Она. Книга о любви к себе

Что происходит с телом

Чтобы говорить об этом страхе честно, нужно сначала назвать вещи своими именами. Потому что страх всегда сильнее там, где темно и непонятно.

Примерно после сорока у женщины начинается перименопауза — переходный период, который может длиться несколько лет. Яичники постепенно снижают выработку эстрогена и прогестерона — тех самых гормонов, которые десятилетиями управляли её циклом, её кожей, её настроением, её телом. Гормоны не уходят ровно, как вода из ванны. Они скачут: то поднимаются, то резко падают. Поэтому этот период так непредсказуем. Сама менопауза — последняя менструация — в среднем наступает чуть после пятидесяти. Но готовиться к ней тело начинает гораздо раньше.

Эстроген — это не только «женский гормон» в узком смысле. Он участвует почти во всём. Он помогает коже удерживать влагу и коллаген, поэтому в первые годы после менопаузы кожа заметно истончается и теряет упругость. Он защищает кости, и с его уходом растёт риск остеопороза. Он бережёт сосуды и сердце. Он влияет на работу мозга и на серотонин — поэтому так часто приходят перепады настроения, раздражительность, слёзы на ровном месте, тревога, о которой раньше и не подозревала.

Приходят приливы — внезапные волны жара, когда посреди совещания или ночью вдруг становится нечем дышать. Нарушается сон. Появляется то, что сами женщины называют «туманом в голове»: забываешь слова, теряешь нить мысли. Меняется обмен веществ: то, что раньше сходило с рук, теперь откладывается на талии. Снижается либидо, становится сухо там, где раньше было влажно.

Всё это реально. И всё это — не приговор. Сегодня медицина знает об этом периоде гораздо больше, чем знали наши матери и бабушки, которые переживали его молча, стыдясь и не понимая, что с ними происходит. Есть врачи-гинекологи и эндокринологи, есть обследования, есть лечение, есть образ жизни, который действительно помогает. Первое, что нужно женщине на пороге этого перехода, — не паника, а хороший врач и честная информация.

Зачем природе женщина после пятидесяти

Но есть в этой истории одна загадка, о которой говорят гораздо реже.

У подавляющего большинства живых существ самки сохраняют способность к размножению почти до самого конца жизни. Природа экономна: если ты больше не можешь продолжать род, ты ей, по большому счёту, не нужна. Человек — одно из очень немногих исключений. Женщина живёт после окончания репродуктивного периода ещё десятилетия. Треть жизни, а иногда и больше.

Зачем?

Антропологи предложили на это красивый ответ, который называют «гипотезой бабушки». Женщина, которая перестала рожать сама, вкладывает свои силы, знания и опыт в детей своих детей. Она знает, где найти еду в голодный год. Она помнит, как лечить. Она видела то, чего молодые ещё не видели. И поэтому выживает весь род. Мудрость пожилой женщины оказалась для человечества настолько ценной, что эволюция сохранила для неё отдельный, долгий период жизни.

Есть только ещё несколько видов, у которых встречается то же самое. Например, косатки. У них стаю в трудные времена ведут старые самки, которые уже не рожают. Именно они помнят, где рыба была много лет назад, когда её больше нигде нет. Учёные заметили: в голодные годы стая идёт за самой старшей.

Она любила рассказывать это своим ученицам. Природа не выбрасывает женщину после сорока пяти. Природа переводит её на другую должность. Из той, что даёт жизнь телом, — в ту, что передаёт жизнь мудростью. Это не понижение. Это повышение.

Антрополог Маргарет Мид однажды сказала, что самая творческая сила в мире — это женщина после менопаузы, полная энергии. Она даже придумала для этого отдельное выражение: «постменопаузальная жизненная сила». Мид знала, о чём говорила: самые важные свои работы многие женщины создавали именно во второй половине жизни.

Война, которую невозможно выиграть

И всё же большинство женщин встречают этот возраст не как повышение, а как объявление войны.

Война начинается тихо. С первой баночки «антивозрастного» крема. С первого укола в межбровье — «просто чтобы убрать эту складку». Потом — губы, потому что стали тоньше. Потом — скулы, потому что «поплыл овал». Потом — нити, лазеры, пилинги, филлеры. Потом кто-то впервые ложится под нож: подтянуть веки, лицо, шею. Грудь, живот, ягодицы. Каждая отдельная процедура кажется разумной. Все вместе они складываются в жизнь, которая проходит в бесконечной обороне.

На эту войну уходят огромные деньги. Огромное время. И что ещё дороже — огромная часть психики. Женщина начинает смотреть на себя не как на человека, а как на объект, который портится. Утро начинается с инспекции: где новая морщина, где новое пятно, где что опустилось. Зеркало превращается в прокурора.

Она никогда не осуждала женщин за желание быть красивыми. Ухаживать за собой — это и есть любовь к себе. Хороший крем, хороший косметолог, спорт, массаж, красивое платье — всё это прекрасно. Разница не в процедурах. Разница в том, откуда они делаются. Из любви — или из ужаса.

Когда женщина ухаживает за собой из любви, она говорит своему телу: «Ты прекрасно, и я хочу, чтобы тебе было хорошо». Когда она делает то же самое из ужаса, она говорит: «Ты становишься недостойным, и я должна это скрыть». Внешне — одни и те же действия. Внутри — противоположные послания.

Несуразность вечной девочки

Есть особая, почти болезненная несуразность в женщине, которая в пятьдесят изо всех сил пытается выглядеть на двадцать.

Потому что двадцать не обманешь. Можно натянуть кожу, но нельзя натянуть взгляд. Можно убрать морщины, но нельзя убрать прожитые годы из голоса, из движений, из того, как человек сидит, слушает, молчит. И когда лицо говорит «мне двадцать», а глаза говорят «мне пятьдесят», возникает разрыв, который другие люди чувствуют мгновенно — даже если не могут объяснить, что именно не так.

Есть и ещё одна, почти невидимая цена. Лицо — это не фасад, а инструмент общения. Мимика — один из главных языков, на которых люди понимают друг друга. Морщинки у глаз появляются от тысяч улыбок. Складка между бровями — от тысяч раз, когда ты всерьёз о чём-то думала или за кого-то переживала. Когда лицо застывает, оно перестаёт рассказывать. Окружающим становится труднее считывать твои чувства. Тебе труднее быть понятой. Получается странная вещь: стремясь быть желанной, женщина становится менее доступной для близости.

Но самое несуразное даже не во внешности. Самое несуразное — в судьбе. Женщина, которая цепляется за двадцать, пропускает свои сорок, пятьдесят, шестьдесят. Она живёт не в своём возрасте, а в его отрицании. Двадцатилетней она уже не будет, а сорокапятилетней так и не станет. Она застревает между — в возрасте, которого не существует.

Откуда этот ужас

Если посмотреть глубже, страх старости почти никогда не бывает страхом морщин. Морщины — только повод. За ними прячутся три гораздо более древних страха.

Страх стать ненужной. Во многих культурах женщине веками внушали, что её ценность — в молодости, красоте и способности рожать. Американская писательница Сьюзен Сонтаг ещё в семидесятых писала о «двойном стандарте старения»: мужчину возраст делает солидным, а женщину — списанной. Многие женщины после сорока описывают одно и то же ощущение: будто они постепенно становятся невидимыми. На них перестают оборачиваться на улице. Их перебивают на совещаниях. И если вся самооценка женщины была построена на том, что на неё смотрят, — исчезновение этих взглядов переживается как маленькая смерть.

Страх потерять любовь. И здесь мы снова возвращаемся к внутреннему ребёнку. Если маленькая девочка однажды сделала вывод: «Меня любят, когда я красивая, удобная, хорошая», — то взрослая женщина будет бороться за красоту так, будто от этого зависит её жизнь. Потому что для той девочки — зависит. Каждая новая морщина воспринимается не как знак времени, а как угроза: «Сейчас меня разлюбят. Сейчас меня бросят. Сейчас меня заменят на молодую». Это не логика взрослой. Это паника ребёнка, который когда-то понял, что любовь нужно заслуживать.

Страх смерти. И, наконец, самый глубокий страх, о котором вслух почти не говорят. Психологи давно заметили: чем сильнее человек боится смерти, тем сильнее он цепляется за всё, что создаёт иллюзию бессмертия. Молодое лицо — одна из таких иллюзий. Пока я выгляжу на двадцать, время как будто не идёт. А значит, и конца не будет. Ботокс в этом смысле — не косметическая процедура, а маленький ритуал против смерти. Только смерть, как известно, на ритуалы не ведётся.

Все три страха объединяет одно. Женщина, которая боится стареть, на самом деле боится не возраста. Она боится, что без молодости от неё ничего не останется. Что под красивой оболочкой — пустота.

И именно поэтому лучшее лекарство от страха старости — не очередная процедура. А наполненность. Когда женщина знает, кто она, что она умеет, чем она ценна, — ей нечего прятать. Ей не нужна оболочка, потому что у неё есть содержание.