Бенефис на эшафоте

— Кто такой этот ваш Хромой Дитрих? — Маргарита перевела взгляд на Берта.

Мужчина поднялся с пола, бросил колоду на кровать и подошел к столу. Лицо у него было серьезным.

— Дитрих держит под собой весь теневой бизнес в Южном квартале, — пояснил Берт. — Подпольные казино, ростовщики, скупка краденого. Этот человек не умеет прощать долги. У него нет жалости, зато есть пара десятков очень крепких парней с тяжелыми дубинками и короткими мечами. Если ты должен Дитриху и не отдаешь в срок, тебя находят в реке с камнем на шее. И это в лучшем случае. В худшем — ты будешь отдавать долг кусками собственного тела.

Маргарита перевела взгляд на мальчишку.

— Сколько он ему должен?

Шкет понизил голос до драматического шепота.

— Тысячу золотых.

В комнате повисла тяжелая тишина. Тысяча золотых монет была астрономической суммой. На эти деньги можно было купить небольшое поместье с прислугой.

— Откуда у Жюльена такие долги? — Маргарита нахмурилась. — Он же мелкая сошка. Кто дал ему такие деньги?

— Так он же под залог брал, — Шкет пожал худыми плечами. — Мои ребята слышали, как люди Дитриха обсуждали это в трактире. Жюльен заложил свой дом на улице Медников.

Маргарита медленно откинулась на спинку стула.

Дом Элоизы. Дом, который Жюльен обманом переписал на себя. Он пустил его под залог, чтобы расплатиться по карточным долгам или вложить деньги в какую-то очередную сомнительную авантюру. И, судя по всему, прогорел.

— Когда срок выплаты? — ее голос прозвучал неестественно ровно.

— Через две недели, — ответил мальчишка. — Дитрих дал ему время до конца месяца. И знаешь, госпожа, что самое смешное? Этот срок наступает ровно через три дня после его свадьбы с дочкой мясника.

Пазл сложился. Картина стала кристально ясной, каждая деталь встала на свое место с идеальной точностью.

Жюльен не просто искал выгодную партию. Он спасал свою шкуру. Брак с Кларой Тавсон был его единственным шансом не отправиться на дно реки. Приданое мясника — вот что должно было покрыть долг перед Дитрихом. Старый Густав готов был отвалить огромные деньги за титул зятя, и Жюльен планировал сразу после венчания передать эту сумму ростовщику, спасая свою никчемную жизнь и сохраняя дом.

Именно поэтому он сегодня так унижался перед Кларой у ювелирной лавки. Именно поэтому терпел ее публичные оскорбления. Он был в отчаянии. Если Клара разорвет помолвку, Дитрих заберет дом, а самого Жюльена скормит рыбам.

Маргарита смотрела в пламя свечи. Огонек плясал, отражаясь в ее темных глазах.

— Госпожа? — Шкет неуверенно переступил с ноги на ногу. — Я заработал вторую монету?

Она молча достала серебро и бросила мальчишке. Тот поймал ее, коротко поклонился и пулей выскочил за дверь.

Берт подошел к столу и сел напротив Маргариты.

— Ну и дела, — протянул он, задумчиво почесывая подбородок. — Жизнь твоего красавчика висит на волоске. Если Дитрих узнает, что невеста устроила скандал и может отменить свадьбу, он придет за деньгами раньше. А денег нет.

Маргарита молчала.

Ей в руки только что упал не просто козырь. Информация о долге была оружием массового поражения. Стоит лишь шепнуть старику Густаву, что его будущий зять заложил имущество и висит на крючке у бандитов, как мясник сам спустит с Жюльена шкуру. Свадьба отменится в тот же день. Жюльен останется один на один с Хромым Дитрихом.

Это было бы так просто. Одно письмо. Один разговор в нужной компании.

Но Маргарита не спешила.

Просто сдать его мяснику — это чужими руками выполнить черновую работу. Да, Жюльен погибнет. Но он не поймет, кто нанес удар.

Нет. Так не пойдет. Режиссер внутри нее требовал другого финала. Грандиозного, сокрушительного аккорда, где Жюльен будет знать каждую секунду, что это она, Элоиза, разрушила его жизнь. Что это ее руки, которые он считал слабыми и жалкими, затянули петлю на его шее.

Глава 10

Утро началось с чашки крепкого взвара. Маргарита сидела за столом, обмакивая перо в чернильницу. На чистом листе плотной бумаги аккуратным почерком она вывела всего несколько строк:

«Госпожа Тавсон. Если вы хотите знать, какую именно свинью вам пытаются подложить под видом благородного мужа, и сколько стоит его шкура на самом деле — будьте сегодня в полдень на постоялом дворе "Зеленый холм". Комната номер четыре. Приходите одна, если у вас, конечно, хватит смелости».

Она не стала подписываться. Тайны всегда притягивают сильнее, чем открытые карты, а Клара Тавсон была слишком любопытна и упряма, чтобы проигнорировать такую наживку.

Маргарита аккуратно сложила записку вчетверо и запечатала каплей воска. В этот момент в комнату, зевая на ходу, вошел Берт. Он по-хозяйски устроился на краю стола и покосился на бумагу.

— Кому депеша? — поинтересовался он, почесывая затылок.

— Доставь это Кларе. Прямо в руки. Сделай так, чтобы ее папаша и уж тем более Жюльен ничего не пронюхали.

Берт взял записку, повертел ее в пальцах и нахмурился.

— Погоди. Ты же сама вчера говорила, что спешить некуда. Пусть этот дурак помучается, поварится в собственном соку, поверит, что спасся. Зачем ты дергаешь девицу прямо сейчас?

Маргарита встала, подошла к окну и поправила тяжелую штору. На улице моросил мелкий дождь, прохожие кутались в плащи.

— Пьеса затянулась, Берт. Пора ее заканчивать. Мне надоел этот город, надоел Жюльен, и я не хочу тратить лишние недели на созерцание его унылой физиономии. Мы нанесем удар сейчас, пока он не успел придумать очередную ложь, чтобы задобрить свою невесту.

Катала хмыкнул, пряча записку в обшлаг куртки.

— Хозяин — барин. Сделаю в лучшем виде. Дочка мясника получит письмо через полчаса. Но учти, баба она громкая. Если она начнет крушить твою комнату, я впрягаться не стану.

— Иди уже, герой, — коротко усмехнулась Маргарита.

Клара Тавсон появилась через три часа.

Маргарита как раз заканчивала пить чай, когда тяжелые, уверенные шаги на лестнице заставили половицы постоялого двора жалобно заскрипеть. Дверь в комнату распахнулась без стука.

Дочь мясника была в дорожном плаще из плотного сукна глубокого синего цвета, капюшон слегка сбился набок, а лицо выражало крайнюю степень мрачной решимости. Она окинула скромную обстановку комнаты коротким презрительным взглядом и уставилась на Маргариту. Та сидела за столом спокойная и собранная.

— Так это ты? — Клара скрестила руки на груди, не спеша проходить внутрь. — Та самая дама в карете, из-за которой мой дурак вчера носился по площади?

— Присаживайтесь, госпожа Тавсон, — Маргарита указала на свободный стул напротив. — Разговор будет долгим. Дверь закройте, с той стороны слишком много лишних ушей.

Клара мазнула взглядом по стулу, хмыкнула, но дверь закрыла и села. От нее веяло тяжелой силой. Она не собиралась устраивать светские расшаркивания.

— Ну, выкладывай, доброжелательница, — процедила она. — Что у тебя на Жюльена? Если пригласила меня сюда, чтобы заявить, будто он мне изменяет, то зря время потеряла. Мне плевать, с кем он спит, пока это не мешает моим планам.

— О, то, с кем он спит — это меньшая из ваших проблем, — Маргарита слегка наклонилась вперед. — Давайте поговорим о деньгах. О деньгах вашего отца, если быть точнее. Вы ведь думаете, что покупаете смазливого парня с титулом и хорошим домом?

— Я знаю, что у него есть долги, — отрезала Клара. — Мелкие пакости. Карты, портные, трактиры. Отец выделил сумму, чтобы закрыть эти дыры перед свадьбой. Это бизнес.

— Мелкие пакости? — Маргарита тонко улыбнулась. — Сотня серебряных лавочнику за ткани. Половина этой суммы — за аренду лошадей. Еще сотня — проигрыш в кости в Южном квартале. Это то, что на поверхности. А теперь перейдем к главному блюду. Как вам долг в тысячу золотых монет Хромому Дитриху?

Клара замерла. Румянец на ее круглых щеках слегка поблек.

— Сколько? — хрипло переспросила она.

— Тысяча золотых, — четко, по слогам повторила Маргарита. — Под залог каменного дома на улице Медников. Срок выплаты — через три дня после вашей свадьбы. Он планировал взять ваше приданое, принести его Дитриху на блюдечке, выкупить дом и сделать вид, что ничего не произошло.

Клара вскочила так резко, что стул с грохотом покатился по полу. Ее лицо налилось кровью. Пухлые кулаки сжались с такой силой, что затрещали швы на перчатках.

— Ах ты шкура дворянская! — выдохнула она, тяжело и шумно дыша через нос. — Тварь подзаборная! Тысяча золотых?! Дитриху?! Да мой отец эти деньги годами собирал, каждую тушу лично осматривал, с каждым перекупщиком до хрипоты спорил! А этот... этот нищеброд решил за наш счет свой грязный зад прикрыть?!

Она принялась мерить комнату тяжелыми шагами, топая так, что люстра под потолком мелко задрожала. Из Клары лился поток отборной ругани, от которой у приличной дамы завяли бы уши. Она проклинала Жюльена, его родословную до десятого колена, его манеры и его бархатные камзолы.

Маргарита молча наблюдала за этой бурей. Все шло строго по сценарию. Сейчас девица проорется, выпустит пар, а потом начнется самое интересное.

Минуты через три Клара остановилась, тяжело дыша и вытирая платком пот со лба. Она повернулась к Маргарите, в ее глазах горела глухая злоба.

— Откуда у тебя эта информация? Кто ты вообще такая, чтобы знать о делах Дитриха?

Маргарита немного помолчала, давая Кларе возможность переварить первую порцию информации. Настало время для главного, контрольного выстрела.

— Меня зовут Элоиза, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Я законная жена Жюльена. Та самая, которую он объявил мертвой.

Клара застыла. Рот открылся, но ни одного звука из него не вылетело. Она тупо смотрела на Маргариту, пытаясь переварить услышанное.

— Что?.. — наконец выдавила она. — Она же... он сказал, что у нее была горячка. Что она скончалась и он ее похоронил.

— Он вам солгал, — Маргарита говорила тихим, ровным голосом, глядя женщине прямо в глаза. — Никакой горячки не было. Были три года брака, за которые он полностью промотал мои небольшие накопления, оставшиеся от родителей. Были постоянные измены, о которых знал весь квартал. Были издевательства — сначала моральные, потом... — она выразительно замолчала, давая Кларе возможность самой дорисовать картину. — А под конец, когда деньги кончились, он обманом и угрозами заставил меня переписать на него дом. Подписала бумаги, и вскоре он просто выставил меня на улицу в одном платье. Без гроша. Без документов. А через неделю пустил слух, что я умерла, и начал искать новую дурочку с деньгами. То есть — вас.

Маргарита не врала, не приукрашивала и не пыталась вызвать жалость. По ее расчетам, сейчас должна была начаться вторая серия марлезонского балета. Клара, беспардонная, громкая и хабалистая дочка мясника, должна была взвиться до потолка, начать орать, что Жюльен — мошенник, забиться в безобразной истерике и побежать жаловаться папаше, чтобы тот стер Жюльена в порошок. Маргарита внутренне подобралась, готовая гасить этот скандал.

Но Клара повела себя странно.

Она медленно опустилась обратно на стул. Багровый цвет с ее лица сошел, оставив лишь неестественную, серую бледность. Пухлые губы сжались в тонкую линию. Она долго, почти минуту, внимательно разглядывала Маргариту — ее прямую спину, ее холодные, сухие глаза, в которых не было ни одной слезинки.

— Вот оно как... — тихо произнесла Клара. — Значит, не умерла. Значит, выгнал.

Она тяжело вздохнула и положила свои широкие ладони на стол.

— Ну, то, что свадьбы не будет — это и ежу понятно. Мой отец за такое святотатство его самолично на крюк для туш вздернет. Обобрать меня хотел, гнида... — она зло сплюнула на пол, но тут же повернулась к Маргарите. — Но ты... Элоиза, верно? Как же ты это все терпела, девка?

Маргарита слегка нахмурилась. Реакция шла не по сценарию.

— Я не нуждаюсь в жалости, Госпожа Тавсон, — сухо отрезала она.

— Да какая к черту жалость, тут дело принципа! — Клара вдруг подалась вперед, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое и до боли человечное. — Ты посмотри на себя — кожа да кости, а взгляд как у затравленного волчонка. Этот ублюдок тебя чуть в могилу не свел, дом отобрал, а сам на мои деньги шиковать собрался? Нет, милая. Так дела не делаются. В нашем ряду за такое крысятничество сразу руки ломают.

Маргарита растерянно моргнула. Она ожидала криков, обвинений в соучастии, подозрений — чего угодно, но только не этого. Дочь мясника, которую она считала грубой, глупой и ограниченной бабой, пригодной лишь для роли тарана в ее комбинации, сейчас смотрела на нее с искренним сочувствием.

— Вот что я тебе скажу, — Клара решительно хлопнула ладонью по столу. — Свадьбу мы отменяем, это само собой. Жюльену — полный расчет и пошел вон. Но дом мы тебе вернем. Я сегодня же поговорю с отцом. У папы в городской ратуше все судьи с руки едят, он им лучшее мясо к праздникам поставляет. Мы эти твои дарственные бумаги так перевернем, что этот чистоплюй сам не поймет, как без штанов остался. Отец у меня строгий, воровство не любит. Разберемся, слышишь?

Маргарита сидела, замерев, и впервые за долгое время не знала, что сказать. Ее идеальный, просчитанный до мелочей план, где все люди были лишь фигурами на шахматной доске, внезапно наткнулся на вещь, которую она вообще не принимала в расчет.

На обыкновенную, простую человеческую доброту и честность.

Клара Тавсон, оказывается, была не просто богатой дурочкой. Она была доброй. И, черт возьми, очень благородной.

В комнате повисла тишина, но теперь она уже не была гнетущей. Маргарита смотрела на Клару, и внутри у нее впервые за все время этого безумного квеста шевельнулось странное, давно забытое чувство растерянности. Шахматная фигура вдруг ожила и предложила помощь.

Глава 11

Маргарита долго, не мигая, смотрела на Клару. В тишине комнаты было слышно, как на улице громыхнула колесом по брусчатке телега. Дочь мясника сидела, подавшись вперед, ее круглое лицо выражало такую искреннюю готовность немедленно бежать и спасать несчастную жертву, что Маргарите на мгновение стало совестно за свою холодную расчетливость.

Она откинулась на спинку стула, и маска вежливой, отстраненной светской дамы окончательно сползла с ее лица. Маргарита незаметно для себя перешла на «ты».

— Спасибо, Клара. Я ценю это. Правда, — ее голос прозвучал мягче, чем обычно, но в нем по-прежнему звенела сталь. — Но давай смотреть на вещи трезво. Зачем мне этот дом? Зачем мне эти стены, которые будут каждый день напоминать о том, как меня предали? Я не собираюсь оставаться в этом городе. В скором времени я уеду в столицу. Там у меня совсем другие планы. Так что дом мне без надобности.

Клара удивленно моргнула.

— Как это — без надобности? — протянула она, искренне не понимая, как можно отказываться от недвижимости. — Это же твое. Справедливость должна восторжествовать! Он тебя обобрал, а ты ему все так просто оставишь?

— Я ничего ему не оставлю, — Маргарита хитро прищурилась. — Просто месть — это блюдо, которое нужно подавать холодным. И вот тут мы подходим к самому интересному. Клара, скажи мне, ты действительно хочешь прямо сегодня пойти к отцу и отменить свадьбу?

— А что мне еще делать?! — Клара снова начала закипать, румянец вернулся на ее щеки. — Бежать под венец с этим ничтожеством, зная, что он заложил дом бандитам и женится на мне только ради того, чтобы его не скормили рыбам? Да я его видеть не хочу! Папа разорвет помолвку, и пускай Жюльен катится ко всем чертям. Туда ему и дорога!

— Подумай хорошенько, — Маргарита покачала головой. — Ты ведь с самого детства мечтала о титуле, верно? Твой отец зубами выгрызал каждый золотой, чтобы его дочь ни в чем не нуждалась и входила в лучшие дома города с высоко поднятой головой. Ты хочешь стать баронессой. Это твоя цель.

— Мечтала, — Клара угрюмо опустила глаза, разглядывая свои пухлые пальцы. — Всю жизнь только об этом и слышала. «Кларочка будет ходить в шелках», «Кларочка утрет нос этим напыщенным дурам». Только этот титул теперь воняет тухлятиной, Элоиза. Жюльен — обманщик и вор. На кой мне сдался титул баронессы, если его протягивает грязная рука? К тому же, если мы поженимся, папа отдаст приданое. Жюльен закроет долг перед Хромым Дитрихом, и что потом? Он ведь станет свободным. Да, со мной он побоится вести себя так же, как с тобой — мой папа быстро ему башку открутит. Но он начнет в открытую гулять, тратить наши деньги, а если мы откажемся платить — станет грозить разводом. А для нашей семьи публичный развод — это такой позор, что лучше сразу в петлю. Нет уж. Ну его к черту.

Маргарита улыбнулась. Ей нравилось, что Клара, несмотря на кажущуюся простоту, умела просчитывать ходы вперед.

— Все правильно. Именно так бы и случилось, если бы вы сыграли свадьбу по его сценарию. Но у меня есть другой вариант. Пьеса, в которой Жюльен сыграет главную роль, но сценаристами будем мы с тобой.

Клара недоверчиво прищурилась, подозрительно оглядывая Маргариту.

— И какой у тебя сценарий?

— Слушай внимательно, — Маргарита подалась вперед, понизив голос. — Ты идешь к отцу. Рассказываешь ему абсолютно все, что узнала от меня. Про Дитриха, про тысячу золотых, про заложенный дом на улице Медников. Но ты просишь отца не устраивать скандал и не отменять свадьбу.

— Это еще зачем? — Клара насупилась.

— Пусть твой отец отправляется к Хромому Дитриху и выкупает долг Жюльена. Для Дитриха это чистая выгода — получить золото прямо сейчас, вместо того чтобы бегать за нищим аристократом. А на свадьбе, когда придет время вручать подарки, твой отец вместо мешка с монетами торжественно вручит новоиспеченному зятю закладную на его собственный дом.

Клара открыла рот, в ее глазах промелькнула первая искра понимания.

— Понимаешь, куда я клоню? — Маргарита хищно улыбнулась. — Долг Жюльена никуда не денется. Только теперь он будет должен не бандиту, а твоему отцу. Тысячу золотых монет. И вместо того, чтобы вести праздную жизнь, посещать приемы и пить дорогое вино за ваш счет, твой муженек сразу после свадьбы отправится вкалывать. На самую грязную, самую тяжелую работу на скотобойне твоего отца. Пусть таскает туши, пусть чистит загоны, пусть считает шкуры — до тех пор, пока не отработает каждый золотой из этой тысячи. Густав умеет считать деньги, он из него всю душу вытрясет. Жюльен будет у вас в вечном рабстве, под полным контролем, и пикнуть не посмеет.

Глаза Клары загорелись диким восторгом. Она представила изнеженного, манерного Жюльена, стоящего по колено в навозе, и едва не расхохоталась.

— Ох, матушка моя... — Клара хлопнула себя по коленям. — Это же гениально! Вот это я понимаю — проучить! Он у меня за каждую крошку хлеба кланяться будет. Папа его быстро научит родину любить, у него не забалуешь!

Но радость ее длилась недолго. Буквально через полминуты Клара вдруг осеклась, восторг на ее лице сменился глубоким унынием. Она тяжело вздохнула и покачала головой.

— Нет. Красиво поешь, Элоиза, но не выйдет. План дурацкий.

— Почему? — Маргарита удивленно приподняла бровь.

— Да потому что этот брак мне нужен для одного — войти в высшее общество! — Клара с досадой стукнула ладонью по столу. — Я хотела ходить на приемы, на званые вечера, стоять под ручку с мужем-бароном, чтобы все эти аристократки лопались от зависти. А теперь представь: прихожу я на бал, вся в шелках и бриллиантах, титулованная баронесса А надо мной весь зал смеется! Потому что все знают, что мой муж в этот самый момент на скотобойне вкалывает, чтобы долг тестю отдать! Меня же превратят в посмешище. Никакой титул не спасет от такого позора. Нет, лучше уж вообще без титула, чем так.

Маргарита тихо рассмеялась.

— Клара, ты недооцениваешь человеческую натуру. Общество — это стадо баранов. Они блеют то, что им прикажут, и смеются только над теми, кто позволяет над собой смеяться. Обещаю тебе: никто не посмеет над тобой хихикать. Наоборот, те самые аристократки, о которых ты говоришь, будут в ноги тебе кланяться и заискивающе заглядывать в глаза.

Дочь мясника посмотрела на нее со смесью недоверия и надежды.

— Это еще с какого перепугу? Каким образом ты этого добьешься? Что ты можешь сделать, чтобы утереть им нос?

— А вот это уже моя забота, — Маргарита подмигнула ей, сохраняя полную невозмутимость. — У меня есть план на этот счет. Назовем это второй частью нашей пьесы. Но давай решать проблемы по мере их поступления. Не нужно спешить. Сначала сделай то, что должна — убеди отца выкупить долг Жюльена. Это фундамент, без которого все остальное рухнет. Густав согласится?

Клара задумалась на секунду, ее лицо снова обрело жесткие черты.

— Согласится, — твердо сказала она. — Папа деньги считать умеет. Когда он поймет, что может получить титулованного зятя в вечное рабство за ту же сумму, которую все равно собирался выбросить на приданое, у него глаза загорятся.

— Отлично, — Маргарита кивнула. — Сколько времени тебе нужно, чтобы поговорить с ним и уладить дела с выкупом долга?

— Сегодня же поговорю, прямо за ужином, — Клара решительно поднялась со стула и застегнула плащ. — Папа медлить не станет. Думаю, за пару дней они с Дитрихом все решат.

— Тогда договоримся так, — Маргарита тоже встала, провожая гостью. — Ровно через три дня, в это же время, ты приходишь сюда. К этому моменту первая часть плана должна быть выполнена. И тогда мы приступим ко второй части. Я расскажу тебе, как сделать так, чтобы высшее общество города ползало перед тобой на коленях, независимо от того, где именно твой муж проводит свои дни. Идет?

Клара посмотрела на Маргариту долгим, изучающим взглядом. В этом взгляде уже не было прежней настороженности — только глубокое уважение к женщине, которая, пережив такое предательство, не сломалась, а вернулась, чтобы переписать правила игры.

— Идет, — коротко бросила Клара и протянула ей руку.

Маргарита пожала ее. Две женщины скрепили договор, который должен был навсегда изменить расстановку сил в этом городе.

Когда Клара вышла, и ее тяжелые шаги стихли в коридоре, Маргарита вернулась к окну. Дождь почти прекратился, сквозь серые тучи пробивался луч солнца. Маргарита улыбнулась своему отражению в стекле. Фигуры на доске расставлены идеально. Ловушка для Жюльена захлопнулась. Оставалось только дождаться финала.

Глава 12

Маргарита еще несколько минут постояла у окна, глядя на серые крыши домов. Мысли ее были заняты Кларой. Эта крупная, беспардонная девица умудрилась выбить её из привычной колеи. Маргарита Львовна привыкла иметь дело с лицемерами, хищниками и беспринципными людьми, чьи шаги просчитывались на раз-два. Чистая, незамутненная доброта Клары оказалась тем самым неучтенным фактором, который заставил внутренний компас Маргариты слегка сойти с ума.

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение, и решительно направилась к выходу. Хватит рефлексировать. Пора возвращать долги.

Она спустилась по темной лестнице на первый этаж постоялого двора и без стука толкнула дверь комнаты Берта. Катала сидел на стуле и с увлечением точил короткий охотничий нож о масляный брусок. При ее появлении он даже не поднял головы, лишь привычным движением большого пальца проверил остроту лезвия.

— Заходи, будь как дома, — буркнул он, откладывая брус.

Маргарита подошла к столу и с глухим стуком опустила на него увесистый замшевый мешочек. Сквозь ткань отчетливо проступили контуры монет. Берт мгновенно подобрался, его глаза хищно сузились.

— Ого. Кого мы грабим сегодня? — Берт протянул руку к мешку, но Маргарита прижала его ладонью к столешнице.

— Эти деньги ты отвезешь в деревню Ольховку. Это в двух часах ходьбы от того трактира, где я мыла полы. Найдешь там покосившуюся избу у самого леса. Там живет старуха, ее зовут Грета. Отдашь мешок ей.

Берт замер, а потом медленно убрал руку и откинулся на спинку стула, глядя на Маргариту как на умалишенную.

— Ты рехнулась? — совершенно искренне поинтересовался он. — В этой кубышке не меньше тридцати золотых. Ты хочешь отдать целое состояние какой-то деревенской бабке? За какие такие заслуги?

— Когда Жюльен выставил меня на улицу, я едва не подохла в придорожной канаве, — ровным голосом ответила Маргарита. — Грета пустила меня в дом. Накормила похлебкой, разрешила переночевать, отдала платье и башмаки. Если бы не она, Я бы не дожила до встречи с тобой.

Берт раздраженно махнул рукой, поднялся со стула и начал мерить шагами тесную комнату.

— Послушай меня, женщина, — заговорил он, активно жестикулируя. — Я все понимаю — благодарность, благородство, все дела. Но давай включим мозги. Дай ей пару серебряных монет, ну, хорошо, пять серебряных! Да для нее это будут деньги, которых она отродясь в руках не держала. Она на них три месяца шиковать будет! Зачем отдавать золото? Забудь ты про это. Нашла время сорить деньгами.