Право на слабость

Юлия Давыдова

Право на слабость

Глава 1

Марина

В цеху стоял запах хлопка, машинного масла и гладильного пара, который поднимался над столом Любы облачками, похожими на дыхание морозного дня.

Я проверила поставку тканей раньше, чем швея успела распаковать коробки. Провела ладонью по рулону новой партии льна — плотный, без катышков.

Всегда приходила первой: я открывала цех, включала свет, проверяла качество пошива и новые поставки. Мне было важно знать обо всем, что здесь происходит.

— Марин Сергеевна, тут накладная не бьётся, — окликнула меня Оля из бухгалтерии, протягивая лист с расчетами.

Пробежав глазами по колонке цифр, я почти сразу нашла ошибку.

— Здесь запятую не туда поставили. Пересчитай.

Оля кивнула и скрылась за перегородкой, а я осталась между столами, слушая, как в глубине цеха стрекочут машинки — ровно и слаженно, будто части одного большого механизма.

На секунду меня охватил страх: что будет, если я всё это потеряю?

Столько сил вложено, столько работы, а выйти на тот уровень дохода, о котором я мечтала, начиная своё дело, так и не получилось.

Через окно я увидела как во двор въехала наша газель — синяя, с облезшей наклейкой логотипа, которую я заказывала ещё в первый год работы. Я давно собиралась её заменить, но руки так и не дошли.

Игорь вышел из машины медленно, опустив голову, словно уже с утра произошло что-то плохое. Одежда была мятой — опять не надел то, что я вечером повесила ему на стул.

В последнее время Игорь почти всегда был раздражён. Любой разговор легко превращался в претензию, а любое моё замечание вызывало недовольство.

Когда-то он мечтал создать собственный автопарк. Мог часами рассказывать о будущих маршрутах, новых машинах и больших контрактах. Но после неудачного партнёрства, в котором он потерял деньги, все эти планы рухнули. Он пришёл помогать мне, уверяя, что это ненадолго. С тех пор прошло семь лет.

Теперь Игорь развозил заказы моим крупным клиентам по соседним городам. Я давно перестала спрашивать, что стало с его мечтой. Не потому, что перестала верить в него, а потому, что каждый такой разговор заканчивался раздражением и ссорой.

Со временем я привыкла к такой жизни. К постоянной работе, бесконечной ответственности и тяжёлому настроению, которое стало частью нашего дома.

Устраивало ли меня это? Нет.

Иногда я вспоминала себя в студенческие годы. Тогда мне казалось, что впереди меня ждёт всё, о чём я мечтала: любимая работа, крепкая семья, дом, наполненный детским смехом.

Но детей у нас так и не появилось. Первые годы брака прошли в бесконечных обследованиях, надеждах и разочарованиях. Потом мы перестали говорить об этом. Игорь словно смирился, а я научилась делать вид, что тоже.

Только внутри эта мечта никуда не исчезла. Особенно больно становилось, когда кто-нибудь невзначай спрашивал:

— Ну что, когда уже дети?

Я улыбалась, переводила разговор на другую тему и никогда не рассказывала, сколько слёз стоит за этим простым вопросом.

Отличница в школе, красный диплом университета, активная жизнь, внимание мужчин — я привыкла быть среди лучших. Жаловаться на жизнь казалось мне слабостью, а признать, что мой брак трещит по швам, — настоящим поражением. Поэтому я просто жила дальше, стараясь удержать всё, что разваливалось.

Другого выхода я тогда не видела. Развестись означало признать, что я не справилась. Разочаровать родителей, которые столько вложили в меня. Остаться один на один с ипотекой, долгами, кредитами, которые мы брали, чтобы закрыть последствия неудачного бизнеса Игоря и удержать на плаву моё дело. Уйти означало потерять не только мужа, но и привычную жизнь, которую я строила одиннадцать лет.

И еще я помнила Игоря другим. Того, который в двадцать пять лет горел идеями и мог до утра рассказывать о нашем будущем. Я слушала его, затаив дыхание, и верила каждому слову.

Однажды летом он неожиданно забрал меня с работы, и мы поехали к озеру за городом. Мы купались, лежали на солнце, а потом он сказал, что однажды построит здесь наш дом. Тогда мне казалось, что всё обязательно сбудется.

Наверное, именно поэтому где-то глубоко внутри я продолжала ждать. Если дать ему время, поддержать ещё немного, увидеть в нём не сегодняшнего, а того прежнего — однажды он снова станет собой. Построит бизнес. Построит дом. И, может быть, тогда наша жизнь наконец станет такой, о какой мы когда-то мечтали.

Игорь подошёл к воротам, и я вышла ему навстречу, поднимаясь по крутой лестнице цеха. Он приехал поздно ночью из командировки, когда я уже спала, поэтому утром будить его не стала. Доставка крупной партии в Екатеринбург оказалась выгодной: несмотря на скидку, мы отгрузили большой объём товара.

— Привет, — сказал он, не глядя на меня, доставая сигареты из кармана.

— Привет. Как поездка в Екатеринбург? Получилось ли доставить вовремя?

— Нормально, — ответил он коротко, прикурив.

Я кивнула и не стала спрашивать больше.

Когда-то я встречала его объятиями. Теперь — как чужого человека. Да и мои поцелуи давно вызывали у него скорее раздражение, чем радость.

Я уже собиралась вернуться в цех, когда из его кармана со звоном выпали ключи и телефон. Пока Игорь неторопливо наклонялся, я машинально подняла телефон первой.

Опять эта привычка — помогать. Даже тогда, когда меня об этом никто не просил.

Экран вспыхнул.

«Как доехал? Жаль, что был недолго»

Я молча протянула ему телефон. Он взял его, даже не взглянув на экран, и сунул обратно в карман.

— Кто это? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Никто. По работе, — ответил он, затягиваясь сигаретой.

Я никогда не любила сигаретный дым. В моей семье никто не курил. Отец, преподаватель вуза, жил по строгому распорядку: утренняя зарядка, завтрак, работа, книги по вечерам. Так же воспитывали и меня.

Наверное, поэтому когда-то Игорь показался мне полной противоположностью. Лёгкий, свободный, уверенный в себе, он жил так, будто весь мир открыт перед ним. Мне нравились его смелость, амбиции и даже вредные привычки — тогда они казались частью его характера.

Теперь же запах сигарет раздражал меня не меньше, чем его вечное недовольство.

— Ладно, — сказала я и вернулась в цех.

Выяснять отношения я никогда не умела. В нашей семье не кричали, поэтому любой разговор на повышенных тонах выбивал меня из колеи. В последние годы почти каждый серьёзный разговор с Игорем заканчивался именно так. Он раздражался, повышал голос, а я замолкала.

И я снова промолчала.

Не стала задавать лишних вопросов, не устроила сцену. Только чувство тревоги уже проросло внутри и не отпускало.

Примерка прошла хорошо. Мы создавали коллекцию для беременных женщин. Модель — двоюродная сестра моей подруги Светы — была уже на большом сроке. Она осторожно двигалась, придерживая живот ладонью.

Взамен я пообещала ей платье, в котором она сможет доходить последние недели беременности, а потом кормить малыша.

Она крутилась перед зеркалом, распустив волосы, и я ловила её счастливую улыбку в отражении. То и дело она невольно гладила живот.

— Очень красиво. И удобно, — сказала она, разглаживая ткань. — Хочу успеть побыть вашей моделью на фотосессии.

Я кивнула, помогла ей снять платье, предложила чай. Всё делала машинально.

А в голове снова и снова всплывали слова:

«Как доехал? Жаль, что был недолго».

Недолго где?

С кем?

Кому жаль, что Игорь пробыл недолго. Непохоже на разговор с клиентом.

Я проводила гостью, села за свой рабочий стол, достала печать. Меня ждала большая стопка накладных. Мысли крутились по кругу, а руки словно жили отдельно от меня: проверяли, подписывали, ставили печать, откладывали документы в сторону.

Позвонила Люба, сказала, что машинка опять заедает на третьей строчке. Я пошла разбираться, хотя могла дождаться мастера. Просто мне нужно было чем-то занять голову.

Ближе к вечеру заглянула Света — не за сестрой, та уже уехала после примерки, а просто попить кофе, как забегала иногда между заказами в своей цветочной лавке через два дома от нас.

— Ты сегодня сама не своя, — сказала она, устраиваясь на табурете у окна. — Случилось что?

— Да нет, обычный день. — Я налила ей кофе из термоса. — Партия тканей задержалась, накладные путают.

— А как Игорь съездил?

Я пожала плечами, отводя взгляд в сторону.

— Нормально. Устал с дороги.

Света посмотрела на меня внимательнее, чем мне хотелось, — она всегда умела считывать то, что я не договаривала, ещё со школы.

— Марин, ты бы отдохнула хоть день. Ты не железная.

— Некогда, — ответила я и улыбнулась, чтобы разговор закрылся сам собой.

Она не стала настаивать, допила кофе и убежала обратно к своим тюльпанам, а я вернулась к столу.

Игоря я не видела до вечера — он с утра забрал накладные на завтра и сразу снова уехал, сказал, что нужно заскочить к поставщику фурнитуры. Домой он вернулся в одиннадцатом часу, поел молча за кухонным столом и лёг спать раньше меня.

Я ещё сидела в гостиной с ноутбуком, доделывая заказ на понедельник, и краем глаза, через приоткрытую дверь спальни, видела, как он ровно дышит. Такой расслабленный, когда спит. Во сне он казался прежним — беззаботным, спокойным, тем самым человеком, которого я когда-то полюбила.

«Как доехал? Жаль, что был недолго»

Я снова искала этому объяснение. Может, клиентка. Может, давняя знакомая. Может, я просто всё неправильно поняла.

Завтра обязательно спрошу. Не сейчас. Не после дороги. Когда он отдохнёт. Когда мы оба будем спокойны.

Я закрыла ноутбук в час ночи, выключила свет в гостиной и легла рядом с ним, стараясь не разбудить, — так, как делала это уже несколько лет, осторожно, бесшумно.

Следующие несколько дней снаружи ничего не изменилось. Всё было как всегда: цех, накладные, развозки, ужины. Менялась только я. Всё чаще ловила себя на том, что перестаю слушать людей на середине разговора. Мысли снова возвращались к одной короткой фразе.

Спросить прямо, узнать — я так и не смогла. Я физически ощущала тяжесть и не находила внутренних сил, чтобы начать этот непростой разговор.

В субботу Игорь сказал, что едет за запчастями для газели — где-то на другом конце города, вернётся к обеду. Я осталась дома одна, разбирала вещи в шкафу и наткнулась на его куртку — ту самую, в которой он ходил постоянно последний месяц. Хотела перевесить её на другие плечики и почувствовала, что в кармане что-то есть.

Чек оплаты за обед, явно за две персоны. Кафе на другом конце города, совсем не по пути к тем поставщикам, куда он обычно ездил. Дата — суббота, неделю назад. Время — два часа дня, когда, по его словам, он был на встрече с клиентом в Мичуринске.

Я стояла с этим чеком в руке довольно долго, не зная, что с ним делать — положить обратно, будто не видела, или забрать и выяснить. В итоге сунула в карман собственных джинсов и продолжила разбирать шкаф, потому что руки нужно было чем-то занять, а в голове одна за другой складывались версии происходящего.

Вечером я ничего не сказала о чеке.

Но сделала то, чего никогда прежде не делала.

Пока Игорь был в душе, я взяла его телефон.

Пароль я знала, он никогда его не менял, возможно, потому что не думал, что я вообще стану проверять.

За одиннадцать лет брака я ни разу не проверяла его телефон и не заглядывала в карманы. Я просто доверяла ему. Так же, как он доверял мне.

Для меня не существовало других мужчин. Наверное, поэтому мне никогда не приходило в голову, что и у него может появиться другая женщина.

Первым, что я увидела было имя — Алина. Переписка без откровенных слов, но с той особой теплотой, которую не спутаешь ни с чем: «скучаю», «жду субботы», сердечко в конце почти каждого сообщения.

Я листала переписку, и внутри становилось всё тише, будто всё замерло и отключили звук. Не было ни слёз, ни крика — только это странное, холодное спокойствие, с которым я обычно решала проблемы в цеху.

Три месяца.

Судя по датам, всё началось три месяца назад. Именно тогда он всё чаще стал задерживаться и раздражаться по пустякам.

Я положила телефон точно так, как он лежал, вышла из спальни и села на кухне, глядя в окно на нашу газель во дворе — синюю, с облезшей наклейкой, которую я так и не поменяла.

Одиннадцать лет.

Я тащила бизнес. Дом. Его мечты, которые так и не сбылись. Его плохое настроение. Его раздражение. Всё время старалась понять, поддержать, помочь.

А себя будто постепенно вычеркнула. Перестала покупать красивые вещи. Перестала замечать, что могу нравится мужчинам. Перестала чувствовать себя женщиной.

А он всё это время находил деньги, время и нежные слова для другой.

Игорь вышел из душа, зашёл на кухню поужинать и увидел меня за столом.

— Ты чего сидишь в темноте? — спросил он, включая свет.

Я посмотрела на него — впервые за долгое время посмотрела без страха и без желания понять его настроение.

— Кто такая Алина? — тихо, но твёрдо спросила я.

Глава 2

— Кто такая Алина? — повторила я, потому что молчание слишком затянулось.

Игорь ударил по столу так сильно, что стакан, стоявший на нём, подпрыгнул, упал, разбился.

— Ты рылась в моём телефоне?

— Не меняй тему, Игорь.

— Я не меняю тему! — Его голос по привычке сорвался на крик. — Ты вечно лезешь туда, куда не просят! Тебе мало того, что ты контролируешь весь наш бюджет, все счета, весь бизнес — тебе ещё и моя личная переписка нужна!

— Личная? — Внутри у меня что-то оборвалось — я ощутила полнейшее бессилие, опустились руки и плечи. Но одновременно с этим стала подниматься ярость, которую я раньше не позволяла себе. Я стала громко кричать.

— Три месяца, Игорь. Три месяца ты встречаешься с ней, а я тут, как дура, жду, когда всё поменяется и ты начнёшь делать то, о чём говорил.

— Ну и что ты хочешь, чтобы я сказал? — Он зло улыбнулся. Внезапно я посмотрела на него другими глазами и увидела человека, которого, кажется, совсем не знала. — Да, есть другая. Довольна?

В комнате вдруг стало тихо.

Я смотрела на него и не могла понять, почему не чувствую того, что должна чувствовать. Ни злости, ни ярости. Только пустота.

А потом мне словно прорвало. Впервые за много лет я не отступила, не замолчала, а стала высказывать всё, что накопилось. То, о чём молчала все годы.

Я говорила о долгах, которые закрывала сама. О том, что не сбылось ничего из того, что обещал он. При этом я вынуждена была молчать, чтобы не портить отношения с ним.

Он говорил, что рядом со мной невозможно дышать. Что я всё решаю сама, даже не спрашивая его мнения. Что с Алиной ему легко — потому что она не напоминает ему каждым взглядом, что он неудачник.

— Тогда иди к ней, — сказала я в какой-то момент, и голос у меня был совершенно спокойным, что напугало меня саму больше, чем крик. — Раз с ней легче.

Он не ответил. Просто взял ключи от машины и вышел, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в шкафу.

Я осталась на кухне, в тишине, и внутренняя боль буквально поглотила меня. Оставаться одна я не могла, тем более здесь, где всё напоминало об Игоре и наших отношениях.

Я взяла телефон и написала Свете: «Можно у тебя переночевать?» — без объяснений, зная, что она не станет задавать лишних вопросов.

Света открыла дверь, едва взглянув на меня, всё поняла и просто обняла, не спрашивая ничего, только сказала:

— Заходи. Чайник уже кипит.

Мы просидели с ней на кухне почти до двух ночи. Я рассказала всё — про сообщение, про чек, про переписку, про крик.

Света слушала, не перебивая, только один раз сказала:

— Марин, ты одиннадцать лет тащила всё на себе. Пора тебе перестать это делать и помочь себе самой.

Я заплакала от боли, обиды, от злости, от бессилия, от того, что столько вложила в эти отношения, непонятно зачем.

Утром, не выспавшаяся, с опухшими глазами, я всё же поехала в цех — потому что пришло несколько заказов, потому что швеи не могут работать без моих указаний, потому что даже в такой день я не могу позволить себе просто быть дома.

Но вместе с болью и обидой пришло другое чувство.

Я больше не хотела спасать всех вокруг.

Впервые за много лет мне захотелось защитить себя.

Всю неделю мы не созванивались с Игорем.

Когда я приезжала домой за вещами, я видела, что он ночует дома, и иногда тихий голос надежды всё же шептал мне: подожди, он извинится, и всё будет как прежде. С каждым днём я увереннее становилась в решении разорвать отношения. Да, были страхи из-за долгов. Но я понимала: уступить сейчас означает снова начать терять себя и свою уверенность, которая только начала прорастать во мне.

В пятницу вечером Света затащила меня в бар в центре города — тот самый, куда мы бегали студентками, ещё до цехов, накладных и долгов.

— Тебе нужно хоть на один вечер перестать быть Марин Сергеевной, — сказала она, вручая мне бокал вина. — Побудь просто Мариной.

Я оглядела зал и вдруг почувствовала себя нелепо. Вокруг — девчонки лет двадцати пяти, звонкий смех, лёгкость, которую я не помнила в себе уже очень давно.

Мне тридцать четыре. Не старуха, конечно, но здесь, в этой атмосфере, я внезапно почувствовала себя старой.

— Света, мне кажется, я слишком старая для такого места, — сказала я, одёргивая короткое красное платье, на котором настояла Света. — Ещё и макияж яркий накрасила.

— Тридцать четыре — это не старая, это опытная, — фыркнула она. — Хватит вечно себя хоронить, Марин.

Я усмехнулась, но легче не стало. Я не была здесь лет пятнадцать. Всё изменилось — интерьер, музыка, лица за столиками. Как изменилась и я сама, и мне было сложно снова стать своей здесь, в этом месте.

— Девчонки, потанцуем, — к нам подошли двое здоровых мужчин, от которых сильно несло алкоголем.

Я сжалась. Больше сигарет я не любила запах спиртного. У меня возникало какое-то животное ощущение страха при виде пьяных мужчин.

— Мальчики, мы не танцуем, — Света выглядела очень смелой и решительной.

— Кто будет вас спрашивать? — Я ещё больше сжалась, понимая, что так просто они не отстанут.

— Меня спросили? — рядом раздался грубый баритон. Я обернулась и увидела высокого мужчину средних лет. Он решительно подошёл к нам и толкнул одного из пристававших.

Уверенность и сила, которая исходили от него, заставили парней пошатнуться и отойти. А я вдруг почувствовала свою слабость и то, что в действительности не могу решать все проблемы, как бы ни пыталась убедить себя в обратном.

— Михаил, — представился он.

— Марина, а это моя подруга Света. Спасибо, что выручили, — сказала я, смутившись.

— Можно я присяду? Хотел подойти, но не решался, а тут вдруг такой случай, — улыбнулся он.

— Да, конечно, — я не могла отказать, да и не хотела.

Мы общались, пили вино, смеялись, и я вдруг почувствовала забытую лёгкость и головокружение — от того, что явно нравилась мужчине, от вкуса вина и обстановки вокруг.

Так мы просидели до закрытия бара. Света давно ушла — у неё двое маленьких детей, и ей нужно было укладывать их спать.

Когда бариста сказал, что нужно освобождать столик, я почувствовала сожаление — вечер заканчивается.

Михаил встал из-за стола и просто сказал:

— Марин, я провожу тебя, если ты не против.

— Хорошо, но мне некуда идти, — улыбнулась я.

— Ну так поехали ко мне, продолжим. Я живу один.

Мне было страшно.

Я понимала, что поступаю неразумно.

Но ещё сильнее было желание хотя бы на одну ночь оказаться там, где никто не будет видеть тебя той прежней, с кучей ответственности и тяжестью долгов.

Вино тоже мешало думать о своей безопасности, и я кивнула.

Квартира Михаила оказалась в одном из самых престижных кварталов в нашем городе — охрана, высокие потолки, стильный ремонт. Я мечтала о такой.

— Располагайся, — как-то смутившись, сказал он, показывая мне гостевую спальню.

— Спасибо. Мне очень неловко. Но у меня сейчас очень сложная ситуация, которую мне нужно как-то решить.

— Не сегодня, — сказал он, убирая прядь волос с моего лба. — Давай спать.

Я вдохнула с облегчением и испытала огромную благодарность к нему за то, что он понял: я не готова сейчас к новым отношениям, тем более так внезапно и так быстро.

Уже засыпая, я чувствовала странное спокойствие, хотя была в чужой квартире, и мне снились красивые, радостные сны — как я бегу по полю с воздушным змеем, а рядом со мной бежал маленький мальчик.

Утром, когда я открыла глаза в незнакомой спальне, залитой светом раннего утра, первой мыслью было не чувство вины и раскаяния, которые я ожидала.

Первой мыслью было: «Как хорошо я выспалась. Давно не чувствовала столько энергии».

Я лежала, глядя в незнакомый потолок, и слушала, как где-то на кухне Михаил, кажется, варит кофе. Думала о том, что за одиннадцать лет брака я разучилась вот так — просыпаться без списка дел в голове, без тревоги, без потребности бежать и всё контролировать.

Телефон, лежавший в сумке у кровати, тихо завибрировал. Я потянулась за ним, ещё сонная, и увидела на экране имя, от которого вдруг сжалось сердце.

Игорь.

Глава 3

Михаил

Марина ушла рано утром. Пока я варил кофе, она вызвала такси и, виновато бросив у двери: «Пока», по сути, сбежала от меня.

Я не помнил, когда женщина в последний раз производила на меня такое впечатление. Красивая, в ярком платье, она выглядела очень неуверенно и скованно. Почему-то, когда я увидел её в баре в компании с подругой, сразу захотелось поддержать, обнять и вызвать её улыбку.

Я подошёл, мы начали общаться, и притяжение к ней стало нарастать с каждой минутой. Я увидел в ней не только женщину, которую хотелось защитить. Мне хотелось быть с ней рядом, целовать её, остаться наедине.

После развода я не общался так легко и непринуждённо. Расставание с Леной словно выпотрошило меня: я не ожидал, что, пока работал и старался ради семьи, моя благоверная заведёт другого.

— Так бывает, — говорили друзья. Но в моей картине мира такого не существовало.

За разговором с Мариной я узнал немного. Она не спешила рассказывать о себе, мы общались на отвлечённые темы, вспоминали юность, смеялись, выяснили, что у нас есть общие знакомые.

Темы брака мы оба избегали, я видел след от кольца на её пальце, но не хотел ничего спрашивать. Хотелось, чтобы отношения с другими были далеко от нас.

Я понимал, что она лукавит, говоря, что ей некуда идти, но мне не захотелось отпускать её. Тем более Сашка был у родителей. Я предложил ей остаться у меня, и она неожиданно согласилась.

Рядом с ней я почему-то чувствовал себя спокойнее.

Когда она стояла в дверях гостевой спальни, извиняясь за какую-то «сложную ситуацию», которую ей нужно решить, — я вдруг очень отчётливо понял: тащить эту женщину в постель сегодня было бы самой большой глупостью, которую я мог совершить.

Не потому, что не хотел. Я видел: ей сейчас нужен не мужчина на одну ночь, а место, где наконец можно выдохнуть и расслабиться. И если я сейчас всё испорчу спешкой — я себе этого не прощу.

— Не сегодня, — сказал я и сам удивился своей стойкости. — Давай спать.

Она выдохнула так, будто тяжесть упала с её плеч. И я понял — не ошибся.

Утром, разливая кофе по чашкам, я слышал, как в спальне тихо завибрировал её телефон. А потом — тишина. Слишком долго для того, чтобы просто прочитать уведомление.

Я не стал спрашивать, что случилось, когда она зашла на кухню — бледная, с застывшим лицом. Отказалась от кофе и быстро направилась к двери.

Ровно год назад вторая чашка кофе тоже осталась нетронутой. Тогда Лена сказала, что полюбила другого и хочет развода.

Я не понимал, как теперь жить и что будет с Сашкой. Жену я отпустил быстро: измену простить не мог, да и близкими людьми мы давно перестали быть. Но сына любил безумно.

Когда Лена собралась за границу с другим, она сразу сказала, что Сашку взять не сможет. После первого шока я почувствовал облегчение. С тех пор мы жили вдвоём. Помогали родители и няня.

Марина была первой женщиной, которую я привёл в дом после развода. Я смотрел на закрытую дверь и поймал себя на мысли, что уже жду новой встречи. Но внезапно я понял, что в спешке забыл попросить её номер. Я не знал ни её адреса, ни места работы. Только бар, где мы встретились, и несколько общих знакомых, имён которых даже не запомнил.

Марина

Сообщение от Игоря: «Нам нужно поговорить. Это важно».

Я долго смотрела на это сообщение, прежде чем ответить. Отвечать не хотелось: это означало снова вернуться в наши скандалы и наконец решать, что делать с браком. Но я понимала: так долго продолжаться не может.