Бабуля. Перекрестки обмана

Мы задержались тут ненадолго, ровно настолько, чтобы напоить лошадей, немного отдохнуть и съесть по пряной лепёшке с сыром и ветчиной, что заботливо уложила в наши сумки Марта. Затем снова двинулись вперёд.

Несколько раз нам пришлось останавливаться на ночёвку. Хотя мне было трудно сориентироваться во времени, находясь глубоко в толще земли, без солнца. Просто в какой‑то момент гном говорил, что уже вечер и пора спать.

На пятый день меня уже не радовали красивые каменные галереи и залы со сталактитами, как и подземные озёра с кристально чистой водой. Единственное, чего мне хотелось, — это увидеть бескрайнее небо над головой. И когда я ощутила, как прохлада подземелья сменяется чистым горным воздухом, едва сдержала счастливый возглас.

Вскоре впереди показалась полоска света, которая становилась всё шире по мере нашего приближения, превратившись в итоге в широкий проход, у которого стояли несколько гномов. Наш провожатый подошёл к артефакту в стене у выхода, приложил к нему бронзовую пластину с сияющими рунами, и воздух перед нами замерцал. Защитный полог, охраняющий подземелья от непрошеных визитеров, был снят, и, попрощавшись, мы шагнули в сгущающиеся сумерки.

До того как опустилась ночь, мы успели спуститься к подножию гор, где находилась ещё одна гномья деревня, в которой снова нашлись несколько родственников Тейна. И ночевать нам снова довелось не в трактире, а в уютном небольшом домике, в котором к нам отнеслись как к дорогим гостям.

Только вот хозяева домика, хоть и были улыбчивы и открыты, казалось, словно их улыбки вымученные, неискренние. Меня это насторожило, и, оставшись одна в комнате, я мрачно уставилась на свои вещи. Хотелось собрать их обратно и убраться отсюда подальше. Но никаких причин для этого, кроме неясной внутренней тревоги, не было. Я тяжело вздохнула. Ладно, может, это у меня просто паранойя разыгралась. Тем более что руал никакого беспокойства не выказывал.

Ужин прошёл более чем спокойно. Я украдкой проверила каждое блюдо на наличие ядов, но артефакт свой цвет не поменял, и я немного расслабилась. А после того, как приняла ванну и выпила стакан тёплого молока с мёдом, и вовсе решила, что я всё надумала, и, отбросив мрачные мысли, вышла во двор.

Луна и звёзды светили так ярко, что было видно почти как днём, поэтому я сразу увидела шепчущихся в сторонке Войта и Аластора. Они тут же замолчали, как только заметили моё присутствие.

— Что происходит? — спросила я, переводя подозрительный взгляд с одного на другого.

Войт нахмурился и потёр затылок, затем нехотя ответил:

— Шу уловил странную слабую демоническую энергию в доме.

Я напряглась и уставилась на эльфа, в чьём капюшоне прятался демонёнок.

— Может, нам стоит уехать прямо сейчас? — задумчиво протянула я.

Ответ мне не дали, потому что из дома послышался отчаянный крик, и мы все сломя голову бросились туда.

В конце коридора, у двери рядом с хозяйской спальней, столпились все домочадцы мужского пола. Когда мы прибежали, девичий крик снова разбил тишину, вызывая мурашки на коже.

— Туда нельзя, — заслонил двери собой кряжистый гном с сияющими тревогой глазами. — Там Райка рожает.

— Я магичка, может, помогу чем, — быстро проговорила я, чувствуя, что мне просто необходимо туда попасть.

Гном помялся, затем раздался новый крик, и он нехотя посторонился, пропуская меня.

В комнате было жарко натоплено, воздух плыл от зажжённых свечей, и стояла страшная духота. Роженица лежала на кровати, почему‑то стоявшей едва ли не вплотную к камину, и больше не кричала. «Да, конечно, она наверняка от духоты сознание потеряла», — подумала я. Выругавшись, метнулась к окну, распахивая его, и волной силы погасила все свечи, а затем зажгла несколько светляков.

— Ты кто такая? — рявкнула какая‑то баба в не очень чистом платке, которая наконец оправилась от моего внезапного появления.

Я обвела комнату внимательным взглядом. Так, как я уже говорила, на кровати лежала молодая бледная гномка с большим животом; у её изголовья, по‑видимому, была мать. Перепуганная, она сжимала ладонь дочери дрожащими руками и молилась Исиде.

Ну и вот эта, по виду человеческая женщина средних лет, что возмущённо орала о посторонних в комнате роженицы.

— Молчать! — скомандовала я, и баба захлопнула рот, растерянно хлопнув глазами. — Я маг! Почему ты в таком виде тут находишься?

Я дёрнула тётку за грязный платок, и она задохнулась от возмущения.

— Да я повитуха в третьем поколении, а ты меня учить вздумала?

Молодая гномка застонала, и я перевела на неё встревоженный взгляд.

— У вас тут лекарь есть?

— Нет лекаря, в шахте своды обрушились, там застрял мой сыночек, вот муж её, — женщина кивнула на роженицу. Угу, значит, не мать, а свекровь. — Лекарь сейчас помогает раненым. Раечка перенервничала, побежала к шахтам, как узнала… А потом её приволокла Аная, повитуха, из леса.

Женщина тихонько заплакала.

— А в лесу вы что делали? — спросила я тётку, немного успокоившись и став чуть более вежливой.

— Травы собирала, — ответила та, но глаза её подозрительно забегали.

Ну что ж. Я, конечно, не лекарь и даже не врач, но что‑то делать надо. А то вон у девки уже лицо синюшное. Помрёт ещё.

Я приказала принести чистую ткань и воду. Повитуха попыталась было перечить, но я — откуда только силы взялись — схватила её за грудки, встряхнула и сказала, что если она не планирует помогать, то пусть катится ко всем чертям.

Выглянув из комнаты, позаимствовала у Аластора баночку с исцеляющим зельем и вернулась к Райе. Девушка всё так же была без сознания.

Не найдя на ней никаких повреждений, я попросила свекровь придержать девушку за плечи и влила ей в рот несколько капель зелья. Не повредит. И правда, на её лицо вернулись краски, но в сознание она так и не пришла.

Не зная, что делать, я прислонилась ухом к животу: там явно кто‑то шевелился. Фух, значит, ребёночек ещё жив.

— Воды отошли? — спросила я, и повитуха кивнула.

Я несколько раз глубоко вдохнула и окинула взглядом лежащие рядом с роженицей инструменты: какие‑то мотки ниток, ножницы и нож с костяной ручкой.

— А это ещё зачем? — кивнула я на последний предмет.

— Так это… если всё плохо пойдёт, чтобы ребёночка спасти, — пробормотала баба.

— А мать? — уточнила я, чувствуя, как мышцы сводит от гнева.

— Ну, не всегда можно спасти двоих, — развела руками женщина, а свекровь Раи заплакала сильнее.

— Да что ты за повитуха такая! — рявкнула я. — Делай давай что‑то!

— Так, а что делать‑то? — вскинула брови баба. — Видишь, потуги пропали. Если сама не разродится в скорости, то вырежем дитя — и дело с концом.

К горлу подкатила тошнота.

— Вон пошла, — прошипела я.

Баба не шевельнулась.

— Вон! — я закричала, формируя между ладонями огненный шар.

Баба метнулась к дверям.

— Ну и пожалуйста! Как оба помрут, меня потом не вините! — и громко хлопнула дверью.

Я замерла. И что же всё‑таки теперь делать? Свекровь Раи мне не помощница: её глаза полны тревоги за сына, невестку и нерождённого внука, и, судя по её виду, она едва сама держится, чтобы не упасть в обморок.

И тут я сделала то, чего никогда не делала в своём мире. Я принялась молиться. Встав на колени, я склонила голову и зашептала:

— Исида, великая покровительница жизни и смерти, твоё дыхание греет этот мир. Я не прошу тебя сделать всё за меня, но, пожалуйста, подскажи и направь меня, что делать? Я не хочу потерять их обоих.

В ответ — тишина, только поленья трещат в очаге. Я ждала, считая удары сердца: раз, два, три, четыре, пять.

Внезапно тишина стала другой, наполненной чьим‑то внимательным присутствием. В моей голове раздался голос:

«Ребёнок лежит неправильно, его нужно развернуть. А если хочешь спасти мать, то разорви тёмную связь, что тянет из неё силы».

— Какую ещё связь? — спросила я вслух, заставив свекровь удивлённо вскинуть на меня глаза, но я лишь отмахнулась.

«Ты увидишь, если посмотришь не глазами», — прошелестел в моих мыслях удаляющийся голос.

Вот, блин, помогла так помогла.

Я вымыла руки и застыла над бессознательной гномкой. Блин, мне что, реально придётся разворачивать младенца? Бррр. А вдруг я инфекцию какую занесу или поврежу что‑то? Так, Нина, включи мозг. Мы в магическом мире, может, мне вовсе и не нужно лезть ей туда своими корявками.

Я опустила руки и села на небольшую табуретку рядом с кроватью. Не придумав ничего лучше, я коснулась ладонью большого живота девушки и, прикрыв глаза, обратилась к своему магическому источнику, зачерпывая магию. Понимаю, что абсолютно не представляю, что и как нужно делать, но лучше попытаться помочь хоть как‑то, чем потом винить себя за бездействие.

Медленно выдохнув, я с закрытыми глазами постаралась ощутить присутствие живых в этом помещении. Облегчение накрыло волной, когда я смогла рассмотреть ауру роженицы и ребенка внутри неё.

— Вот ты где, малыш, — прошептала я, зачерпывая ещё немного магии.

Затем, направив тонкий ручеёк силы к нерождённому младенцу, я оплела его магией, представляя, что она обволакивает его мягкой, упругой пеленой, и принялась медленно поворачивать, чтобы расположить его головой к родовым путям.

Мне показалось, что прошла вечность. Моя туника намокла от пота, а руки начали медленно подрагивать. Наконец мои усилия увенчались успехом. Гномка вздрогнула и застонала, не приходя в сознание; её живот дёрнулся, и даже я, никогда не принимавшая роды, поняла, что процесс пошёл.

Я вскочила и, встряхнув за плечи свекровь, рявкнула:

— Хватит тут сидеть печальным изваянием! Иди принимай внука, а я постараюсь спасти мать!

Женщина перевела на меня взгляд, который, несмотря на заполнявший его страх, стал решительным. Отрывисто кивнув, она переместилась к ногам невестки. Откинула простыню, прикрывавшую ноги девушки, и, сосредоточенно нахмурив лицо, протянула к ней руки, по которым тут же и получила.

— Вымой сначала, а потом уже лезь, — проворчала я.

Так, Исида сказала, что для спасения матери нужно разорвать связь. Но какую? На мои вопросы богиня больше не отвечала, да и её присутствия я не ощущала, так что думай, голова, думай. Я тебе новую шапку куплю.

Снова перейдя на магическое зрение, я всмотрелась в ауру девушки, стараясь не отвлекаться на ребёнка внутри неё. Почему она стала тускнее? Ох, ёпт, как я сразу не заметила! От сердца Райи тянулась и уходилаза пределы дома багрово‑чёрная нить, она словно тянула из девушки жизненную силу. Уверена, что это оно!

«Клык, что это такое?» — в панике мысленно спросила я руала. Он не ответил сразу, но я чётко ощутила его присутствие в своей голове, будто он смотрел на всё моими глазами.

«Не знаю, но, кажется, нам стоит посмотреть, что на другом конце этой дряни», — ответил мне мой кот.

Я с сомнением покосилась на свекровь, но она сосредоточенно всматривалась туда, откуда едва показалась головка малыша. Ей‑богу, мне теперь долго по ночам кошмары сниться будут. Решив, что девушка в более или менее надёжных руках, я ещё раз посмотрела на снова потускневшую ауру и кинулась прочь из комнаты.

Не тратя времени на объяснения, я побежала на улицу. Подойдя к комнате Райи, я снова переключилась на магическое зрение и, словно следуя по стрелке навигатора, бросилась в лес. За спиной послышался шум — я оглянулась: Войт и Аластор мчали за мной. Тёмной тенью бесшумно появился рядом руал.

— Что происходит? — спросил Войт, и я на бегу коротко пересказала, в чём дело.

— Я тоже это вижу, — раздался голос Шуха.

— Знаешь, что это? — насторожился Аластор.

— Не знаю, — расстроено протянул демонёнок. — Я такое не видел, но что‑то точно тёмное.

Мы молча продолжили продвигаться по лесу, пока спустя несколько минут не вылетели на широкую прогалину. В центре её лежала не очень большая каменная плита в бурых потёках, а на самой плите нарисована какая‑то пентаграмма с горящими алыми знаками.

Нить от гномки тянулась прямо к центру этой непонятной инсталляции. Я услышала, как потрясённо вскрикнул Аластор, и резко развернулась:

— Что это такое?

Эльф подошёл ближе к камню. Он был невероятно бледен, а глаза широко распахнуты, и в них стоял ужас. Войт, как и я, уставился на ушастого, не понимая, что происходит.

— Это жертвенный алтарь, — словно через силу выдавил Аластор.

— И что теперь делать? — снова спросила я, не сильно сейчас вникая в то, что так испугало эльфа. Нужно спасти девочку, а для этого нужно разрушить алтарь, как я понимаю.

— Мы не сможем сами его уничтожить, — глухо сказал Аластор, отводя глаза. — Нужен ритуал очищения. Нужны маги или жрец, на худой конец.

Твою мать. Я снова взмолилась Исиде, но, видимо, на сегодня мой лимит просьб был исчерпан, и богиня не удостоила меня ответом. Ладно, алтарь нужно разрушить, а кто у нас главный по этому? Правильно.

— Я точно об этом пожалею, — пробормотала я, становясь на колени.

Лес словно притих в ожидании. Луну и звёзды скрыли тучи, лишь зловещее сияние жуткого алтаря разгоняло тьму. Мои губы беззвучно шевельнулись:

— Ксарон, к тебе взываю! Помоги разрушить демонический алтарь. Я знаю, что ты бог войны и раздора, знаю, что спасать чужие жизни — это не твой профиль. Но такие вещи угрожают всем. Если кто‑то хочет вернуть демонов на Алиндор, то это не может тебя не беспокоить.

— Странные, конечно, у тебя молитвы, жрица, — раздался бархатный голос за моей спиной. — На коленях молиться не обязательно, хотя мне приятно.

Бог был хорошо различим даже в кромешной тьме: его бронзовая кожа словно светилась изнутри, глаза с лёгким прищуром смотрели изучающе, но в их глубине таилась тревога.

— Я не жрица, — вставая с колен, проговорила я.

— Да? — Ксарон удивлённо приподнял брови. — А как же тогда ты собралась разрушить алтарь? Тебе же друг сказал, что нужен ритуал очищения, который может провести жрец.

— Он ещё сказал, что это могут сделать маги, а я маг… Вроде как.

— Вроде как! — передразнил Ксарон. — Ключевое тут — МАГИ, а ты одна магичка. А вот жрица может и одна ритуал провести.

Крыть было нечем.

— Ладно, я согласна, — скрепя сердце, произнесла я.

— Она ещё мне одолжение делает, — всплеснул руками Ксарон.

— Пожалуйста, сделайте меня своей жрицей, — взмолилась я, видя, как нить, соединяющая Раю и алтарь, становится всё тоньше, и полагая, что если она исчезнет, то девушка умрёт.

— Умеешь же ты уговаривать, — хитро улыбнулся бог войны.

Он подошёл ко мне, взял за предплечье и заговорил. Голос бога набрал силу и грохотал в моих ушах так, будто он орал в рупор у меня над головой:

— Ты не искала силы, женщина, но там, где мог сбежать мужчина, ты осталась и не дрогнула. В этом суть воина. Отныне ты — моя верховная жрица, не для молитв на рассвете и не для поклонения. Ты будешь моими глазами на поле брани, ты будешь проводником моей кары и моего милосердия.

Я вздрогнула от ощущения, будто моего тела касаются холодные латы доспеха, но глаза ничего не видели. Ощущения эти быстро прошли, но появились другие: внутри моего резерва клубилась какая‑то новая магия, горячая и живая, она смешивалась с моей собственной.

— Прими мою силу не как дар, а как долг, — продолжал греметь голос Ксарона. — И помни: я не прощаю слабости, но уважаю тех, кто платит цену за принятые своим умом решения.

С последними словами бог исчез. А я осталась стоять на дрожащих ногах, растерянная, не понимающая, что только что произошло.

— Так, а делать‑то мне теперь что? — отчаянно закричала я в небо, едва ли не матеря эту божественную задницу.

«Просто посвяти мне это место», — устало проговорил бог, и ощущение его присутствия исчезло.

— Ну зашибись. А как мне это делать? — воздела руки к небу я и застонала.

— Сделать что? — спросил Аластор, сохраняя на лице шоковое выражение.

— Надо как‑то этот алтарь Ксарону посвятить, но он не сказал как.

— А, ну так ты сама можешь создавать ритуалы, — сказал эльф, чем никак не помог.

Я медленно выдохнула. «Ну ты сейчас, гад прекрасный, у меня получишь», — растянула я губы в мстительной улыбке.

Вспомнив один из несколько развязных танцев своего мира, я затрясла пятой точкой — ну как могла, так и затрясла, заставив Войта и Аластора сделать от меня несколько шагов назад. А затем запела:

— Танец — вот мой главный священный обряд!

Пусть Ксарон знает, что я не шучу ни на грамм.

Теперь именно так поклоняются новым богам!

Допев последнюю строчку и перестав биться в конвульсиях, я остановилась у камня и долбанула по нему обеими руками, зачерпнув из своего источника смешанную магию — свою личную и жреческую, как я её обозвала.

В эту секунду по камню пробежала волна дрожи. Показалось, что вообще весь мир дрогнул. Алтарь покрылся бронзой, и на нём сама собой появилась статуя Ксарона в боевом облачении, с вскинутым в руке копьём. От статуи шёл ощутимый поток силы, заставляющий кровь дрожать в предвкушении боя. Странное ощущение. Чёрной пульсирующей нити больше не было.

Я осмотрелась — и уронила челюсть. Войт и Аластор трясли пятыми точками в подобии твёрка и молились Ксарону.

— Э‑э‑э, вы что творите? — прохрипела я, стараясь не сорваться на хохот.

Мужчины закончили молитву и остановились, недовольно глядя на меня.

— Отдаём почести новому богу, — рявкнул Войт.

— А вот это всё обязательно? — я покрутила рукой в воздухе, намекая на их перформанс.

— Теперь да! — северянин был крайне недоволен. — Потому что одна идиотка сделала истинный ритуал поклонения богу с сопровождением вот таких вот песен и плясок. Чтобы бог принял молитву, теперь надо делать именно так.

Я представила, как какая‑нибудь армия перед боем возносит молитву Ксарону, повторяя мой танец, — и, не выдержав, громко и искренне расхохоталась.

«Я тоже шутку оценил, — прозвучал в голове голос Ксарона, заставив меня умолкнуть. — Ещё веселее будет, когда ты в своём истинном обличье будешь мне храм в столице посвящать».

Я застонала. Вот же гад.

— А ритуал можно изменить? — жалобно протянула я, умоляюще глядя на Аластора.

Тот в ответ расплылся в понимающей, а затем язвительной улыбке.

— Осознали свою глупость, да?

Я с готовностью закивала головой, надеясь, что добрый эльф сейчас исправит мой косяк, но он злорадно покачал головой:

— Бог принял ваш ритуал, иначе бы не установил тут свой священный лик. Так что готовьтесь получать многочисленную благодарность от тех, кто поклоняется Ксарону.

Я поёжилась. Никому не скажу, что я верховная жрица этого бога. Буду притворяться какой‑нибудь мелкой служкой.

Гл