Дом с павлинами

– Проходи сразу на кухню. Я голубцы приготовила.

Бабушка снимает с меня тонкую вязаную жилетку, складывает пальцы щепоткой и обрывает с жилетки катышки. Сама она, как обычно, в белой блузке с брошкой – на этот раз в виде одуванчика – и тщательно выглаженных строгих брюках. На ногах у неё зелёные лодочки. Тёмные волосы равномерно распределены в каре и сбрызнуты лавандовыми духами. Это любимый бабушкин запах, я его чувствую за версту.

Наверное, для кого-то это странно – что бабушка ходит по дому в туфлях. Но я уже привыкла. И даже не знаю, есть ли у неё домашняя одежда. Наверное, да, не в блузке же она спит. Но меня бабушка всегда встречает при параде. Я думаю, это потому, что она учительница и привыкла выглядеть хорошо. Раньше она вела немецкий в школе, а сейчас, в свои шестьдесят с хвостиком, репетиторствует и готовит школьников к экзаменам. У неё даже имя учительское – Мария Ивановна. В коридоре у бабушки целая шеренга разноцветных тапочек. Каждому ученику она заводит свои. А когда он перестаёт приходить, бабушка отдаёт тапочки соседке, работающей в доме престарелых. Я иногда сталкиваюсь с бабушкиными учениками, когда ухожу. Обычно это согбенные, как старушки, худющие ботаники в дурацких туфлях с вытянутыми носами, или наоборот – крутые ребята с чёлками, закрывающими пол-лица, отстранённые и равнодушные. Я как-то спросила бабушку, был ли у неё любимый ученик. Она сказала, что да, его звали Витя, и он, когда вырос, стал физиком.

– Разве ты не хотела, чтобы он дальше занимался тем, чему ты его учила? Стал бы послом или хотя бы переводчиком? – спросила я.

– Это неважно, – бросила она.

– А что тогда важно?

– Заниматься тем, что любишь, – вот что важно. А ещё вкусно пахнуть и иметь хорошее чувство юмора. Витя с этим справлялся на пять.

Вот такая она, моя бабушка. Пока я ем с ребристой тарелки ленивые голубцы, она пьёт чай со взбитыми сливками, а потом мы перемещаемся в гостиную, на диван.

В руках у бабушки поролоновая губка, на коленях – коробочка с мотками шерсти, иглами и пластмассовыми глазами. В последнее время она увлеклась валянием. Делает брошки и зверят, которые легко умещаются в руке. Сейчас вот валяет радугу из разноцветных остатков шерсти. Игла втыкается в пористую структуру губки с приятным звуком «хр-хр-хр».

– Бабушка…

– Что?

– Не валяй дурака… Валяй лучше радугу. – Я тихо смеюсь, довольная шуткой.

Бабушка улыбается – вроде мне, но больше про себя. Видно, что валяние её умиротворяет, заново знакомит с собой. Я начинаю следить за её рукой – как она мелькает вверх-вниз, вверх-вниз… И засыпаю. Мне снится, как поролоновая бабушка и обычная, из плоти и крови, мама играют в теннис. Ни слова не говоря, они яростно перебрасывают друг другу мячик и только пыхтят «хр-хр-хр», а меня не замечают. Я зову их, кричу, и вдруг они поворачиваются одновременно, смотрят на меня в упор и жуткими, механическими голосами, от которых кровь в жилах стынет, спрашивают: «Ты кто?!» «То-то-то…» – отражается эхо внутри меня. И я молчу, ловлю ртом воздух и просыпаюсь.

Мы идём во двор играть в настольный теннис. Бабушка в прошлом – чемпионка города. Она обучает меня разным приёмам: как ускорять ритм, чтобы запутать соперника, как менять направление мяча и думать, прежде чем ударить.

– Если ты чувствуешь, что противник сильнее, – говорит бабушка, и дыхание её сбивается от стремительных ударов, – нужно первой нанести топс.

– Что такое топс? – Судя по тому, что я всё время забываю термины, теннис я люблю примерно так же, как архитектуру.

– Быстрый точный удар.

– Ясно.

Я очень стараюсь, но чемпионкой по теннису, как бабушка, мне не стать. Потому что не моё. А чтобы стать в чём-то чемпионкой, нужно это дело любить всей душой, это я чётко усвоила. Что же тогда делать? Не могу же я быть чемпионкой по чтению в туалете. Или по поеданию котлет. Бабушка вот много чего любит: детективы, теннис, сливки, Чехова и ещё джаз. Когда мы возвращаемся домой, она ставит пластинку, и в маленькой комнате поёт Элла Фицджеральд.

It was written in the starsWhat was written in the stars shall beIt was written in the skiesThat the heart and not the eyes shall see[1].

Когда я уходила, в дверях столкнулась с бабушкиным учеником. Он оказался на удивление симпатичным и выходящим за рамки моей классификации – не крутой и не ботаник. Пахло от него приятно. Кажется, у Вити появился конкурент.

Глава 5. Лучший дизайнер в городе

– Можешь себе представить, она его даже не знала, а он взял и оставил ей весь флигель! Не глядя! – Мама вышла на крыльцо и сунула папе решётку для гриля.

– Ритуль, – папа кашлянул, – конечно, не глядя. Он умер вообще-то.

– Ха! А нам продавать не захотел. Не удивлюсь, если теперь там будет цирк! Или сумасшедший дом!

– Почему ты так думаешь? – испугался папа.

– Ты её волосы видел? Она же явно ку-ку! С приветом!

Я поморщилась, но промолчала. Не хотелось спугнуть тёплое чувство внутри. Оно там устроилось, как кошка на батарее. А всё благодаря весеннему вечеру – такому, когда ещё до конца не верится, что зима позади, но уже дует ласковый ветерок и нос чует лето. С наступлением тепла, обычно в мае, мы ужинаем на ступеньках крыльца. Выносим во двор большое круглое кресло для Луки, ставим походный стол и жарим на мангале шашлыки. Большая майская посиделка – мама так это называет. Но в этом году апрель такой тёплый торопыга, что вытащил нас на улицу раньше. На солнце плюс двадцать два. Потрескивают угли, в кресле кряхтит Лука, Филипп точит ножом ветку, а я просто сижу тихо и радуюсь тому, что впереди лето. А ещё, что за пятнадцать минут никто не поругался.

«Ту-ру-ту…» – из дома неожиданно раздаётся телефонный звонок. Мама ойкает, грохает на ступеньки алюминиевую миску с кабачками и, бросив мне «Агата, помоги», убегает в дом.

Я со вздохом берусь за кабачки: их нужно порезать аккуратными кружочками. И ведь не спросишь: почему я? Папа разжигает огонь в мангале, Филипп вечно не при делах, он же мальчик и младше меня, а Лука… Лука после ухода мамы разревелся, и мне пришлось оставить кабачки и развлекать его. Через полчаса, когда я уже одурела от игры в ку-ку, дверь распахнулась. На крыльце стояла мама. Выглядела она так, будто вынесла из огня автобус с иностранными туристами. Нет, внешне всё было без изменений, но вот взгляд…

– Что-то случилось? – Папа привстал со складного стула.

– Да нет… Хотя… Знаешь, – мама подошла, рывком подвинула к себе соседний стул и села, – я, кажется, сделала глупость.

Мы с Филом переглянулись. Мама и глупость? Это что-то новенькое.

– А можно узнать какую? – снова спросил папа.

– Мне звонила Вика! – Голос мамы звучал трагически, а глаза сияли.

Вика – это мамина бывшая коллега, она иногда завтракает с ней в кафе. Но что эта Вика такое сказала? Почему мама так странно и всклокоченно выглядит?

– Допустим. И что? – Папа, кажется, тоже не понимал, что к чему. Он встал, отложил в сторону решётку и подошёл к маме.

– Вика открывает ресторан. И предлагает мне разработать для него дизайн. Проект просто грандиозный. – Мама смущённо хихикнула.

Фух. Новость скорее хорошая. Хотя, конечно, не очень вовремя. На маме ведь всё держится: уборка, стирка, еда, мы с Филом и Лукой. По крайней мере, так она говорит, когда ссорится с папой или сердится на нас. Что на ней всё держится и что она устала от этой бытовухи. Я, когда была поменьше, представляла Бытовуху злобной старухой, которая приходит к маме, пока никто не видит, – и мучает её, забирает силы, рисует круги под глазами и делает нервной и раздражительной.

– Звучит заманчиво! – Папа взял железную кочергу и разворошил угли. – Знаете, дети, когда-то ваша мама была лучшим дизайнером в городе.

– Да! – подхватила мама. – И это мой шанс снова заявить о себе.

– А как же мы? – Фил нахмурил брови. Вот эгоист!

– Мы будем наслаждаться свободой и независимостью! – пошутила я, а у самой голова пошла кругом: и вправду как?

А о Луке они подумали? Его куда деть? Ну, родители… Впрочем, папа, кажется, тоже не понимал, как вписать новую мамину работу в старую жизнь. Он почесал затылок и спросил:

– Есть идеи, как это осуществить?

Мама обвела нашу компанию глазами, загадочно улыбнулась и мотнула головой в сторону флигеля. Это она серьёзно?.. Да что вообще происходит? Мой паровоз сошёл с рельсов, и я завопила:

– Фантолетта?! Мам, да как… Да у тебя что, раздвоение личности?! Ты же только что говорила, что Фантолетта того! С приветом!

– Ну, говорила! – опустила глаза мама. И вид у неё стал смущённо-независимый.

– И как? И что? Ты точно решила? – вопила я, а где-то внутри у меня будто салюты взрывались: Фантолетта придёт! И в доме снова будет ветер! Будет праздник! И будет всё хорошо! Мама выйдет на работу, избавится от старухи Бытовухи, и, может быть, перестанет кричать на нас, и с папой будет разговаривать мягким, добрым голосом, как раньше…

– Агата, Филипп, вы что, ещё здесь? – приподнял брови папа. – Марш за Фантолеттой! Передайте, что завтра утром мы её ждём!

– Ур-р-а-а-а-а!

Последнее, что я услышала перед уходом, как мама сказала нам вслед:

– Надеюсь, я об этом не пожалею.

Глава 6. Разноцветные тазики

Мы торопливо шли по тропинке, отсыпанной скучными серыми камешками. Впереди маячил флигель, нарядный, кружевной, праздничный. Смотришь – и как-то сразу верится, что купец Виноградов подарил его своей дочке на свадьбу. Это только одна из версий. Но, по-моему, она очень даже правдивая.

На город опустились сумерки. Окна во флигеле были тёмными, и только круглое окно в башне Рапунцель горело красным. Стоп! То есть как красным? Может, там пожар? Но нет, свечение ровное, спокойное. Так светят маяки заблудившимся в ночи кораблям.

– Смотри, как странно! – Я показала Филиппу на башню.

Он пожал плечами:

– Подумаешь! Может, она красную лампочку вкрутила. Видео записывает для блога.

Точно, а вдруг Фантолетта популярный блогер? Какой-нибудь парикмахер или стилист. Поэтому у неё такая причёска. Может, попросить её дать мастер-класс? Вдруг меня это увлечёт, и я тоже стану модным блогером. Пока что я совсем не умею наводить красоту. Другие девчонки уже знают, как делать смоки-айз, а я даже волосы ни разу не красила. Мой максимум – накрутить кудри и чуть тронуть тушью ресницы в честь праздника. Вот и получается – остальные яркие и заметные, а я – бледная тень отца Гамлета. Хотя волосы у меня приятного цвета, пшеничного. И глаза голубые с серыми точками. Не восторг, конечно, но, если правильно их подчеркнуть – нормальные глаза, выразительные.

Пока я размышляла, Филипп уже подбежал к двери и постучал. Никто не отозвался. Я медленно сосчитала в уме до пяти и стукнула посильнее. От удара дверь взяла и открылась. Фил без колебаний шагнул в прихожую. Иногда его беспардонность очень даже кстати: будь я одна, ещё полчаса мялась бы у входа.

– Фантолетта, это мы! Агата и Филипп!

Никакого ответа. К счастью, глаза понемногу привыкли к кромешной тьме в коридоре, и картинка начала проясняться.

Во-первых, со стен свисали растения. А ещё они стелились по плитке, кудрявились и торчали отовсюду. Особенно мне понравился цветок у входной двери. У него были тоненькие стебельки и зелёные листья с тёмно-розовыми прожилками. Это как-то трогательно выглядело. Как будто он в пижамке.

Во-вторых, меня поразил пол. Квадратики-плитки с бело-голубыми узорами. Линии симметрично сплетались и снова расходились в стороны. Похоже на растительный орнамент: вон виднеются колокольчики, а там – папоротник, листики. Очень красиво.

Пахнет ещё чем-то родным, из детства… Как будто земля или нагретый асфальт… А, поняла! Это запах горячей плёнки. Диафильмы! Когда я была маленькая, мама вешала на дверь в детской белую простыню, ставила красный фильмоскоп на табуретку и доставала коробку из-под обуви, в которой хранились круглые коробочки. Я копалась в них, а на душе было… так, как будто завтра день рождения или Новый год. Я выбирала «Али-Бабу и сорок разбойников», или «Чиполлино», или ещё какую-нибудь сказку. Потом забиралась в кровать, натягивала одеяло до ушей и ждала, пока мама выключит свет, зарядит плёнку и, под тихое гудение и поскрипывание колёсика фильмоскопа, начнёт читать. И пусть картинки были несовременные, да и по телевизору можно было включить любой мультик, я обожала эти моменты. Вокруг темнота, в луче света кружатся пылинки, и мама только твоя. Иногда она говорила:

– Гатуся, твоя очередь! – И я сама крутила колёсико фильмоскопа, страшно довольная тем, что мне доверили такое важное дело. Вот уже сколько лет я не слышу от неё этих слов. Да и нет больше никакого волшебства, я выросла.

– Ку-ку, кто пришёл, что принёс? – щёлкнул выключатель, и по глазам ударил яркий свет. Когда зрение вернулось, я увидела Фантолетту. В шёлковом домашнем костюме и мохнатых тапочках-овечках она спускалась по винтовой лестнице, ведущей из башенки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Это было написано на звёздах.То, что написано на звёздах, сбудется.Это было написано на небесах,То, что должно видеть сердце, а не глаза.(Здесь и далее перевод автора.)