Папа, где ты был?

— Как всегда. Ничего нового.

— Ладно, едем домой.

Я поворачиваю ключ в зажигании, и машина трогается с места. Некоторое время мы с Катей молчим, и я погружаюсь в свои мысли.

«Что во мне не так? Почему я ему не нравлюсь?» — накатывает снова и снова.

— Мам, как же быть? — нарушает молчание Катюшка. Нервно теребит замок на своей спортивной кофте. — Как спасти Ваню?

Я горько вздыхаю.

— Я не знаю, доченька… Правда, не знаю.

— А что, если твой начальник переведет Ваню в другую школу? Мы же тогда даже не сможем узнать, все ли с Ваней хорошо! Это… это ужасно, мам!

Она всхлипывает. С присущей девочкам ее возраста эмоциональностью начинает плакать.

Я шумно втягиваю грудью воздух. Бывает же такое совпадение! Тихонов – и отец Вани! А главное – Таня никогда о нем не говорила. Просто – родила для себя. И все.

Мы подъезжаем к нашей многоэтажке. Я замечаю свободный парковочный карман и сворачиваю туда.

Выключаю мотор. Катя выбирается из машины, бежит к друзьям из класса, которые кучкуются на лавочке у подъезда, а я просто сижу за рулем и таращусь на чахлые кусты в палисаднике.

В телефоне противно вибрируют сообщения. Заглядываю. Ага, активизировался чат нашего родительского комитета.

«Девочки, привет! Все в курсе про маму Зайцева?» — мелькает сообщение.

«А что случилось?»

«Ваню в детский дом забрали!»

«Как?»

«Кто-нибудь, разъясните, что происходит? Надо собирать деньги с класса или нет?» — это наша «казначей», Ирина. Ее всегда интересует исключительно вопрос сбора денег на нужды класса.

«Что, что? Ира, ты, как не в нашем районе живешь!» - летит чье-то едкое замечание.

«В общем так, девочки, дело у Вани Зайцева – дрянь», — активируется председательша Милана. Она у нас индивидуальный предприниматель, владеет своей пекарней и ведет себя так, как будто она внучка самой королевы Елизаветы. Милана постоянно находится в активном поиске мужа и нового папы для своего сына Лёвушки. Тот на мамкиных пирогах оброс лишним весом, учится из рук вон плохо и обижает детей. Но больше всех Лёва задирает Ваню. На прошлой неделе они уже успели два раза подраться, а Милане – хоть бы что.

«Я была у него дома. Как вы все знаете, Ваня вместе с мамой жил в общежитии. Но там теперь новый хозяин. Назвался братом Ваниной мамы. Вещи Тани и ее сына он утилизировал. Ребенка успел отдать в детский дом, и даже покрасил полы в комнате, чтобы сдавать ее квартирантам».

Меня прошибает холодный пот. Это как же так?!

«Как, утилизировал?! — начинаю писать дрожащими пальцами. — Когда он успел?!»

«Я вам, Елена, скажу больше. На мой вопрос, надо ли помочь с организацией похорон, новоявленный хозяин комнаты ответил, что ничего подобного не будет, потому что он договорился о том, чтобы маму Вани кремировали там же, в Адыгее. Ушлый и скользкий тип. Мне он очень не понравился», — с легким налетом презрения продолжает накалять атмосферу председатель Милана.

— Боже…

Я откидываюсь назад на водительском сиденье. Прикрываю глаза. В голове шумит. Как такое могло произойти? Как маленький мальчик в одно мгновение оказался не только сиротой, но и бездомным?

«Куда смотрят правоохранительные органы? Почему допустили такое самоуправство и беспредел?» — набираю новое сообщение.

«А оно им надо?» — летит ядовитая ухмылка от председателя Миланы.

«ДЕВОЧКИ, ВАЖНОООО!» — чеканит капсом сообщение Светлана, мама Оли Калугиной. Эта вечно подлизывается к нашему классному руководителю, и поэтому ей первой присылают всякую информацию.

Все затихают в ожидании нового армагеддона.

«Ваня не сирота, мне наша классная Вероника Семеновна только что написала! У Вани, оказывается, есть папа! И он даже придет на родительское собрание в пятницу!» - выдает Света.

«Папа?»

«О, это уже интересно!»

«Папа, кстати, весьма недурен собой, холост, а еще он – врач. Я зашла к нему на страничку в соцсети, там та-а-а-кой красавчик!»

Та же ушлая Света вдруг забрасывает в беседку фото Тихонова. Он стоит на фоне нашей больницы в стильном пальто, скрестив руки на груди и задумчиво всматривается в даль.

Я нервно сглатываю. Фотография человека, с которым мы недавно погрызлись у входа в детский дом, неприятно царапает. Он уже неделю держит меня в напряжении на работе, и его появление в родительском чате окончательно меня добивает.

«О, боже, какой мужчина!»

«Девочки, я хочу увидеть его в реальности!»

«А я хочу от него дочку и сына!»

«Ира, куда тебе еще дочку и сына? Ты со своим лодырем справиться не можешь!»

«РУКИ ПРОЧЬ. ЛЁВУШКЕ НУЖЕН ПАПА», — идет в ход тяжелая артиллерия капсом от председателя Миланы.

Я хмуро смахиваю назойливые оповещения, но они мелькают снова и снова. Все так оживленно обсуждают Тихонова!

А я тихо покидаю чат. Потому что завтра в восемь часов утра мне предстоит лицезреть его на рабочем месте.

«Леночка, сделайте мне, пожалуйста, чай!»

«Леночка, а вы что, сахар в чай не положили? Как же так?»

Мне очень хотелось плюнуть в тот чай, но я сдержалась. Наверное, завтра плюну.

Глава 11. Олег Тихонов

Мой сын врывается в клетку и обхватывает чудище за мохнатую шею. Плачет навзрыд и целует его в грязную мохнатую морду.

У собаки эмоции тоже зашкаливают. Она лижет его в лицо, скулит. Мне кажется, или эти двое сейчас развалят клетку?

Я растерянно оборачиваюсь к медсестре.

— Я думал, что Лютик – комнатная собачка. А это… это точно пес?

Она смеется.

— Конечно. Только он беспородный. Сами видите, помесь. Да вы не переживайте, он на самом деле умный и добрый. Даже команды знает. Я очень переживала, что его усыпят.

— Я правильно понимаю, что у собаки нет никаких документов?

— Нет, конечно. Но мы можем завести ему паспорт и сделать необходимые прививки.

— А привести в порядок его можете? — умоляюще посматриваю на нее. — Оплачу услуги по двойному тарифу.

Она смотрит на часы.

— К сожалению, мы через час закрываемся.

— Пожалуйста. Тройной тариф.

— Хорошо. Я спрошу у грумера, сможет ли она задержаться.

— Спасибо огромное!

Я провожаю ее полным надежды взглядом, а сам себя не узнаю. Что-то со мной определенно не так, раз я согласен взять на себя собаку, которая больше похожа на чудище.

Нам везет, за тройную плату грумер соглашается задержаться на три часа. Собаку оставляют в клинике, а мы с Ваней отправляемся в небольшой торговый центр через дорогу. Там есть бургерная, где можно перекусить.

Мы занимаем один из столиков и заказываем кучу вредной вкуснятины: бургеры, картошку, наггетсы и колу. Наверное, нельзя кормить детей этой дрянью, но ситуация уже давно вышла из-под контроля, так что едим то, что есть в ассортименте.

Ваня ест с удовольствием. Набивает рот всем, что видит на столе, а потом, наевшись до отвала, откидывается на спинку дивана.

— Хочешь правду? Я думал, что больше никогда не увижу Лютика. — Произносит с грустью. Добавляет: — Как и маму…

Я тянусь за картошкой. Отправляю ее в рот, но она не идет в горло. Не могу поверить, что этот идиот в лыжном костюме договорился о кремации, не дав ребенку попрощаться с матерью.

— Мне жаль, что ты потерял маму, — угрюмо отвожу взгляд и тоже вздыхаю. — Хочешь, открою тебе секрет?

— Хочу.

— Я тоже потерял маму.

— Она умерла?

Киваю.

— Она переходила дорогу по пешеходному переходу, а из-за угла вылетел какой-то псих на машине.

Ваня серьезно смотрит на меня.

— Его посадили?

— Нет, — ухмыляюсь. — Твой дедушка не дал ход этому делу.

— А разве так можно? Полиция должна была вмешаться!

— Можно, если ты фактически владеешь всем городом.

Сын хмурится.

— Когда вырасту, я стану судьей и посажу в тюрьму всех преступников! Я стану справедливым и неподкупным, — произносит уверенно. И смотрит на меня так… по-взрослому.

Я улыбаюсь. Похлопываю его по плечу.

— Надеюсь, у тебя все получится, малыш.

Некоторое время мы молчим.

— А ты где живешь? — нарушает молчание Иван.

— В квартире, в центре города. Тебе теперь придется жить со мной.

— А жена у тебя есть?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет.

«Только Куропаткина», — добавляю почему-то мысленно. Так, стоп. Почему это я снова думаю про Куропаткину? Нельзя про нее думать, когда спрашивают о семейном положении!

— А если я буду жить с тобой, то как же моя школа? — пугается Ваня.

И я тоже пугаюсь. Школа! Про школу я даже не подумал.

— Я хочу остаться в своей школе. Там есть Катя. Она мой лучший друг, — Ваня волнуется, ерзает на стуле.

— Разберемся, — отмахиваюсь. И вдруг цепенею – ведь придурок дядя в лыжном костюме выбросил все вещи моего сына!

— У тебя школьная форма имеется? — уточняю осторожно у сына.

Ваня отрицательно мотает головой.

— Мама сказала, что мы все купим, когда она вернется из поездки. Рубашки, тетради там, пенал, в общем, все.

— Ясно.

На самом деле мне ясно, что дело дрянь. Вместо поездки к отцу на юбилей я вляпался в какой-то нескончаемый кошмар. Но делать нечего. Ребенок мой, отступать некуда. Придется как-то налаживать нашу общую жизнь.

Я смотрю на часы.

— У нас еще два часа в запасе. Пусть будет шопинг, — принимаю решение.

Ванька прячет коробку с недоеденным бургером в карман джинсов. Она мнется.

— Зачем? — изумляюсь я.

Он тушуется.

— Так…для Лютика.

— Лютику в ветклинике подберут сухой корм. Оставь коробку здесь. Перепачкаешь карман соусом, будет некомфортно.
Пацан горестно вздыхает и нехотя расстается с бургером. Я собираю остатки еды на поднос и отправляю его по назначению.

В кармане звонит мобильник. Извлекаю, смотрю на номер. Незнакомый. Что-то везет мне сегодня на незнакомые номера!

— Алло, слушаю.

— Олег Григорьевич?

— Да, это я.

— Вас беспокоит Вероника Семеновна, классный руководитель шестого «Б». Я так понимаю, внезапно выяснилось, что вы – папа Вани?

— Я папа, да, — я прижимаю плечом к уху мобильник и одновременно пытаюсь рассортировать отходы с подноса в нужные урны.

— Скажите, Ваня будет продолжать учебу в нашем классе?

— Скорее всего, будет.

— А на родительское собрание в эту пятницу вы придете?

— А на собрания надо ходить?

— Кхм, естественно!

— Значит, приду, — вздыхаю.

— Что ж, приятно было познакомиться. Будем ждать вас на собрании.

…Потом я тащу сына в сторону магазинов. Ловлю себя на мысли, что быть отцом сложно. Без поддержки ласковой женской руки еще сложнее.

Но я не из тех, кто сдается, поэтому стойко подбираю ребенку новую одежду. Благо консультанты - сплошные женщины, и одинокий папа с сыном вызывают у них приступ человеколюбия.

Через два часа мы покидаем торговый центр с доверху набитой покупками телегой. Чего там только нет – одежда, две пары обуви, тетрадки, пенал, принадлежности, пара ветровок, новые джинсы и несколько футболок, а еще белье и мягкая игрушка – медвежонок.

Оказывается, это игрушка для Лютика.

— Лютик очень любил играть с моим старым медвежонком, до дыр его затаскал, — с волнением делится со мной Ваня. — Думаю, он будет рад новому мишке. Старого же выбросили…

Я вздыхаю и мысленно обещаю себе в ближайшем будущем заняться той самой комнатой в общежитии, которую незаконно захватил двоюродный брат погибшей Татьяны.

В ветеринарной клинике нам торжественно вручают вылизанного до блеска пса. Я снова вздыхаю. Лучше выглядеть он не стал, но хотя бы не воняет псиной так сильно, как три часа назад.

А еще у него новый ошейник, крепкий поводок и паспорт с прививками.

По совету грумера я угощаю пса лакомством и разрешаю себя понюхать.

— Лютик, сидеть, — произношу спокойно. Чудище сканирует меня голубым и карим глазами, принюхивается. Потом осторожно приподнимается на задние лапы. У меня дергается глаз – он становится размером мне по самую грудь. Забирает лакомство и виляет хвостом.

— Ко мне, Лютик, — приказываю ему.

Тот подходит. Изучает меня. Обнюхивает. Снова виляет хвостом, и даже дает погладить себя по несуразной голове.

— Пап, он тебя признал, — торжествует Ваня.

— Отлично, можем отправляться домой, — киваю устало.

В итоге вечер в компании сына обходится мне в две месячных зарплаты.

Когда мы садимся в машину, я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом потоптались и выбросили.

— Лютик, мы едем домой! — торжественно сообщает чудищу Ваня. Обнимает его за шею. — Я так рад, что мы снова вместе! Ты не представляешь, как сильно я этому рад, — приговаривает тихо на мохнатое ухо.

Пес лижет его прямо в лицо, а я пытаюсь привыкнуть к запаху псины в моем салоне. Невозможная пытка для такого педанта, как я.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — уговариваю свое отражение в зеркале заднего вида. Завожу мотор, и машина срывается с места.

Глава 12. Елена

Утро четверга в моей жизни начинается напряженно. Всю ночь я не могла заснуть, мысли о внезапно покинувшей нас подруге и ее сыне не давали покоя. Мне мерещились всякие ужасы, а самое страшное – я никак не могла придумать способ спасти Ваню от эгоистичного чудовища Тихонова.

Пока Катя намазывает масло на хлеб, я раскладываю в наши с ней тарелки овсянку и одновременно набираю номер телефона детского дома. Почему-то я уверена – Тихонов не забрал ребенка. Рука дрожит, а воображение рисует мне все возможные негативные ситуации, в которые за сутки нахождения вне дома мог попасть Ваня.

В семь ноль пять на другом конце берут трубку.

— Алло, здравствуйте, — начинаю сбивчиво. — Я знаю, что слишком рано, но я звоню насчет мальчика Вани Зайцева. Его доставили к вам вчера. Я очень за него переживаю. Я хотела бы его усыновить. Когда можно подъехать, чтобы обсудить подробнее процедуру усыновления?

— Как вы сказали? Ваня Зайцев? — чувствую, что у телефона совсем не директор. Видимо, кто-то из сотрудников. Да и что директору делать на рабочем месте в такую рань? — Не вешайте трубку, я сейчас уточню, как обстоят дела с ребенком.

Я замираю. Перед глазами мелькают рисунки кухонных обоев, и те секунды, что приходится ждать ответа, кажутся мне вечностью.

— Алло, девушка? Вы еще ожидаете? — снова голос в трубке.

Сердце взрывается диким пульсом в висках.

— Да, да, конечно! — подтверждаю.

— Ваню Зайцева вчера забрали домой. Мы не стали оформлять его как сироту, чтобы не мучить лишний раз длительной процедурой усыновления. Ведь по документам у него есть папа, и папа с радостью согласился его забрать.

Мое сердце обрывается и летит вниз.

— Можно уточнить? Его папа – Тихонов Олег Григорьевич? — интересуюсь глухо.

— Да, именно так.

— Спасибо еще раз. Извините за беспокойство.

Я нажимаю отбой. Пульс зашкаливает, и от этого трудно дышать.

— Мам, что там? — Катюша с нетерпением посматривает на меня.

Я откладываю телефон в сторону.

— Его забрал отец, — произношу как можно спокойнее, чтобы не пугать своего ребенка. Она и так слишком эмоционально восприняла историю Вани.

— Ну… это же хорошо? — в глазах дочки вспыхивает надежда.

— Надеюсь. Просто… его отец – мой сотрудник, и я не могу сказать о нем ничего положительного.

— Видела я его вчера, — Катя морщит носик. — Знатный гусь. Надеюсь, он не переведет Ваню в другую школу.

Я смешливо фыркаю. «Знатный гусь»? Да эти два слова просто идеально описывают Тихонова!

— Вчера вечером в родительском комитете написали, что его отец ничего такого не планировал, — делюсь с дочкой информацией.

«А еще родительский комитет полчаса не мог поделить его между собой, потому что всем нужен новый папа», — подсказывает подсознание, и я вспыхиваю. Почему меня так цепляет, что он нравится другим женщинам? Может, потому что меня он определил в особую касту изгоев?

И вроде бы надо радоваться, что Тихонов проявил чудеса человеколюбия, взял на себя ответственность за неведомого ему ребенка, но вместо этого я чувствую досаду. Прибила бы этого знатного гуся! Так и чешутся руки.

— Мама, ты не переживай, я сегодня в школе все у Вани узнаю. На физкультуре все равно делать нечего, — успокаивает меня Катя.

— Только если там что-то не так, пиши мне сразу! — усаживаясь рядом с дочерью за стол, прошу я. — Будем жаловаться в попечительский совет.

— Я обязательно тебе доложу, — округлив глаза, отчаянно кивает головой Катя, и ее закрепленная бантом коса при этом смешно подпрыгивает.

Я завожу дочку в школу, а потом отправляюсь на работу. Нахожу место на парковке перед главным корпусом нашей больницы, а потом иду в кофейню, что расположена тут же, в небольшом сквере.

Я люблю покупать себе кофе перед началом рабочего дня.

Бариста Илья обворожительно мне улыбается.

— Леночка, доброе утро! Как обычно?

— Да, двойной эспрессо, без сахара, — киваю согласно.

— Сейчас будет. Хочешь печенье в подарок? У нас сегодня акция.

И он указывает мне на разрисованное табло на стене. Там действительно акция. А еще появился мой любимый тыквенный раф с корицей.

Обещаю себе купить его завтра утром. А пока надо взбодриться с помощью эспрессо – сегодня у нас с Тихоновым назначена плановая операция. К десяти часам утра мне надо быть морально готовой к нашей совместной работе.

Забираю свой кофе в бумажном стаканчике и уверенно иду в сторону главного входа.

Толкаю стеклянную дверь и погружаюсь в привычную для меня атмосферу. Больница скорой медицинской помощи живет шумной жизнью. Здесь круглосуточно суета. Ночное дежурство сменяется дневным. Медперсонал прибывает на смену, проводится краткий брифинг: обновления по новым прививкам, изменившимся протоколам, списки критических пациентов, состояние оборудования. В воздухе ощущается смесь запахов антисептиков. Главный девиз сотрудников – тотальная готовность принять пациентов любой сложности.

В это все я влюбилась в тот миг, когда впервые переступила порог больницы еще студенткой мединститута. С тех пор ни разу не изменила своему первому ощущению. Сколько бы лет я здесь не работала, а мне все мало. Медицина – мое призвание.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, захожу в ординаторскую, и настроение мгновенно портится. Мое призвание никак не бьется с сидящим на диванчике хирургом Тихоновым. Олег Григорьевич занят важным разговором по мобильнику. Сидит, прижав плечом аппарат к уху и скользит по мне оценивающим взглядом.

Я сдержанно киваю. Ставлю кофе на столик возле дивана и иду к шкафу, в который мы вешаем свою верхнюю одежду.

На автомате прислушиваюсь, о чем говорит с неведомым мне собеседником мистер Знатный Гусь.

— Да, девушка, мне нужна няня. Для сына, все верно. Приучен ли он к горшку? Что за дурацкие вопросы?! Я же указал в анкете – ребенку одиннадцать лет!.. Да, и у няни должен быть навык выгула собак крупных пород!.. Не имеется?.. Что значит, поискать кинолога?

Разъяренно фыркнув, Тихонов жмет на отбой.

— Что за идиоты работают в агентствах по найму? — рычит в пустоту. — Доброе утро, Елена Николаевна! О, вы купили мне кофе? Право, не стоило…

Я резко оборачиваюсь.

— Это не вам! Верните кофе!

Но поздно. Тихонов уже успел вскрыть мой бумажный стаканчик.

Он отпивает глоток двойного эспрессо без сахара, и его глаза лезут на лоб.

— Фу, гадость!

— Вы… вы… — шиплю возмущенно, но в ординаторскую заваливается хирург из ночной смены.

— Олег, приветствую. У меня к тебе разговор, ночью поступил один тяжелый пациент, — он манит Тихонова в коридор, и тот забывает про мой кофе, который посчитал своим.

— Вот мерзавец, — бурчу себе под нос. Беру испорченный слюной Тихонова напиток и выбрасываю его в мусорный бак. Зря потратила двести рублей. Придется пить тот, что продается в автомате этажом ниже.

Делаю себе новую порцию, уже успев переодеться в белый халат и спрятав волосы под шапочку.

В ординаторской оживленно. Врачи меняются после смены. Потом становится тихо. Я стою у окна, рассматриваю почти осенний пейзаж за окном и пытаюсь настроить себя на позитивный лад. Впереди операция, поэтому я наслаждаюсь моментом тишины. Стою, прикрыв глаза и убеждаю себя, что злиться на Тихонова нет смысла. Я же выше этого, да?

И вдруг кто—то сзади обхватывает меня за талию.

— Елена Николаевна, вот вы где, — опаляет шею горячее дыхание мерзавца, испортившего мой кофе.

Роман "Просто останься"

https://litnet.com/shrt/d61V

Глава 13. Елена

— Елена Николаевна, вот вы где, — опаляет шею горячее дыхание мерзавца, испортившего мой кофе.

Мое сердце екает, а потом начинает отбивать бешеный ритм. По коже летят странные мурашки, как будто от холода. Что это? Ненависть в новом обличье?

Я резко разворачиваюсь. Сбрасываю с себя его руки, и наши взгляды сталкиваются в каком-то странном поединке. Кто кого раньше испепелит? Или…

— Не подскажете, нет ли среди ваших подруг женщины, которой нужна частичная занятость? — его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на губах и детально их изучает.

— Кхм… хотите сбагрить внезапно упавшего на голову сына на хрупкие плечи незнакомой женщины? — уточняю ядовито, скрестив руки на груди. О, как мне не нравится детальное изучение, которым искрит его взгляд! — Так не стоило становиться у меня на пути. Я бы позаботилась о мальчике намного лучше.

Он закатывает глаза.

— Почему вы такая едкая? Как ведьма, честное слово…

— Гусь!

— Что?

Упс. Случайно вырвалось. Как-то само собой. Но это его оскорбленное выражение лица! Прям бальзам на душу.

— Говорю, почитайте пособие по воспитанию подростков. Может, что почерпнете? — ослепительно улыбаюсь.

— Нет, постойте. Не переводите тему! Вы назвали меня гусем? Это оскорбление!

— Оскорбление? Что вы, нет! Скорее, комплимент.

— Ну, знаете, гусем меня еще не называли!

— А у меня еще ни разу не отбирали кофе, за который я заплатила!

— Черт, так вы его не мне купили?

Кажется, Тихонов обескуражен. Его хамоватая самоуверенность дает брешь.

— Вы так ловко передо мной его поставили, что я решил… Какая глупость. Как я мог подумать, что такая язва может принести мне кофе? Сколько он стоил? Я верну вам деньги!

Он хлопает себя по карманам в поисках бумажника.

Я вспыхиваю. Как он меня назвал? Язвой? Вот гад.

И ситуация такая глупая! Глупее не придумаешь. Не понимаю, почему мы с ним ведем себя, как идиоты?
— Не нужны мне от вас деньги! Лучше позаботьтесь о ребенке как следует. У него сейчас очень сложный период жизни, — отпираюсь от возврата денег и вдруг улавливаю странный запах. Принюхиваюсь.

— Что? — так и не найдя несчастных двести рублей в бумажнике, настораживается Тихонов.

— Чем от вас пахнет?

— И чем же?

Я морщусь.

— Кажется… мокрой псиной.

— Твою дивизию!

Олег Григорьевич начинает отряхиваться, но меня уже не остановить. Напряжение, копившееся во мне больше недели, внезапно вырывается из-под контроля.

— Где вы ночевали? На псарне? – отступив на шаг, уточняю ядовито.

Тихонов закатывает глаза. Идет к шкафу, достает оттуда свежую футболку.