды проходимы, мышца без патологий, ни одного маркера, который мог бы объяснить смерть женщины сорока четырёх лет в собственной квартире.

Три тела за пять недель. Двое пожилых мужчин из рабочего района. Теперь – женщина средних лет со старого берега.

Профиль изменился. Район изменился. Почерк – нет.

В заключение снова легло: «острая сердечная недостаточность невыясненной этиологии». Уже третий раз эта фраза. Уже третий раз – правда, которая ничего не объясняет.

Образцы упаковала. Подумала секунду – и убрала дополнительный контейнер в сумку. Снова. Та же привычка, тот же жест.

После. Служебный выход городского морга.

Ника стояла у стены напротив служебного выхода.

Не у главного входа – у служебного, куда посторонние не ходят. Стояла и смотрела на дверь, как будто знала точно через какую именно выйдет Арина и когда.

Арина остановилась на ступенях.

– Вы меня ждёте.

– Да, – сказала Ника просто.

– Откуда вы знали, что я здесь?

Ника чуть наклонила голову – жест, который мог означать что угодно от «это сложно объяснить» до «вы сами знаете ответ».

– Громова, – сказала Арина.

– Да.

– Вы её знали.

– Знала.

Арина спустилась со ступеней, встала рядом. Декабрьский воздух был холодным и чистым, без снега – просто мороз и тишина служебного двора. Откуда-то едва слышно тянуло травами. Как тогда, когда Ника была рядом.

– Это третий, – сказала Арина.

– Знаю.

– Все трое умерли одинаково. Здоровые люди с остановившимся сердцем. Никакой медицинской причины.

Ника молчала.

– И вы знаете, что их связывает, – сказала Арина.

Долгая пауза. Ника смотрела куда-то в сторону – не уходя, просто давая себе время.

– Да, – сказала она наконец. – Знаю.

– Тогда вам нужно мне рассказать.

– Это непросто объяснить.

– Я работаю с телами людей, у которых не было причины умирать. Третий раз за пять недель. Упрощайте, как хотите, я разберусь.

Ника посмотрела на неё – несколько секунд, с тем же тихим узнаванием, которое было при первой встрече через стекло.

– Не здесь, – сказала она наконец. – Есть место. Если вы готовы – я покажу.

– Когда?

– Сейчас, если хотите.

Арина подумала секунду. Вспомнила Дариана на лестничном пролёте – уходи, пока можешь сделать вид что ничего не было. Вспомнила Максима – просто знай, что я знаю.

Вспомнила три тела за пять недель.

– Хорошо, – сказала она. – Ведите.

Глава 7

Предложение

Начало декабря. Слобода.

Ника повела не на Литейную.

Шли дворами – через арку, потом через ещё одну, потом по узкому проходу, между гаражами, которого Арина никогда раньше не замечала, хотя ездила этим маршрутом сотни раз. В какой-то момент свет изменился – не резко, не как в тот раз в подъезде, а постепенно, как меняется освещение, когда заходишь из яркого помещения в более тёплое.

Двор был тот же и не тот. Те же гаражи, та же арка – но кирпич другой, живой какой-то, и над воротами висел фонарь, которого точно не было раньше, и из подвального окна соседнего дома тянуло чем-то горячим и травяным, и где-то совсем близко разговаривали – не слышно слов, только интонации, спокойные, домашние.

– Добро пожаловать в Слободу, – сказала Ника без торжественности. Просто факт.

– Это всегда здесь было? – спросила Арина.

– Всегда. Просто не все видят.

– А теперь я вижу.

– Теперь да.

Арина огляделась. Несколько человек во дворе – женщина развешивала что-то на верёвке, двое мужчин стояли у гаража с кружками, подросток сидел на ступенях с книгой. Обычная дворовая жизнь, только свет другой и воздух теплее, чем должен быть в декабре.

– Они все – маги?

– Люди Изнанки. Маги – это слово из книжек. Здесь говорят просто: те, у кого есть дар, и те, у кого его нет. Большинство здесь – с даром. Разным.

– А Правдин? Соколов? Громова?

Ника помолчала секунду.

– Слободские. Все трое.

Зашли в подвал того самого дома – небольшое пространство, тёплое, с низким потолком и полками вдоль стен. Травы везде: связками, в банках, в плоских корзинах. Пахло так, как пахло в снах – только гуще, настоящее.

Сели за стол у стены. Ника поставила чайник.

– Расскажите про них, – попросила Арина. – Что их связывало?

– Они знали друг друга. Ходили на одни встречи – здесь, в Слободе, и в обычном мире. Была такая традиция: раз в месяц собирались в читальном зале библиотеки на Советской. Негласно – просто люди, которые понимают друг друга. Книги, разговоры, иногда что-то большее.

Арина почувствовала, как что-то встаёт на место.

– Библиотека. Громова там работала.

– Да. Она была своей – знала кто приходит и зачем. Держала для них читальный зал по четвергам.

– Значит убийца знал о собраниях. Знал кто туда ходит.

– Да, – сказала Ника тихо. – Именно.

Чайник закипел. Ника разлила чай – что-то тёмное, с запахом, который Арина не могла назвать, но который был правильным.

– Почему их убивают?

– Этого я не знаю. Знаю только, что это не случайно и давно началось.

– Что значит давно?

Ника смотрела на неё – выбирала слова осторожно.

– Двадцать лет назад в Слободе произошло кое-что. Совет подавил бунт – так это называется официально. Были люди, которые выжили и молчали всё это время. – Она остановилась. – Я думаю, что их убивают сейчас. По одному. Тех, кто помнит.

Тишина.