Любовь как исцеление

«Как Саша? Всё ли у неё хорошо?»

Я отвечала. Всегда. Рассказывала, что она занята учёбой, что улыбается, что у неё всё в порядке. Никогда не упоминала, как она часами смотрит в окно, как вздрагивает от звука уведомления, как прячет телефон, увидев имя Егора.

«Спасибо», – было его единственным ответом.

И ни слова о том, как я. Ни вопроса о моих чувствах, о моих днях, о моих снах. Я улыбалась. Всегда. Говорила, что слежу за Сашей, оберегаю её от неприятностей. А по ночам плакала в подушку, потому что некому было спросить: «А как ты, Мия?»

За мной начали ухаживать. Дима – настойчивый, весёлый, с улыбкой, от которой теплело внутри. Он дарил цветы, ждал после пар, шутил, пытаясь вызвать мой смех. Но я отталкивала. Не потому, что он был плох. Просто… моё сердце уже было занято. Тихой, незаметной любовью, о которой никто не знал.

– Я добьюсь тебя! – кричал он вслед, когда я уходила, не оборачиваясь.

– Не трать время, – отвечала я, не глядя.

А Саша… Вокруг неё кружилось несколько парней. Подарки, комплименты, приглашения в кафе. Она принимала их с холодным изяществом, словно актриса, играющая роль. Но иногда я замечала: её глаза на мгновение загорались, когда очередной букет перекликался с тем, что когда‑то дарил Егор. Она тут же гасила этот свет, отворачивалась, говорила: «Неинтересно». Я не знала – правда это или маска. Но когда она оставалась одна, её плечи опускались, а руки сжимали телефон, будто ожидая чуда. Егору она не рассказывала. Ни о внимании парней, ни о своих сомнениях, ни о той тихой тоске, что накрывала её по вечерам. Она писала ему короткие сообщения: «Всё хорошо», «Учусь», «Скучаю». Но в её глазах было больше, чем слова.

Дни складывались в недели, недели – в месяцы. Я училась. Работала. Улыбалась. Плакала. Жила между строк – там, где не было места моим чувствам, но было место для чужих. Дима не сдавался. Саша всё так же держалась отстранённо. А Егор… он продолжал писать. Иногда я ловила себя на мысли: а что, если ответить иначе? Сказать: «Она не отвечает, потому что боится», или «Я тоже скучаю, только по тебе». Но молчала. Потому что любовь – это не только желание быть рядом. Это ещё и умение отпускать. Однажды, когда я снова шла домой одна, ветер подхватил лист с дерева и бросил мне под ноги. На нём было выведено карандашом:

Сердце, которое любит молча, тожезаслуживает счастья.Но иногда егосчастье – В том, чтобы датьсчастьедругому.

Я подняла лист, сжала в руке и пошла дальше. Где‑то вдали звенел трамвай, а в кармане лежал телефон с очередным сообщением от Егора: «Как Саша?»

– Всё хорошо, – напечатала я.

– Она в порядке.

Глава 5

Февральский воздух, обычно такой бодрящий и свежий, в тот день казался напротив, затхлым и давящим. Мы с Сашей, как обычно, сидели на лекции по квантовой физике, когда в аудиторию, запыхавшись, влетел Дима. Его появление на наших парах само по себе было событием – он, хоть и учился с нами, скорее напоминал постоянного поклонника, чем студента. Его неизменное внимание ко мне, граничащее с навязчивостью, давно стало притчей во языцех. "Девочки, новость…" – выдохнул он, перебивая монотонный голос преподавателя. В его глазах плескалось какое-то лихорадочное возбуждение, и я уже приготовилась к очередной порции комплиментов или приглашению пойти куда-нибудь. Но то, что он сказал дальше, заставило бы любого забыть о лекциях, о квантовой механике, да обо всем на свете.

"Солдат массово отправляют… на операцию."

Дима, заметив мое состояние, подошел ближе, его голос стал более напористым. "Мия, ты же понимаешь, что это глупость? Вся эта твоя… Егор, Егор. Мир полон мужчин, и ты не думаешь о себе." Он сделал паузу, переводя дыхание. "Я ведь тоже… Я очень сильно люблю тебя. И я вижу, как ты смотришь на него, как ты все время о нем думаешь. Это ненормально!" Он говорил с такой страстью, что я даже почувствовала себя странно – он ревновал меня к Егору, который, казалось, был так далек от всего этого. Но его слова, его гнев, лишь подчеркивали мою собственную решимость. Саша же, казалось, вообще выпала из реальности. Она молча смотрела в одну точку, ее пальцы нервно теребили край рубашки. Когда преподаватель, заметив наше смятение, обратился к нам, она ответила невнятным "Все в порядке", но ее глаза были пусты. Вскоре она вообще перестала обращать на Егора какое-либо внимание. Этот резкий разрыв, эта холодность, были для него, я знала, совершенно нехарактерны. Егор начал что-то подозревать, и это было неизбежно.

Через несколько дней пришло письмо от Саши. Я увидела, как она писала его Егору, и сердце сжалось. Она писала, что будет очень переживать.Ответ был коротким и холодным, полным недоумения и какого-то странного, горького безразличия. Я чувствовала, что эта новость, это "оповещение 22 февраля 2022 года", только начало плести свою паутину, запутывая нас всех в непредсказуемых последствиях.

Сорвавшись с места, я отправилась в часть к Егору. В голове крутилась лишь одна мысль: нужно увидеть его, поговорить, объяснить – пусть даже он не просил никаких объяснений. Ветер пронизывал до костей, но я почти не замечала этого: внутри всё горело от нетерпения. Сутки я прождала у ворот части. Сутки, которые растянулись в вечность. Солдаты проходили мимо, кто‑то бросал на меня сочувственные взгляды, кто‑то – раздражённые. Но меня так и не пустили. Ни слова, ни записки – ничего. Саша отказалась идти со мной. «У меня дела в ректорате», – бросила она коротко, избегая моего взгляда. Я тогда не придала этому значение . Теперь же, стоя на ледяном ветру, я чувствовала, как холод пробирается под тонкую ткань пальто, просачивается сквозь тоненькие колготки, сковывает пальцы в перчатках, которые уже не спасали. Шапка сушками, ещё утром казавшаяся такой уютной,теперь лишь подчёркивала моё одиночество. Я тряслась от холода, но не уходила – надеялась, что вот‑вот появится какой‑то знак, что Егор выйдет, увидит меня, и все расскажет мне про это оповещение про специальную военную операцию куда его тоже забирают. Но чуда не случилось.

Смирившись, я поплелась обратно в общежитие. Дорога казалась бесконечной. Мысли путались: то я представляла, как Егор всё же появляется, берёт меня за руку и говорит, что это просто тревога временная, что он не куда не собирается и это просто обучение как положено в армии; и снова ругала себя за такие мысли что снова думаю лишь о себе.

На перекрёстке, когда я уже почти перешла дорогу, раздался резкий гудок. Я вздрогнула и обернулась. Через красный светофор, едва не попав под машину, ко мне бежал Дима. Его куртка была расстёгнута, волосы растрепались, но в глазах читалась тревога. Он остановился рядом, тяжело дыша, и медленно пошёл за моей спиной, стараясь подстроиться под мой шаг.

– Куда ходила? – тихо спросил он. – К нему в часть? Зачем? Он же не любит тебя. Ты для него… сестра, подруга. Саша с ним в отношениях. Не делай глупости. Сейчас ему нет дела до тебя у него сейчас большие проблемы, он отправляется в самое опасное и страшное место, если правда любишь его лучше поддержи его и пойми это лучшее что ты можешь сделать.

Его слова ударили сильнее ледяного ветра. Я резко остановилась и развернулась к нему лицом. Внутри всё клокотало от обиды, отчаяния и злости – не столько на Диму, сколько на весь мир, который казался таким несправедливым.

– Какая тебе разница?! – выкрикнула я, не сдерживая эмоций. – Я просила не ходить за мной и не ухаживать! Я не влюблюсь в тебя никогда! Я лучше буду одна, чем с кем‑то… если это не Егор!

Я тут же пожалела о своих словах. В глазах Димы что‑то дрогнуло, но он промолчал. Просто кивнул и снова пошёл следом, держась на расстоянии, но не отставая.

– Можно я снова спрошу тебя, только промолчи и не отвечай, просто кивни если я буду прав —нервно сказал Дима опустив плечи – Я тоже пойду туда и может тогда ты полюбишь меня, я буду рядом с Егором и буду защищать его но дай хотя бы надежду на любовь ко мне. – он быстро обогнал меня закурил сигарету и быстро пошел дальше в мужское общежитие.

В моем мире резко все опустилось, что сказать на это я не знала но в сердце кольнула неприятная боль, наверно я правда переживала за него может пока не понимая что он единственный, кто делает для меня больше чем кто-то. Я дошла до ворот института. уже хотела зайти, поговорить об этом с Сашей, но тут замерла, словно вкопанная. На скамейке у входа сидели Саша и Матвей – наш однокурсник. Они целовались. Саша, которая «была в отношениях с Егором». Саша, моя подруга. Мир на мгновение потерял чёткость. В груди что‑то оборвалось. Я стояла и смотрела, не в силах пошевелиться. Очнувшись сделала вид, что ничего не заметила, дождалась, пока они уйдут, и направилась к общежитию.

В комнате я не стала задавать лишних вопросов. Молча разделась, легла на кровать и выключила свет. В темноте слёзы покатились по щекам, но я не пыталась их остановить. Холод, который я чувствовала весь день, наконец‑то нашёл своё место – он поселился где‑то внутри, заполняя всё пространство, которое ещё недавно занимала надежда.