Гейм-поинт

Юлия Кот

Гейм-поинт

Каждому, кому казалось, что игра уже проиграна. Тишина между четвертями – это не конец. Это момент перед новым началом.

© Юлия Кот, текст, 2026

© Nelly Winslet, иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

В оформлении использованы материалы Shutterstock

1

Петр

– Держу пари на пятьсот рублей, что ты не сможешь попасть в кольцо с этого места с закрытыми глазами.

Голос Кати прозвучал прямо у него за спиной, заставив вздрогнуть. Петя обернулся. Она стояла под щитом, скрестив руки на груди, и смотрела на него с тем самым выражением, которое про себя он называл убийственным. Убийственным для его сердца, конечно. Катя свела к переносице светлые брови, и Пете захотелось разгладить пальцем образовавшуюся морщинку.

Весь зал «Оникса» был в их распоряжении. Где-то на трибунах Рома с Никитой о чем-то спорили, размахивая руками. Василиса снимала их на телефон, и Петя мог поставить что угодно на то, что это видео потом окажется в социальных сетях, а сопровождать его будут смешные подписи.

– Пятьсот? – Петя подбросил мяч и поймал его одной рукой. – Я стою дешевле двойного бургера и большой колы?

– Сравнивать себя с моей любимой едой – заведомо проигрышная позиция, Краснов, – парировала Катя. – В прошлую среду ты промазал с полуметра.

– Это был тактический промах! Хотел дать Ромке почувствовать себя победителем, когда он забросил трехочковый.

– Ага, конечно, – Катя рассмеялась, и звук этот, звонкий и чистый, эхом разнесся под сводами пустого зала. – Итак, ставка? Или боишься проиграть?

Петя посмотрел на нее: на ее улыбку, от которой появлялись ямочки на щеках, на огонь в голубых глазах. Он наблюдал, как солнечный свет из высоких окон падает на светлые волосы, словно создавая вокруг нее свечение. Видел знакомую родинку над губой. И понимал, что через неделю он не сможет просто так обернуться и увидеть ее.

– Ладно, – Петя сделал несколько шагов к центру зала. – Но, если выиграю, ты едешь со мной в Ростов. В багажном отсеке поезда. Будешь моим талисманом.

– В багажном не поеду, только первым классом, – Катя покачала головой, но улыбка не сошла с ее лица.

– Эй, голубки, да меня ж сейчас тут стошнит! – раздался крик с верхних трибун. – Вы будете играть или глазами друг друга сверлить? Меня еще «Геншин» [1]ждет, я на боссе застрял, а вы тут романтику разыгрываете!

Рома Волков свесился через перила, изображая смертельную тоску. Рядом, развалившись на скамейке, сидел Никита. Он ничего не говорил, лишь наблюдал за ними с легкой, понимающей ухмылкой. Василиса, расположившаяся на ступеньке ниже, щелкнула кадр.

– Иди играй в свой «Геншин». Кого ты там вчера «крутил»? Шило… шило какое-то… Не понимаю, как можно «крутить» персонажа игры… – фыркнула Катя, не отводя взгляда от Пети.

– Шилонен[2], а не Шило! – заржал Ромка. – А «крутить персонажа» – это просто сленг такой, я трачу внутриигровую валюту, чтобы получать случайных перс…

Василиса стукнула Волкова по коленке, отчего тот запнулся.

– Душно стало, Ром, форточку бы открыть, – хихикнула она.

– Да Катька сама спросила, – надулся тот.

– Э, за «Катьку» сейчас от меня получишь, – отозвался с паркета Петя.

– Ладно, ладно, Катерина, – поднял руки Волков.

– Бросай уже, – шумно выдохнула она. – Пока я не передумала и не подняла ставку.

– Молодец, Морозова, вот это по-нашему! – поддержал Рома. – Тысячу с него содрать надо, минимум!

– Рома, – обернулся к нему Петя, – а ты не хочешь тоже поспорить? На то, что я попаду?

– С закрытыми глазами? С центра? – Рома фыркнул. – Я лучше посмотрю, как ты проиграешь и будешь Кате всю неделю завтраки в постель носить.

– Он и так носит, – заметила Катя с притворной важностью.

Петя снова взглянул на Катю. На ее вызов. Он кивнул.

– Ладно. Тысячу. Но если попаду, ты признаешь, что я величайший баскетболист Волгограда. Вслух. При свидетелях.

– Ты и так величайший баскетболист Волгограда, – тихо сказала Катя, и в ее голосе не осталось и следа от шутки. – Просто иногда об этом забываешь.

Их взгляды встретились. Все, что пряталось за шутками, внезапно испарилось, как капля воды на раскаленном камне. Шутки закончились. Осталась только правда, которая висела между ними тяжелым, невысказанным грузом. Правда о том, что через несколько дней этот зал, эти крики, этот смех – все это останется в прошлом.

Петя глубоко вдохнул и закрыл глаза.

Тьма.

Только звуки: его размеренное дыхание, далекий гул города за стенами, биение собственного сердца в ушах. Он представил траекторию. Мысленно увидел, как мяч описывает идеальную дугу и точно, без единого касания дужки, проходит через сетку. Он чувствовал вес мяча в руках, шершавую поверхность. Чувствовал, как напрягаются мышцы ног, спины, плеча.

Он сделал бросок.

Мяч покинул его пальцы. Петя не открывал глаз, слушая. Тишина в зале была оглушительной. Даже Волков притих.

Все замерли, следя за полетом. Катя – сжав кулаки. Рома – высунувшись с трибуны. Никита – приподнявшись с места. Василиса – не опуская телефона.

Мяч, казалось, летел бесконечно долго.

И вот – легкий, скользящий звук. Идеальное чистое попадание. Даже щит не дрогнул.

– ДА КАК ТАК-ТО?! – завопил Рома. – С ЗАКРЫТЫМИ ГЛАЗАМИ, КАРЛ! Это же… это же читерство! Ты там глаз приоткрыл, я видел!

– Молчи, неудачник, – рассмеялась Василиса, снимая его возмущенное лицо.

– Я… я даже не… – Рома начал заикаться. – Никит, ты видел? Это физически невозможно!

– Видел, – спокойно ответил Никита. – Бросок чистый. Признавай, Краснов велик.

Петя наконец открыл глаза. Первая, кого он увидел, – это Катя. Она стояла, все так же скрестив руки, но теперь на ее лице сияла самая широкая, самая победоносная улыбка, какую он только помнил у нее.

– Ну что, величайший, – сказала она, подходя к нему. – Готовь тысячу. Потому что пари было о том, что ты НЕ попадешь.

Петя остолбенел.

– Что?

– Ты же слышал. – Катя остановилась в паре сантиметров от него, подняв подбородок. – «Держу пари, что ты НЕ СМОЖЕШЬ попасть». Ты попал. Значит, проиграл.

Рома на трибуне зашелся в истерическом смехе, катаясь по скамейке.

– О-О-ОУ! Вот это поворот! Я признаю, что Морозова просто гений! Краснов, плати, не позорься!

Петя смотрел на Катю, на ее хитрющие, сияющие глаза. И вдруг рассмеялся. Рассмеялся так, что у него заныли мышцы пресса. Он схватил ее за талию, поднял в воздух и прокрутил вокруг себя.

– Я поймал самую опасную мошенницу!

– Пусти! – она хохотала, отбиваясь. – Плати долг! Тысячу рублей! Я их на пару двойных бургеров потрачу!

Он поставил ее на ноги, но не отпустил, глядя в ее смеющиеся глаза.

– Ладно, – сказал он. – Забирай. Все равно самое дорогое, что у меня есть, уже твое.

Катя прекратила смеяться. Ее улыбка стала мягче, грустнее. Петя положил ее ладонь себе на грудь.

– Эй, а можно нам уже не смотреть на эту мыльную оперу? – прокричал Рома. – Я голодный! И вы все мне должны моральную компенсацию! Идем уже!

– Идем, – крикнула ему Катя, не отводя взгляда от Пети. – Сейчас.

Она встала на цыпочки и быстро, по-воровски, поцеловала его в губы.

– Это аванс, – прошептала она. – Остальное – потом.

Катя развернулась и побежала к выходу, догоняя Василису. Рома что-то кричал им вслед, размахивая руками. Никита спускался с трибун неспешной, уверенной походкой.

Петя остался один в центре зала. Он подошел к мячу, поднял его. Провел рукой по шершавому щиту, нащупав ту самую вмятину и нарисованный когда-то смайлик. Он посмотрел на уходящих друзей. На пустеющий зал.

Он попал с закрытыми глазами. Но сейчас, с широко открытыми, он не был так уверен в своем будущем, как несколько минут назад. Он чувствовал лишь одно – острую, режущую боль предстоящего прощания и сладкий привкус ее поцелуя на губах.

– Краснов, шевелись! – донесся с порога голос Ромы. – Хватит впадать в тоску, а то мне самому тошно станет!

Петя глубоко вдохнул и побежал к выходу, к ним, к своему последнему недельному счастью.

2

Катерина

Воздух в коридоре главного корпуса Волгоградской государственной академии физической культуры был густым, как кисель, и состоял из тысячелетней пыли с высоких потолков, запаха кофе, похоже, впитавшегося в стены, едкой резины кроссовок и еле уловимого аромата лака для паркета, который давно уже стерся, но чей призрак до сих пор витал под сводами. Для Катерины Морозовой это был запах нового мира. Она стояла в очереди из двадцати человек, сжимая в руке папку с документами, и чувствовала себя актрисой, которую заставили играть не свою роль в незнакомом спектакле.

Папка была тяжелой. Не физически – внутри лежали всего лишь копии паспорта, аттестата, состоящего сплошь из пятерок, и медицинская справка. Ее тяжесть была в том, что каждый из этих листов казался кирпичиком в стене, которую она добровольно возводила между своим прошлым и будущим. Прошлым, где пахло гимнастическим ковром и канифолью. Будущим – туманным, безликим, пахнущим вот этим самым коридором: пылью и чужими амбициями.

Впереди нее две девушки оживленно обсуждали, как будут «валить» сессию и какие пары можно прогуливать. Сзади парень с накачанными бицепсами уверенно рассказывал другу, что его заставили поступить сюда родители, чтобы получить «хоть какую-то бумажку». Катя слушала этот гул чужих жизней и думала о том, что ее собственная жизнь будто застыла в подвешенном состоянии, как пылинка в солнечном луче, пробивавшемся из высокого окна.

Она боялась. Ей казалось, что она подошла к выбору с умом: закончила карьеру гимнастки, чтобы стать тренером. Катя убеждала себя, что это именно то, чего она хочет, что она и правда устала от соревнований и своих амбиций и что быть простым тренером – ее призвание, но сейчас ей стало страшно. Тот огонь, тот азарт, что горел внутри все эти годы, постепенно угасал, оставляя после себя лишь пепел рутины и усталости. Гимнастика из любви всей жизни превратилась в работу. А работа, как известно, должна приносить деньги. И тогда возник этот «разумный» вариант – пойти в педагоги. Получить диплом. Работать с детьми в школе или обычной секции. Не растить чемпионов, а просто прививать любовь к движению. Это казалось безопасным. Правильным. Но сейчас, в этом шумном большом коридоре, ее охватывали сомнения, острые и тошнотворные. А не убегала ли она? Не пряталась ли за ширмой «разумного выбора» от необходимости искать свой, особенный, пугающий и потому такой притягательный путь?

– Морозова Екатерина? – Голос секретаря приемной комиссии, женщины лет пятидесяти с усталым, но добрым лицом, вывел ее из оцепенения. – Проходите, подавайте документы.

Катя механически прошла в кабинет и протянула папку. Женщина, представившаяся Светланой Петровной, бегло, с профессиональной бесстрастностью проверила бумаги.

– Отличный аттестат, – отметила она. – И спортивные достижения впечатляют, – секретарь одобрительно кивнула, просматривая грамоты и выцветшие фотографии с подиумов. – Мастер спорта по художественной гимнастике. Призер первенства ЮФО. Почему решили уйти из большого спорта? У нас, кстати, есть и спортивное направление, можете подать документы и туда.

Вопрос прозвучал как удар хлыста. Прямой, неудобный, вскрывающий все ее незажившие раны.

– Хочу попробовать себя в педагогике, – коротко ответила Катя, чувствуя, как горит лицо. – Работа… тренером… мне интересна.

– Понимаю, – Светлана Петровна вздохнула, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. – Обидно терять такую спортсменку, но вы молодец, что нашли в себе силы перестроиться. Жизнь на этом не заканчивается. – Она поставила печать на заявлении, и этот глухой стук напомнил Кате хлопок закрывающейся двери. – Поздравляю, вы поданы. Подпишите здесь.

Катя подписала дрожащей рукой. Буквы вышли корявыми. Все. Точка невозврата пройдена. Она вышла из кабинета, чувствуя себя не победителем, зачисленным в вуз, а предателем. Предателем самой себя, своих лет упорства и труда, своих медалей, которые теперь будут просто пылиться на полке, как немые свидетели прошлой жизни.

Она шла по коридору, и ей казалось, что все эти посторонние парни и девушки смотрят на нее и видят: вот неудачница, которая не смогла, не дотянула, сломалась и теперь ищет себе удобную клетку. Чтобы заглушить этот навязчивый, ядовитый голос, она достала телефон. Большим пальцем вывела:

Она хотела добавить: «Мне кажется, я совершила огромную ошибку», но стерла. Петя и так был поглощен грядущим переездом и новым контрактом, своим собственным прыжком в неизвестность. Катя всегда умела справляться с проблемами, спорт научил ее быть сильной и полагаться на себя и свои возможности.

Ответа не последовало. Она сунула телефон в карман и почти бегом, будто за ней гнались призраки ее несостоявшегося будущего, покинула здание академии.

Катя шла по городу, не разбирая дороги, и ноги сами понесли ее к старому спорткомплексу «Юность». Сезон еще не начался, и от этого знакомое до слез место казалось заколдованным, погруженным в летнюю спячку. Она толкнула тяжелую дверь и зашла внутрь.

Пустые трибуны, зачехленные маты, мостик, по которому она ходила сотни или тысячи раз… Она направилась к главному залу, присела на корточки и прикоснулась к ковру. Здесь, на этом самом месте, Катя показала свою первую программу с лентой, она помнила тот день, словно тот был вчера. И здесь же, спустя годы, осознала, что больше не может соревноваться не с соперницами, нет. С самой собой.

– Морозова? Что ты тут бродишь как привидение?

Катя вздрогнула. В проеме двери стояла Ирина Викторовна, ее бывший тренер. Она поправила прическу, которая и без того всегда была идеально гладкой, и сузила глаза, рассматривая сверху вниз Катерину, все еще сидящую у ковра. Так Ирина Викторовна походила на грозную орлицу.

– Здравствуйте, Ирина Викторовна. Я… просто.

– «Просто» в «Юность» не приходят, – отрезала тренер, приблизившись. Она приподняла идеально очерченные брови. – Что случилось?

Катя опустила взгляд. Ирине Викторовне, которая была ее тренером с тех самых пор, как Катя впервые переступила порог «Юности», врать было бесполезно.

– Документы подала. В академию. На педагога.

Ирина Викторовна несколько секунд молча смотрела на нее.

– Поздравляю с поступлением, – произнесла она наконец, и в ее ровном голосе не было ни радости, ни осуждения. – И почему у тебя при этом лицо, будто ты турнир проиграла? Помнится, когда ты уходила из спорта, то была счастлива, говорила, что устала.

Ирина Викторовна потерла крючковатый нос, поджала губы – она всегда так делала, когда была чем-то недовольна.

– Не знаю. Казалось, это единственный разумный выход. Стабильность, диплом… Но сейчас… По-моему, я только что предала все, чему посвятила жизнь, – пробормотала Катя, рассматривая ковер так, словно ответы были скрыты в его гладком ворсе.

– Выход? – Ирина Викторовна фыркнула, и в ее голосе прозвучала насмешка. – Катя, жизнь – это не шахматная задача с одним правильным ходом. Тренер в секции – это не приговор, не конец пути. Это может быть началом чего-то абсолютно нового. Твоего. Но если ты идешь туда с ощущением, что это «выход», а не «вход», если ты идешь с опущенной головой и выключенным сердцем, ничего хорошего не выйдет. Ни для тебя, ни для детей.

– А как… как его включить? – прошептала Катя, и в ее голосе звучала настоящая детская растерянность.

– Начать с малого. Хочешь попробовать? У меня как раз освободилось место тренера в группе для малышей. Начало тренировок – через неделю. Приходи. Посмотришь, твое это или нет. Без всяких обязательств.

Предложение повисло в воздухе. Это не было решением всех проблем, но появился хотя бы лучик света в ее сегодняшней тьме. Не «выход», а… «вход». Вход во что-то новое.

– Я… я подумаю, – сказала Катя и почувствовала, как камень на душе сдвинулся с места.

– Подумай. А теперь иди, Морозова. У тебя, кажется, свидание, – Ирина Викторовна мотнула головой в сторону окна.

Катя посмотрела на улицу и увидела Петю. Он сидел на лавочке напротив, в своем идеально выглаженном черном худи и с растрепанными рыжими волосами, закинув ногу на ногу, и что-то лениво листал в телефоне. Вид у него был такой умиротворенный и до боли знакомый, что у нее екнуло сердце.

Когда Катя вышла на улицу, хлопок двери заставил Петю поднять голову. Он убрал телефон и одарил ее идеально ровной белозубой улыбкой – спасибо родителям-стоматологам, – от которой веснушки вокруг его глаз собирались в веселые созвездия.

– Ну что, официально студентка? – подмигнул он.

– Официально, – она подошла и пнула его кроссовку носком своего кеда. – А ты, Рон Уизли домашнего разлива, чего тут прохлаждаешься?

– Рон Уизли? – обиженно проворчал Петя. – Да я как минимум тот красавчик его старший брат, ну тот, который закадрил белокурую красотку вроде тебя…

Катя стукнула его по плечу.

– Я-то красотка, как Флер Делакур, а вот ты далеко не Билл Уизли. Билл умный, а вот насчет тебя, Краснов, у меня есть сомнения…

– Ах, – он картинно схватился за сердце, – твои слова ранили меня. И мне не остается ничего иного, как вызвать тебя на дуэль… Готовь волшебную палочку! Какое там заклинание надо использовать?..

– Запрещенное, – фыркнула Катя.

– Погоди-погоди, я вспомню, – Петя нахмурил выгоревшие на летнем солнце брови, – «Вингардиум левиоса»?

– Да… точно не Билл Уизли.

* * *

На набережной было по-летнему людно. Они нашли своих на привычном месте – под раскидистым тополем, который вот-вот начнет желтеть с наступлением осени. Рома, как и предсказывал Петя, сидел, сгорбившись над пакетом с семечками, и с подозрением поглядывал на пролетающих голубей. Никита, невозмутимый, как скала, опершись спиной на дерево, читал что-то на своем вечно разряженном телефоне. А Василиса, прищурившись, ловила на камеру закат, окрашивавший Волгу в золото и пурпур.

– А вот и они! – провозгласил Рома, увидев их. – Я уж думал, вы попали в петлю времени. Кать, поздравляю с переходом на темную сторону! Педагог… – Он содрогнулся. – Хотя с твоим-то характером…

– Знаешь, Ром, ты никогда тактом не отличался, – сурово глянула на него Катерина.

– Волков, ты, конечно, как скажешь, – Василиса пихнула его локтем. – Катюша, не волнуйся, ты будешь лучшим тренером на свете!

– Да а чего я сказал-то… – потер тот макушку.

– Она не учиться, а командовать идет, – вставил Петя, опускаясь на траву рядом с Никитой. – Опыт у нее есть. Меня вот три года дрессирует…

– И плохо получается, – парировала Катя, садясь рядом. – До сих пор носки по всей комнате разбрасываешь.

– Это система! – возмутился Петя. – Я так ориентируюсь. Убрал носки – потерялся в пространстве.

Василиса включила камеру на телефоне.

– Молчите все, идеальный кадр. Закат, река… Рома, можешь не плевать семечки в пакет так громко? Весь вайб портишь.

– Я растущему организму витамины добываю! – огрызнулся Рома, но шелушить семечки стал чуть тише.

– Волков, какие витамины? Тут жиры одни… – Василиса ткнула пальцем пакет.

– Это мой личный сорт витамина, – состроил тот гримасу.

Никита взъерошил светлые волосы, которые, как обычно, торчали в разные стороны. Он кивнул Кате:

– Приняли?

– Приняли, – подтвердила она.

– А ты вся в раздумьях, – констатировал он своим обычным, спокойным тоном. – Лицо у тебя не то чтобы самое счастливое…

Катя вздохнула.

– Наверное, ты понимаешь меня больше других…Ты ведь тоже ушел из спорта. Так странно. Всю жизнь одним делом заниматься, а потом вдруг резко все поменять.

– А кто говорит, что менять? – пожал плечами Никита. – Ты же не в кондитеры ушла. Спорт останется. Просто… с другой стороны баррикад. Это я теперь буду только болеть за Ваську, зато с лучших мест.

– Слушайте, а можно про спорт помолчать? – взмолился Рома. – У нас тут последние деньки свободы! Скоро мы с Петькой укатим к «Драконам» и этого спорта наедимся выше крыши. Ветрова тоже будет тренироваться без продыху…

– Предлагаешь пойти на крайние меры, чтобы отвлечь их? – подмигнул ему Петя.

– Конечно! Давайте в «Крокодила»! Только не на спортивную тематику! – объявил Рома. – Вы знаете, как отлично я изображаю пеликанов…

3

Петр

Последний вечер в Волгограде выдался на удивление теплым, даже душным. Воздух в комнате Пети был тяжелым и неподвижным, пахнущим свежевыглаженной формой, упакованной в вакуумные пакеты, и новыми кроссовками, три пары которых он купил накануне. Они были невероятно легкими и дорогими, пахли заводским клеем и баскетболом, мотивацией, которую ему обычно дарила новая тренировочная форма и обувь. Но сейчас они казались ему свинцовыми, а в груди поселилась тревога.

На столе, рядом с ноутбуком, лежал распечатанный контракт. Он был нетолстым, всего несколько страниц, но каждая буква на них давила на виски. «Петр Краснов обязуется…» Его отец, Александр Сергеевич, проштудировал каждый пункт с карандашом в руке, прежде чем одобрить подпись.

«Поздравляю, сын. “Драконы” – серьезный клуб, высшая лига. Они не раздают контракты просто так, – голос отца в день подписания был ровным, деловым. – Раньше я считал баскетбол твоим хобби. Но ты показывал отличные результаты и смог превратить это во что-то большее. И теперь у нас с тобой новые обязательства. Ты понимаешь?»

«Новые обязательства». Эта фраза, казалось, отпечаталась в воздухе его комнаты. Красновы не просто богатая семья. Они – династия. Его дед основал первую частную стоматологическую клинику, а отец превратил ее в сеть, известную на всю область и даже за ее пределами. Путь был предопределен: оба сына должны были стать блестящими врачами, продолжить дело, поднять престиж семьи на новый уровень. Старший, Леня, с его острым умом и золотыми руками, был идеальным кандидатом. На него и ставили.

Петя с детства был «другим» сыном. Тот, кто бегал с мячом, а не с учебником по анатомии. Тот, чьи интересы отец снисходительно называл «спортивными закидонами». И это было… нормально. На Леню – все надежды, для Пети – снисходительная улыбка. Пока Леня не уехал. Не сломал идеальную картинку.

И теперь все изменилось. Теперь Петино «хобби» стало единственным фамильным проектом. И вес этой внезапной ответственности был невыносимым.

Петя швырнул кроссовки на пол и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Он чувствовал себя так, будто его вытолкнули на стартовую линию и приказали бежать стометровку с привязанной к ноге гирей. Гирей под названием «родительские ожидания».

Он резко встал и подошел к окну. Его комната была на втором этаже, и он видел знакомый до боли двор: качели, покрашенные зеленой краской, песочницу, где они когда-то с Ромой строили замки, скамейку, на которой он впервые поцеловал Катю. Все это скоро станет прошлым. А что будет впереди? Квартира от клуба. Чужие стены. Жора Кленов, капитан команды, чьи фотографии с кубками он видел в Интернете. Хмурый, самоуверенный, со взглядом хищника. Конкуренция.

– Петр, ужин! – донесся снизу голос матери.

Спускаясь, он натянул на лицо привычную маску – легкую, слегка самоуверенную улыбку. В столовой пахло его любимой запеченной курицей с картошкой. Мама, Елена Витальевна, разливала по тарелкам суп. Отец сидел во главе стола, листая что-то на планшете.

– Ну что, готов к поездке? – начал отец, не отрывая глаз от экрана. В его голосе звучали серьезные, деловые нотки.

– Как никогда, – бодро ответил Петя, садясь на свое место.

– Маршрут построил? Завтра водитель будет в восемь. Точность – вежливость королей. И успешных людей.

– Я все помню, пап.

– Квартира, которую клуб предоставляет, по отзывам, хорошая, – продолжил отец, наконец обратив все свое внимание на сына. Взгляд отца был оценивающим. – Двухкомнатная. Тебе и Волкову. Смотри, чтобы этот твой друг тебя не отвлекал. Вы там не для вечеринок. Это работа, за которую клуб, между прочим, будет платить тебе зарплату.

– Александр, – тихо сказала мама, ставя перед Петей тарелку. Ее лицо было бледным. – Он и так волнуется…

– Он уже взрослый, Елена, – холодно парировал отец. – И должен учиться справляться с любым волнением. – Он перевел взгляд на Петю. – Ты показал хороший потенциал. Теперь его нужно реализовать.

Петя кивнул, ощущая, как стены родного дома, которые всегда были его крепостью, вдруг начали давить.

– Я… я постараюсь, – сказал он, и голос его прозвучал чуть тише, чем хотелось.

– «Постараюсь» – слово неудачника, – поправил его отец. – Нужно «сделать». В нашей семье всегда делали. Дед основал клинику с нуля. Я вывел ее на высокий уровень. Твой… – он запнулся, едва не произнеся имя, которого в этом доме больше не существовало. – Теперь твоя очередь. В своей сфере. Не подведи.