Подлинная царица. Воспоминания близкой подруги императрицы Александры Федоровны

Наверное, то же самое можно сказать и о России.

Глава 2

Мои детство и отрочество в Ревовке и в Крыму были тихими и мирными. Я любила Ревовку и, всякий раз, отправляясь к дяде в Ливадию, брала с собой немного земли из того места, которое считала самым родным.

Большими событиями становились приезды моего дяди Д.Л. Хорвата из Сибири – раз в год он навещал бабушку. Он возглавлял различные участки Сибирских железных дорог; его политическое положение примерно соответствовало посту вице-короля Ирландии. Внешне он был типичным Хорватом: высокий, с глубоко посаженными добрыми глазами. Кроме того, он был очень умным. В ожидании его приезда (он добирался до Ревовки не раньше 3 часов ночи) я не ложилась спать. Помню, как мы вместе встречали рассвет. Трогательно было наблюдать за его встречами с бабушкой. Они были очень близки, я же считала его своим самым большим другом и самым любимым дядюшкой.

В школу я не ходила. Моим первым наставником был священник, но, поскольку я с трудом говорила по-русски (дома мы говорили по-французски), а он не знал французского, я почти не двигалась в учении. Позже за меня взялась гувернантка-англичанка мисс Райи; по-моему, она считала нас очень отсталыми. Старый дом по ночам обходил сторож; его прерывистый кашель и тяжелая поступь в каком-то смысле заменяли мне колыбельную. Всякий раз перед тем, как отправиться на лодке в соседний городок, сторож «вызывал» бабушкину горничную весьма любопытным способом. Он был неграмотным крестьянином, и время как таковое ничего для него не значило. Постучав в окно горничной, он сообщал, что на небе взошла такая-то звезда. Благодаря таким нехитрым подсчетам она знала, сколько еще времени ей можно оставаться в постели.

Зима в Ревовке была восхитительным временем года; я обожала наряжаться и кататься в старинных санях, расписанных цветами и обильно позолоченных. Более современные сани, с коврами и медвежьими полостями, казались мне далеко не такими красивыми. Англичане всегда отождествляют поездки на санях с волками и воображают, что в России поездки зимой сопряжены с опасностью для жизни. Волков давно никто не боится; сейчас они водятся только в тех местах, где нет людей. Правда, в Ревовке сохранилась традиция вешать фонари у входа в конюшню, чтобы отпугивать волков! Однажды я все же встретила волка, гуляя в парке. Так как я никогда не видела волка вблизи, то приняла крупного серого зверя за собаку. Я позвала его и побежала к нему, желая лучше познакомиться, но зверь просто посмотрел на меня недружелюбными зелеными глазами, а потом развернулся и потрусил в другую сторону. Вернувшись домой, я описала встречу со странным псом. К моему величайшему удивлению, рассказ мой вызвал всеобщее волнение. Выслали поисковый отряд, который должен был осмотреть следы на снегу. Они оказались типичными для волка, но к тому времени наш гость давно убежал.

Уже во времена моего детства недовольство в России нарастало, приближая революцию. В 1905 году, когда я гостила в Ливадии у дядюшки, управляющего императорскими имениями в Ялте, мы довольно быстро узнали, какими методами пользовались революционные агенты. Сейчас уже общеизвестно, что почти все семена революции были посеяны в Ялте, но тогда страшно было смотреть на лодки с красными флагами и слышать звуки «Марсельезы», плывущие над водой, – дядя запретил любые политические собрания на суше. Однажды кто-то разбил и сбросил на землю золотых орлов, отмечавших императорские владения; сочли, что за актом вандализма стоят евреи и самые отчаянные студенты. В то время в Крыму усиливались волнения; вскоре выяснилось, что революционеры поставили печатные станки в Ореанде, пришедшей в упадок резиденции великого князя Константина Николаевича. Однажды я подбила своих двоюродных братьев пойти туда со мной. Гулять там запрещалось, но мы решили, что возможное наказание оправдано исследованием тайных подземных ходов, которые мы сразу же начали искать. Повернув в какой-то коридор, мы вдруг услышали вдали голоса. Перепугавшись до полусмерти, остановились. Что делать – бежать назад или поискать источник звука? Любопытство победило, и мы осторожно зашагали вперед, пока темноту не осветило пламя большого костра. Решив, что перед нами вход в ад, мы тут же убежали. Рискуя быть наказанными, мы рассказали дядюшке о местонахождении «ада». Да, в некотором смысле то место в самом деле оказалось адом: оказалось, что мы нашли подпольную типографию. Так стало ясно, что почти вся подрывная пропаганда готовилась в Ореанде.

В 1905 году начались беспорядки. Многие утверждали, что еврейские погромы начались после того, как солдаты, возвращавшиеся с войны, впадали в буйство и безжалостно расправлялись с евреями.

Моя мать, которая во второй раз вышла замуж за офицера, чей полк был расквартирован неподалеку от нас, узнала о беспорядках, когда мы собрались возвращаться в город. Вначале она не верила слухам, но потом убедилась, что очевидцы не преувеличивали. Навстречу нам бежали люди, которые пытались спрятаться в полях. Добравшись до города, мы застали его в разгар беспорядков. Окна были разбиты, еврейские магазины разграблены, а предводители мятежников, не обращая внимания на протестующих иудеев, выносили их товары и раздавали толпе. Особым спросом пользовались черные и белые молитвенные одеяния, так как считалось, что, носимые непосредственно на теле, они защищают от малярии.

На следующий день, гуляя в парке, я подошла к ограде, за которой шла общедоступная дорога, и буквально оцепенела, услышав ужасные заявления прохожих.

– Начали с евреев, – говоривший употребил непечатное слово, – но подождите следующего раза. У нас есть приказы; скоро настанет черед помещиков!

Неизвестный не преувеличивал. Через несколько дней вокруг Ревовки с террасы мы видели пожары. Их круг разрастался. Хотя крестьяне предупреждали, что Ревовка, скорее всего, пострадает следующей, в тот раз мы избежали опасности. Одним из первых уничтожили дом помещицы Чеботаревой, которая поддерживала революционеров. Позже ее сослали в Сибирь – какая ирония судьбы!

После того как страсти улеглись, созвали Государственную думу; впервые в парламенте встретились представители всех классов и сословий. Для усмирения бунта прислали войска; многих солдаты пороли розгами. Наши крестьяне не входили в число бунтовщиков. Хотя тогда я была девочкой, меня коробило при одной мысли о том, что можно пороть человека розгами; мне казалось, что мы как класс повинны в существовании многих зол и в наших силах постараться их исправить. Порка считалась самым действенным и понятным противоядием от бунта. Англичане считают порку варварским наказанием… И все же эти экзекуции оказались пустяком по сравнению с теми дикими и утонченными пытками, которые позже применили выпоротые к тем, кто их порол.

Впрочем, вскоре мое внимание отвлеклось от бунта и наказания. Мы с бабушкой поехали в Петербург для подготовки моей свадьбы. Когда меня представляли ко двору, я уже была помолвлена. Моим женихом стал капитан Карл Ден; его предки-шведы поселились в северных провинциях во времена крестовых походов; главным образом, члены его семьи были военными или государственными служащими. Капитан Ден принимал участие в подавлении боксерского восстания в Китае; во время осады Пекина он защищал посольства и стал первым офицером, который забрался на стену Запретного города. За свою службу он был награжден орденом Святого Георгия, а послы разных стран, представленных в Пекине, ходатайствовали о его награждении орденом Почетного легиона.

По прибытии в российскую столицу Ден был представлен императору, который назначил его офицером на яхту «Штандарт» и в Гвардейский экипаж, представителей которого отбирали из разных полков. Многие из них были удостоены личной дружбы императора.

Маленький цесаревич и великие княжны очень полюбили капитана Дена и часто играли с ним. Дети прозвали его Пекинским Деном. И император, и императрица проявили живейший интерес к его помолвке. Императрица сказала моей бабушке, что желает лично познакомиться со мной.

Официально о моей помолвке объявили в 1907 году, но мы ждали в Петербурге месяц, прежде чем императрица приняла нас. Великая княжна Анастасия заболела дифтерией, и императрица ухаживала за ней в петергофском дворцовом комплексе «Александрия». Там она изолировала себя от остальных членов императорской семьи, пока опасность не миновала.

Как хорошо я помню эту первую встречу с той, кого мне суждено было так преданно любить и чья неизменная дружба стала источником моей величайшей радости! Однажды июльским утром мы с бабушкой прибыли на станцию Петергоф, где нас ждали мой жених и придворная карета. Я буквально дрожала от страха и была так взволнована, что почти не обращала внимания на Карла!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Прощание – это для другого мира! (фр.)