Компас Души. Хроники Возрождения

Компас Души. Хроники Возрождения

Пролог.

Для перехода к полноценному погружению в эту историю, хочу рассказать о зарождении этой истории. Сразу скажу, что для кого-то эта история будет обычной фантастикой, а для кого-то абсолютной историей исцеления. Эта книга рождалась постепенно, каждая глава отдельная история внутренней работы с собой. Это история перехода от борьбы с собой к принятию и признанию. Каждый герой истории – определенная точка развития и меняющегося пути, который меняет своё направление, в зависимости от внутреннего состояния и силы воли.

Я явилась в этот мир с даром исцеления. Сейчас я уже являюсь Энергопрактиком, мастером квантовых разборов, гипнотерапевтом, мастером Хроник Акаши, Тета-Хилинга, МаК-терапевтом, владею висцеральными правками тела, дар яснознания, ясночувствования, с пробуждением дара ясновидения. Я изучала Матрицу Судьбы, Формулу Души, Дизайн Человека, классическую нумерологию, ведическую астрологию (база), игротерапию и многие другие инструменты. Работая с собой и с людьми, я начала писать книги – что является моей детской мечтой. Каждый раз, сидя за книгой, приходит разное понимание и осознанность расширяется. С каждого встречающегося мне человека, начиналась новая глава. Так как одно сказанное слово, или фраза, порой может рассказать больше, чем часовые споры и разговоры, каждый человек имеет особую ценность в моей жизни. И не важно с каким опытом он был ко мне послан. Негативный, или позитивный. Самый главный смысл в том, кем я стала после этой встречи и чего я добилась.

Без негативного опыта, я никогда бы не вышла из зоны комфорта и наврятли писала книги, потому что мои программы в подсознании и в роду говорили одно и тоже: Сиди и не высовывайся, подумаешь дар исцеления, подумаешь дар яснознания и ясночувствования – это опасно для тебя и твоей жизни. С этим нельзя стать эффективным и жить лучше не станешь, сейчас важно зарабатывать деньги, иначе не выживешь. А со своими дарами, можно легко загреметь в определенные места, где вообще будет не до жизни. Абсолютное обесценивание.

Все мои таланты были обесценены тем, что этим хлеб не намажешь и суп из этого не сваришь. Но моё предназначение меня не отпускало, оно меня тянуло и всячески сталкивало с такими ситуациями, которые приходилось решать не стандартно, необычными способами. Так логика и анализ там не справлялись. Так я и пришла к тому, что сейчас переношу на бумагу то, что обычным глазом не увидишь и в гонке за деньгами не почувствуешь. Поэтому предлагаю погрузиться в эту историю через свои чувства и ощущения. Я понимаю, что эта книга попадет именно к тем людям, которым она искренне необходима. Которые возьмут из неё ту истину, которую Сам Бог передавал через меня, как проводника от духовного к материальному. Я вижу в этой книге больше, чем просто история трансформаций, но всему своё время.

Благодарю каждого человека на этом этапе создания моего произведения. Особенная благодарность Ксении Антроповой/Чечиной, Наталье Миргородской, Своей любимой мамулечке, которая самый главный маяк моих трансформаций, моим потрясающим детям, проекту Петь Могут Все, основанный Оксаной Вишняковой и Ксенией Антроповой. Всем своим учителям и наставникам, а их всех не перечислишь, это надо посвящать им отдельную книгу. Потому что просто назвать их имена будет не честным. Это великие Души, которые были светом на моем тернистом пути. Но об этом не здесь.

Здесь про внутреннюю постоянную работу с собой и про выбор, который стоит перед нами всегда, ежеминутно. Я эти истории называю живыми, потому что сама их проживала, пока писала. Всех обнимаю от сердца к сердцу. Каждого читателя обнимаю тем теплом и любовью, что есть во мне от Бога.

Часть 1. РАСПАД ОБОЛОЧЕК.

Глава 1. Янь в своем тикающем лабиринте.

Тиканье было не просто звуком. Оно было тканью этого мира, его законом и приговором. Каждая шестеренка, вращавшаяся в воздухе, была мыслью, каждая стрелка на циферблатах, парящих вместо звезд, – невыносимо громким воплем о том, что время уходит, а идеальный путь всё не найден. Янь стояла в сердцевине своего лабиринта , созданного из чертежей её страхов. Стены здесь были сложены из исписанных формулами пергаментов, где на полях дрожащей рукой были выведены вопросы: "А ВДРУГ…?", "А что если…?", "А как тогда..?" . Воздух был густым и тяжелым от внутреннего напряжения, запаха пыли, осевшей на нерешенных задачах, и едкого дыма, сгоревших от отчаяния свеч.

Она провела пальцами по холодной, исчерченной линией стене. Это была её попытка – в тысячный раз – нащупать скрытую дверь, потайной ход к ответу. Но стена казалась глухой и монолитной. Абсолютно гладкой и непробиваемой.

– Черт возьми, что я делаю не так!? – заплакала Янь горькими слезами. – Почему я так заплутала? Чего я здесь не вижу?

"Не туда смотришь, – прошелестел у неё в голове знакомый, как собственное сердцебиение, голос. Голос Тревоги. – Нужно вернуться к началу. Пересчитать всё заново. Ты явно что-то упустила."

Янь закрыла глаза, чувствуя, как фамильярная дрожь пробегает по всему позвоночнику. Этот голос знал её слишком хорошо. Он знал, что каждая его фраза – это крючок, впивающийся в самое нутро её существа, в ту самую генетическую травму вины, что заставляла её верить: Одна ошибка – и всё рухнет. Рухнет навсегда.

"Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты не досчитала и не всё продумала?" – нашептывал голос, и в памяти сразу всплывали смутные образы: чье-то разочарованное лицо, чувство леденящего стыда, упавшее, как камень в желудок и бесконечное чувство вины.

Она была Генератором по дизайну человека. Её сакральный центр – это динамо-машина жизни, которая должна была откликаться на мир гулом одобрения, мощным Ух, или тихим Угу, что априори прокладывает путь сквозь любые преграды. Но здесь, в лабиринте, её отклик был обращен не на истинную себя, а на бесконечное пережёвывание одних и тех же страхов. Она генерировала не энергию действия, а энергию паралича. Она была сакральным центром для своих внутренних демонов, но не для себя.

"Целитель, – с горькой усмешкой подумала она. – Кого я могу исцелить, если сама заперта в собственных лабиринтах подсознания."

С гневным вздохом она отшатнулась от стены и потянулась к новой, чистой карте. Её рука предательски дрожала. В этот момент самый большой циферблат над её головой – тот, что она называла "Часы Судного Дня", – издал оглушительный, треснувший звук. И всё завертелось.

Стены из пергаментов зашуршали и поползли, как испуганные звери. Шестеренки, лязгая, посыпались на пол. Лабиринт, всё ещё тщательно выстроенное, хоть и безумное, убежище, начало рушиться у неё на глазах, обнажая за своими обломками непроглядную, беззвёздную тьму.

Янь вскрикнула – не от страха, а от яростного нежелания отпускать старое. Она потянулась к улетающим по ветру клочьям своих чертежей, стараясь поймать хоть один, чтобы почувствовать хоть каплю контроля над внешними обстоятельствами.

И в этот миг, сквозь треск ломающихся миров, её взгляд упал образовавшуюся брешь. Не вперёд, к спасению, а … напротив. ОНА УВИДЕЛА ЕЁ.

Глава 2. Инь в своей трясине бездонных чувств.

Здесь не было тиканья. Здесь был внутренний стон – тихий, протяжный, выходящий из самой почвы, из воздуха, из собственного сердца. Он вибрировал даже в костях, заставляя зубы ныть от беспомощности.

Это был не звук, а ЧУВСТВО, превратившееся в среду обитания. Инь не шла – она боролась. Каждый шаг был битвой, каждое движение – мучительным усилием вытянуть ногу из густой, теплой и бесконечно требовательной внутренней трясины перемешавшихся чувств.

– ТРЯСИНА – Мне из неё не выбраться, захлебываясь слезами, – вскрикнула Инь, ощущая как это болото засасывает не просто тело, а целиком всё внимание, энергию, волевые импульсы, и саму суть "Я".

Воздух был тяжелым и влажным, пахло мокрым пеплом, илом, тиной и горючими липкими слезами. Он обволакивал, как влажное одеяло, не давая вздохнуть полной грудью. Всюду, куда падал взгляд, из темной поверхности проступали лица – неясные, искаженные болью, с глазами – безднами. Они шептали, не раскрывая ртов, их шёпот впивался прямо в Душу.

"ПОМОГИ…", "ТЫ ЖЕ ВИДИШЬ, КАК МНЕ БОЛЬНО…", "ТОЛЬКО ТЫ МОЖЕШЬ ПОНЯТЬ…", "НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ…"

Инь протягивала всем руку, касалась холодной, призрачной щеки, и волна чужого отчаяния накатывала на неё, горячая и обжигающая сердце. Её сакральный центр, этот мощный генератор жизни, откликался на каждый зов, на каждый стон. Глухое, сочувствующее "Ух!" вырывалось изнутри, и струйка её золотистой, живительной энергии перетекала в трясину, в этого призрака. На мгновение лицо прояснялось, на нём появлялась тень умиротворения, а затем растворялось. Но трясина от этого не мелела. Она становилась лишь плотнее и требовательнее.

"СМОТРИ, – раздался в её сознании тихий, ядовитый голос. Голос стыда. Он не шипел, как демон Янь. Он полз, как слизняк, затягивая в себя. – Смотри, как они страдают. А ты отдыхаешь. Ты думаешь только о себе. Разве можно быть такой эгоисткой? Твоё место – здесь, с ними, помогать им. Твоё предназначение – облегчать их боль. Иначе кто ты? Без этого дела – ты никто и звать тебя никак…"

Инь чувствовала, как по её щекам текут слёзы. Но это были не только её слёзы. Это был конденсат всей боли, которую она впитала. Она была Целительницей, с генетической травмой стыда – стыд за собственную отделенность, за "Не такая как все", вина за любое проявление заботы о себе – кричала в унисон с этими голосами. Она отдавала всю себя, чтобы заглушить этот внутренний вопль. Но, отдавая, она лишь сильнее слышала его: "Ты недостойна. Ты недостаточно хороша. Смотри, как они вё равно страдают. Помоги им, спаси их, ты же знаешь, как им помочь".

Она пыталась сделать ещё шаг, но её ноги наткнулись на что-то твёрдое на дне. Опустив руку в теплую трясину, она нащупала осколки. Осколки её собственного "Я", которые она когда-то отдала, чтобы "спасти" кого-то. Здесь был осколок её смеха, который она подарила грустному незнакомому человеку. Здесь – осколок её границы, который она сломала, чтобы не ранить кого-то, а здесь осколок её личных желаний, чтобы угодить родным и близким, и оправдать их ожидания… Целитель, который всегда был для всех, кроме себя.

Вдруг тихий стон превратился в оглушительный рёв. Трясина вздыбилась, поднимаясь стеной из густой обволакивающей тьмы. Вязкая энергия, обычно лишь цепляющая, теперь с силой обрушилась на неё, затягивая её с головой, перехватив дыхание. Сдавило всю грудь, слёз не сдержать, Инь думала, что это конец. Наверное, пришло время её смерти. И она почти сдалась, предаваясь своей жертвенности, растворённое ложное"Я", которое восстало, чтобы поглотить её окончательно.

Но, что-то внутри Инь, подсказало, – "Оттолкнись о дно" – тихое но уверенное отчаяние. И собрав последние отчаянные усилия, сквозь толщу трясины боли, бурю подавленных чувств и эмоций, Инь оттолкнулась от дна и инстинктивно рванулась вверх. Она не знала, где воздух, где спасение. Она просто рванулась.

– Господи, помоги мне…– взмолилась отчаявшаяся Инь, впервые попросив о помощи Бога.

И в этот миг, сквозь мутную пелену, её взгляд, полный слепого ужаса, встретился с другим взглядом. Резким, ужасающим, полным такого же шока, но отраженного, как в зеркале. Она увидела её. Это была Янь.

Глава 3. Катастрофа.

Это был не просто взгляд. Это был ужасающий удар молнии в самом центре двух рушащихся Вселенных. Они стояли напротив друг друга, замирая от энергообмена в сплетений их душ. Это было ни на что не похоже. Это было впервые за всю жизнь. Как будто они знают друг друга вечность, и не знают одновременно. Воздух искрился, нагревался до невыносимости. Ещё немного и будет огромный взрыв, или извержение вулкана без самого вулкана. Напряжение росло и увеличивалось, внутри каждой из них било током, сводящим с ума последние остатки разума.

Для Янь удар был настолько физическим, что она всем животом ощутила напряжение и дикий страх. Воздух, пахнущий пылью и озоном от разрушения нейронных связей, как от сгоревших схем, вырвался из её лёгких коротким, обрывистым выдохом. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но сквозь них она видела – не бездну, а другую вселенную, живую, пульсирующую, абсолютно алогичную. А в её центре – существо. Его глаза были двумя бездонными озёрами, в которых тонули крики всех, кого оно не смогло спасти. Янь почувствовала приступ тошноты. Не от отвращения, а от узнавания того, что было её внутренней тенью. Это был хаос, которого она боялась всю жизнь, воплощённый в одном взгляде. «Она – это всё, что я пытаюсь контролировать», – пронеслось в её голове, и по спине пробежал ледяной пот, а следом мурашки леденящим морозом по всему позвоночнику.

Её пальцы, всё ещё сжимающие обломок шестерёнки, онемели. Металл впивался в ладонь, это единственная твёрдая точка в рушащемся мире. Она почувствовала, как её собственный лабиринт – проекция её черепа, рассыпается не в пустоту, а в эту чужую, теплую, чересчур настоящую плоть мира. Чувственную и невероятно приятную, но пугающую.

Для Инь удар был обратным – это было внезапным прекращением давления. Шум стонущих голосов, давивший на барабанные перепонки годами, исчез. Его сменила оглушительная, звенящая тишина, пугающая до невозможности. Сквозь уходящую из-под ног трясину, сквозь пелену чужих слёз, застилавшую зрение, она увидела остров, который состоял из линий, углов и ясности. И на том острове – статую. Существо с глазами-кремнями, высекающими искры из мрака. В них не было просьбы. В них был вопрос. В них был… порядок. «Она – это всё, чего я лишила себя», – прошелестело в её сердце, и по всему телу разлилась странная, забытая теплота, сопровождающаяся мурашками с кончиков пальцев ног и рук до самой макушки головы.

Она почувствовала, как трясина, всегда бывшая ей и матерью, и тюрьмой, отступила. Не просто перестала засасывать, а отпрянула, как живая, от этого нового присутствия гиперконтроля. Ноги, привыкшие к постоянному сопротивлению, вдруг оказались в пустоте, подкашивающимися от спазма непривычной свободы и непонятного состояния внутренней тишины.

– Ты… – это был не звук, рождённый голосовыми связками Янь. Это был хрип, выскобленный из самого дна горла, пересохшего от десятка лет безмолвных диалогов с самой собой.

Губы Инь дрогнули, возвращая её в присутствие Здесь и Сейчас, но не издали ни звука. Вместо этого её рука, без команды, без мысли, медленно оторвалась от объятия собственных плеч и поплыла по воздуху – тяжёлая, как будто всё ещё наполненная чужой болью и стонами других людей, неумолимо чувствуя их растворение. Она тянулась не для оказания помощи, а тянулась к реальности. К подтверждению, что эта резкая, чёткая, не боль – не галлюцинация. И в тот миг, когда кончики её пальцев были в сантиметре от пустоты, разделяющей их миры, пространство схлопнулось. Не с грохотом, как это бывает, а с глухим, подвальным всхлипом, как будто Вселенная подавилась собственным противоречием.

Им показалось, что они упали, но это было не падение, это их вывернуло. Янь почувствовала, как её тело, вплоть до каждой косточки наполняются обволакивающей, тёплой и нежной энергией, а в висках начинают роиться обрывки чужих мыслей. Инь ощутила, как её мягкое тело пронзает стальной стержень чужой воли, а в груди выстраивается ледяной, кристальный чертёж новыми нейронными связями, которые рисовали совершенно новое состояние.

Теперь они стояли на крошечном клочке суши – абсурдном сплаве потрёпанного пергамента и застывшей, словно стекло, болотной плёнки. Вокруг них бушевал шторм из обломков их прошлых жизней и годами выстаиваемых иллюзий: клочья формул смешивались с пузырями отчаяния, тикающие механизмы тонули в беззвучных криках.

Янь, шатаясь, сделала выдох, и её дыхание оказалось неестественно тёплым и влажным. Она сжала кулак – шестерёнка всё ещё была там, острый угол впивался в ладонь, рождая ясную, точечную, свою боль. Боль спасительную, как маяк, освещающий путь кораблям. Инь, всё ещё дрожа, вдохнула, и воздух показался ей непривычно сухим, колючим и даже обжигающе-ледяным. Она почувствовала под ногами не зыбкую грязь, а твёрдую, хоть и причудливую поверхность. Внутри начала выстраиваться незнакомая опора.

Они молчали. И в этой новой, хрупкой тишине, заглушённые грохотом рухнувших Вселенных, зазвучали их самые первые, неотравленные, детские мысли. Это рождало что-то новое, неизведанное и невероятно привлекательное. Голос Янь, крошечный и потерянный: «Я… не знаю, кто я без своих стен». И голос Инь, чистый и усталый до обморока: «А я… боюсь тишины внутри себя и тоже не знаю, кто я без чужих стонов, криков и их желаний».

И тогда Янь, движимая инстинктом, более древним, чем её страх, разжала кулак и на её ладони лежала шестеренка, которая стала не инструментом контроля, а знаком. Знаком того, что она Здесь, она Есть. Что у неё есть то, что она может дать. А что она получит взамен – было невероятной неизвестностью в построении чего-то нового…

Инь посмотрела на этот холодный, сложный, непонятный предмет. Подняла взгляд на Янь. И в её глазах, впервые за долгие годы, не отразилась чужая боль, а наоборот вспыхнула искра. Искра Признания и Надежды. Она медленно, как во сне, кивнула. Прошептав, ещё пока неуверенно, своё тихое "ДА."

Их путешествие началось с общей тишины, в которой отдавалось ЭХО двух сердец, забившихся в новом, незнакомом ритме, рождая совершенно новую Вселенную.

Часть 2. ШКОЛА ЗЕРКАЛ.

Глава 4. Первые шаги к Лесу Шепчущих Масок.

Тишина длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы понять – она закончилась. Её сменил новый, незнакомый гул. Вместо тиканья и стонов – нечто третье – какой-то плотный, вибрирующий шепот, исходящий отовсюду. Он исходил от стволов деревьев, ветви которых были похожи на застывшие нервные узлы. Он как будто сочился из-под мха, мерцавшего тусклым, болотистым светом. Он висел в самом воздухе, влажном, прохладном и пахнущем озоном после грозы и прелой листвой. Новые ощущения – с одной стороны пугали, а с другой подталкивали к осваиванию себя новых. Они четко осознавали, что как раньше уже не будет. Будет по-новому, но как? – ни одна из них даже не догадывается.

Их своим шепотом встречал и приветствовал Лес Шепчущих Масок. Шепот состоял не всегда из понятных слов и фраз, но некоторые как крючки впивались через уши внутрь, как будто бы доставая спрятанное и подавленное наружу. Это было похоже на некое испытание…

Янь сделала первый шаг – резкий, короткий, как у солдата на минном поле. Её тело, привыкшее к прямым линиям и твердым поверхностям, болезненно отозвалось на податливую упругость мха под ногами. Каждый мускул был напряжён, ожидая подвоха. Её взгляд сканировал окружение, бессознательно пытаясь нанести на невидимую карту очертания корней, траектории падающих листьев. Но лес не поддавался. Он был живым, дышащим, меняющимся. От этой мысли в висках застучала знакомая, тревожная дробь.

В голове звучало: «Неизвестная территория. Неподконтрольные переменные. Нет карты. Нет цели. Ошибка неминуема. Я не знаю, что делать дальше, Па-ни-ка… А вдруг…» – Она сжала в кармане платья свою шестерёнку, чувствуя, как её острые зубцы впиваются в кожу. Боль была ясной. Точечной. Это удерживало её от того, чтобы не рухнуть на колени и не закричать.

Инь шла следом, двигаясь неуверенно, как новорождённый оленёнок. Её ступни, всю жизнь тонувшие в мягкой грязи, с непривычки спотыкались о твердую почву, обнажённые корни. Она чувствовала каждый бугорок, каждую хвоинку сквозь тонкую подошву своих башмаков, и это было достаточно-остро, чтобы ощущать боль от ходьбы по твердой почве. Но что было ещё острее – так это тишина. ТИ-ШИ-НА внутри. Больше не было того давящего гула чужих потребностей. Не было этого постоянного, выматывающего магнитного притяжения к чужой боли. Её сакральный центр, эта динамо-машина, работала вхолостую, издавая смутный, недоуменный гул. Она чувствовала себя пустой. Пустой, но непривычно-лёгкой. От этой лёгкости было тоже страшно, как и от самой трясины, но как-то по-другому. Совсем иначе ощущался сам воздух и даже дыхание слышалось иначе.

В голове Инь витали мысли: «Они не зовут. Они не просят. Почему? Потому что я больше не могу им помочь? Или я оглохла, что со мной случилось? А может просто я стала им не нужна? Что происходит, черт подери…» – Она инстинктивно потянулась рукой к сердцу, ожидая найти там знакомую тяжесть. Но вместо этого наткнулась на собственную, ровную, чуть учащённую пульсацию. Это было так непривычно, что она вздрогнула.

– Куда… Куда мы идём? – голос Инь прозвучал хрипло и тихо, будто ржавый замок, который давно не открывали.

Янь обернулась. В её глазах вспыхнула искра старой, автоматической реакции – дать ответ, предложить план, взять под контроль., но это вышло иначе.

– Лес… очевидно, имеет структуру, – она вынула из кармана руку, жестом очерчивая воображаемые линии между деревьями. – Если мы будем двигаться в направлении, где мох растёт гуще… или, нет, подожди, возможно, следует искать источник этого шепота… – её слова завязли в воздухе, стали бессвязными. Лес не подчинялся её логике. Он дышал, и его дыхание сметало все её умозрительные конструкции. Янь замолчала, сжав губы. Чувство беспомощности подступило к горлу горячим комом. Янь чуть ли не расплакалась, но еле сдержала эту эмоцию. Но для неё это было шоком. Слёзы – это дикая слабость. Как она могла проявить её?…

Инь наблюдала за ней. Она видела, как напряглись её плечи, как побелели костяшки на пальцах, сжимающих шестерёнку, сдержанные слёзы и проглоченное непонимание. И странное дело – в этот момент она почувствовала не свою привычную жалость, а нечто иное. Почти… понимание. Она видела не «сильную», которая всё знает, а такую же потерянную, как она сама. Только прячущую это за выстроенными барьерами.

– Может быть… – начала Инь, и её голос прозвучал чуть увереннее, – может быть, не надо никуда идти? Ну пока? Может стоит осмотреться?

Янь уставилась на неё, будто та предложила остановить вращение Земли.

– Мы не можем просто стоять! – в её голосе прорвалась давно копившаяся паника. – Мы должны двигаться! Действовать! Иначе… – она не договорила. «Иначе мы умрём». Это было её главное, глубинное убеждение. Янь замерла от собственного осознания и не смогла сдержать слезинку, которая предательски потекла по её белой щеке. Она дернулась, смахнув предательницу и отвернулась.

– Иначе что? – тихо спросила Инь. Но этот простой вопрос повис между ними, как самый страшный вызов. Янь не нашла, что ответить. Потому что её «иначе» было призраком, порождением её же страха.

В этот миг шепот леса стал громче. Он приобрёл форму, просочился в их сознание.

"…одиночество…", "…бесполезность…", "…все равно ничего не выйдет…", "…лучше вернуться…", "…вы только зря теряете время…", "…вы ничто…", "…ты просчиталась…", "…ты не смогла спасти…", "…они все умрут…" – этот злой шепот пронзал их Души, колкими и въедливыми звучащими словами…

Это были не просто слова, они были похожи на крючки, забрасываемые в их старые раны. Янь почувствовала, как знакомый холодок страха пополз по спине. Инь – как внутри зашевелилось старое, привычное чувство вины. Им становилось не по себе. Захотелось прижаться друг к другу, но что-то отталкивало их. Это было похоже на нечто. Инь, всё ещё глядя на Янь, увидела, как та чуть заметно вздрогнула, казалось бы от внешней угрозы, а на самом деле от внутренней. И в этот миг её собственный страх перед одиночеством отступил, уступив место чему-то новому – желанию не дать другой почувствовать ту же боль. Она сделала шаг вперёд по направлению к Янь.

– Он… играет с нами, – прошептала она, кивнув в сторону леса. – Он говорит нашими же голосами. Нашими же страхами – внутри нас. Он говорит зеркальным отражением через нас. Не бойся – Я с тобой. Ты не одна. – Янь замерла. Логика Инь была чудовищно проста и от того гениальна. Ведь и правда это был не внешний враг, а было эхо. Эхо их внутренних подавленных "демонов".

И впервые, за этот долгий, изматывающий день, её ум, всегда скачущий в поисках сложных решений, затих. Она просто посмотрела на Инь. На её руку, протянутую не для того, чтобы взять, а просто – быть рядом. На её глазах, в которых читалась не жалость, а странная, хрупкая солидарность, как будто бы сияла искорка любви, или невероятной теплоты и доверия. Но Янь не взяла протянутую руку. Она ещё не могла, но охотно кивнула – коротко и по-деловому.

– Хорошо, – сказала Янь, и это слово значило гораздо больше, чем просто согласие. Оно считывалось как: «Я принимаю твоё присутствие. А дальше Жизнь покажет».

Дальше они продолжили путь, ни как две случайные попутчицы в аду, а как два одиноких корабля в тумане, начавшие – очень медленно, очень осторожно – подавать друг другу сигналы сквозь непроглядную тьму. Начался путь в поисках света маяка.