Его исчезнувшие

Я выхожу из подъезда. Обхожу дом с другой стороны, заглядываю в окна квартиры. Округляю глаза. Твою ж мать, а там гардины новые! И окна сверкают так, будто новые стекла вставили. Ну, не дать не взять, «Школа ремонта» с канала ТНТ приехала…

Глава 14. Марат

Румянцев не задерживается. Сирену врубает сразу, воет она так громко, что с другой стороны проспекта слышно.

Я тороплюсь обратно к подъезду.

Глеб, конечно, сирену выключает, как только оказывается рядом с моим домом. Паркует лихо служебную машину, и я замечаю на заднем сиденье двоих крепких оперов.

Сам Румянцев выбирается из машины, жмет мне руку.

— Что там у вас, Марат Григорьевич? Барабашка в квартире завелся? — весело переглядываются опера.

Я скептически ухмыляюсь. Выбрасываю сигарету.

— Там такой барабашка, вам и не снилось. Давайте, ребята. За дело.

Опергруппа готова к задержанию. Достают пистолеты, наручники наготове. Румянцев идет последним, в руке спортивная сумка с инвентарем.

Дверь моей квартиры заперта. Только запах вкусного жаркого разливается по лестничной клетке. Та-а-акой аромат, что мужики слюни сглатывают.

— А барабашка еще и повар? — шепотом интересуется у меня Глеб.

Я развожу руками. Не в курсе я, что за повар затаился в моей квартире.

— Блин, жрать охота, — шепчет один из оперов.

Я хмурюсь.

— Щас барабашку увидишь, еще и секса захочется.

— Да ладно, — мужики недоверчиво переглядываются.

А дальше, как в кино. Мощным ударом плеча выбивается дверь, вваливаемся в прихожую.

— Марат, это ты? — раздается из кухни приветливое. — Сюрпри-из!

Через мгновение перед нами появляется Амалия. Такая миловидная хозяюшка в простеньком платье миди и фартуке в горошек поверх него. Волосы завиты красивыми локонами, вся сияет. Картинка, а не девушка. "Женись на мне, не пожалеешь!" - кричит всем своим видом.

Только у оперативников задача – поймать и обезвредить. На мгновение их сбивает с толка ее образ, но лишь на доли секунды.

Амалию толкают к стене, быстро заламывают руки за спину, надевают наручники.

— Это… вы… за что? — изумленно выкрикивает она. С недоумением на меня таращится своими ярко накрашенными глазищами.

— Проникновение со взломом, статья сто тридцать девятая, часть первая: проникновение допускается только в целях спасения жизни граждан и (или) их имущества, обеспечения их личной безопасности или общественной безопасности при аварийных ситуациях, стихийных бедствиях, катастро… — отодвинув меня в сторону. монотонно тараторит Румянцев.

— Это какая-то ошибка! — перебивает его моя гостья. — Я просто пришла, чтобы помочь. Вы здесь вчера были? Здесь находиться невозможно – пыль, грязь повсюду! А я и обед приготовила, и клининг оплатила!

— Давайте, ребята, оформляйте, — Румянцев срывает с вешалки шубу и накидывает красотке на плечи. — Везите в участок, там разберетесь.

Амалия начинает осознавать, что мы не шутим. В глазах плещется отчаяние.

— Марат, ты… так нельзя! Я лишь хотела привести здесь все в порядок! Сюрприз тебе сделала, а ты…

Я сканирую ее нехорошим взглядом.

— Вот именно, нельзя. Проникнуть в помещение без разрешения владельца – нарушить закон. Ты нарушила закон, Амалия.

Парни выводят ее на лестничную клетку. Она оборачивается. Пытается вырваться.

— Марат! Что за нелепая шутка?! Я ведь тебя ждала! Думала, ты обрадуешься! — начинает истерику. — Я думала, мы друзья…

Я равнодушно смотрю на нее.

— Запомни: я не люблю сюрпризы, — произношу холодно.

Румянцев закрывает дверь. Я снимаю пальто и обувь.

— Доставай свой инвентарь, — кивком указываю на его спортивную сумку. — Будем жучки искать.

Глеб кивает. Разувается за мной следом, расстегивает короткую спортивную куртку. Со знанием дела выуживает аппаратуру для обнаружения прослушки.

— Та-а-акс, что тут у нас?

Он медленно двигается по квартире, метр за метром.

Я иду за ним следом. Морщусь – квартиру не узнать. В гостиной новые гардины, в спальне – свежее постельное белье и новое покрывало. Пахнет чистотой и цитрусовыми. А еще вкусной стряпней.

Аппаратура начинает издавать характерный звук над кроватью в спальне.

На прикроватной тумбе в рамке стоит фотография. Наша с Надей свадьба. Она в белом платье и фате, я в костюме. Смеемся, смотрим в глаза друг другу. И так много счастья запечатлено на наших лицах, что мне становится нехорошо.

Глеб подхватывает рамку и быстро вскрывает.

— Опачки! А подружайка-то твоя не просто так приходила, — он с победным видом извлекает из рамки жучок. Передает мне обратно очищенную от прослушки фотографию.

— Кто бы сомневался, — бурчу угрюмо.

А сам смотрю на фотографию. Эхо прошлого отзывается болью в груди. Пытаюсь собрать рамку обратно, и стекло дает трещину. Меня ведет.

Эту боль не вытравить. Не заглушить, не задавить. Никак от нее не избавиться.

— Марат, лови второй, нашел его в гостиной, — у меня перед глазами маячит еще один жучок. Румянцев хвастается добычей. — Так что, девочка твоя, скорее всего, по заданию брата приходила. Вроде как под видом влюбленной дурочки, а на самом деле… ну, ты сам все понимаешь.

Я возвращаюсь в реальность.

Друг понимающе кивает на фото.

— Все никак не можешь забыть Надю?

Я сглатываю напряженный ком в горле.

— Я сегодня видел ее дочь, — произношу потерянно.

Глеб хмурится.

— Ты же понимаешь, что девочка может быть не твоей?

От слов друга становится очень больно.

— Я все понимаю, Глеб, — произношу глухо. — Только дочка Нади с того мгновения, как я ее увидел, не идет у меня из головы. А самое страшное, знаешь, в чем? Мне плевать, моя она, или не моя. Они обе мне нужны. Никогда я так сильно не нуждался в своей семье, как сейчас.

Румянцев вздыхает.

— Я не знаю, что сказать, Марат. То, как она вела себя на том видео, что слили в сеть… я сто раз прогонял запись. Пытался найти несоответствия, но их нет! Ты должен понимать: возможно, в тот день Надя действительно изменила тебе с Дамиром.

— А если ее заставили, Глеб? — вырывается у меня. — Заранее установили камеры, а потом…

— Даже если ее заставили, ребенок может быть не от тебя. Не тешь себя глупыми надеждами. Будь реалистом, Марат.

Я медленно ставлю рамку на место. Слова Румянцева – будто острый нож, пронизывают сердце насквозь. А трещина на стекле, как будто подтверждает сказанное. За что Надя со мной так? Почему в тот день пошла к Дамиру?

Вопросов много, но прошлое не изменить. Не склеить нашу разбитую семью.

«Неужели малышка не моя?» — мелькает горькая мысль.

Глава 15. Надя

Вот и завод, на котором всю жизнь проработал отчим. Через квартал жилкомплекс, в котором я живу уже три года.

Вернее, выживаю. Ведь с тех пор, как я ушла в декрет, я осталась один на один с суровой реальностью. Без денег, без связей, вычеркнутая из всевозможных списков, я упала на самое дно.

Когда-то у меня была семья. Мать, отчим, сводная сестра Лиза, с которой мы были погодками. Мама рано умерла, отчим заработал на заводе рак легких. Он курил очень много, вот и сгорел, как спичка. А Лиза пропала с радаров. После окончания школы уехала в столицу, и связь с ней оборвалась. Теплых отношений у нас с сестрой никогда не было. Я пыталась ее разыскать, когда подавала на право наследования квартиры отчима, но ничего не вышло. Так и живу одна с дочкой.

Торопливо перехожу через дорогу. Сегодня мне особенно тяжело эмоционально. Ведь сегодня я встретилась с новой реальностью. А в ней все еще хуже, чем раньше. Нет ничего более мерзкого, чем застать в своей бывшей квартире новую хозяйку, которую когда-то считала подругой.

Как же больно! Не могу, не могу, не могу… ну почему она? Почему Марат выбрал ее для новой жизни?! Если бы это был кто-то другой, я бы смогла смириться, но Амалия… Муж всадил мне нож в сердце своим выбором, и как с этим дальше жить, я не знаю.

«Надо смириться и идти вперед. Мне теперь есть, для кого жить и достигать. Марат развелся со мной, но он оставил мне подарок, дороже которого нет ничего на свете. А с материальными проблемами я как-нибудь справлюсь. Васька подросла, самое страшное позади. Она пойдет в садик, а я впрягусь и буду работать ради нас обеих», — уговариваю себя.

Я поднимаюсь по лестнице наверх, стучу в дверь квартиры Варвары. Та не заставляет себя ждать, быстро отпирает дверь.

Я улыбаюсь.

— Привет. Я вернулась!

Варвара настороженно на меня посматривает.

— И что? Как все прошло?

— Отлично прошло. С понедельника Ваську ждут в детсаду. Буду тебе должна, Варь, — волнуюсь, рассказываю сбивчиво.

— Мама! Мамоська плишла-а-а! — орет во все горло Василиса и радостно прыгает по прихожей.

— Пришла, конечно. А ты, наверное, тетю Варю успела утомить своими капризами? — строго посматриваю на дочь.

Та выкатывает свои васильковые глазищи.

— Я? Не-е-ет, ты сто, мамоська?! Как мозьно?

Варвара украдкой смеется.

— Собирай игрушки, домой пойдем, — подталкиваю я дочку к небольшой гостиной.

Мы с Варей помогаем Василисе собрать игрушки, карандаши и книжки в маленький розовый рюкзак с единорогом.

— Мам, а к тебе дядя приходил, — загадочно сообщает Васька. Посматривает на меня подозрительно. — У тебя, сто, зених есть?

— Какой еще жених? — торопею я. — Ва-а-а-рь? Что тут произошло в мое отсутствие?

Варвара неопределенно машет рукой.

— Ой, приходил какой-то мужик. Тебя спрашивал. Наверное, из горгаза или из водоканала. Они вечно тут ходят, топчутся, просят в квартиру пустить, на счетчик взглянуть, а потом кошельки пропадают. Уверена, это домушник был. Высматривал, чьи квартиры без присмотра, чтобы обчистить.

Я скептично усмехаюсь.

— Уж у меня в квартире точно нечего взять. Разве что старый ноутбук, так за него ничего не дадут.

— Домусник? — Василиса с интересом произносит новое слово.

— Домушник, домушник. На роже бандитской написано: «Хочу украсть у вас ваше имущество»! — поддакивает ей Варвара.

Васька прижимает к груди свой розовый рюкзак.

— Не дам укласть! — тараторит испуганно.

— Смешные вы, девочки, — я недоверчиво посматриваю на них. — Может, он действительно из горгаза? А вы сразу наговариваете.

— Нее, у меня глаз на таких наметан, — убедительно кивает Варвара.

— Домусник, — Василиса кивает ей в тон. — Тосьно, укласть денеску хотел.

Я надеваю рюкзак Василисе на плечи. Она у нас самостоятельная. Сама свое добро домой несет.

Оборачиваюсь к Варваре.

— Ладно, Варь, до вечера, спасибо за помощь. Твоя поддержка бесценна.

— До вечера, Надь, — кивает та.

Вечером у меня договоренность с другой соседкой. Аня с нижнего этажа за пятьсот рублей берется посидеть с Василисой, пока я иду на работу в ночную смену. Если повезет, сегодня с нами расплатятся за месяц ночных дежурств в столовой. Денег должно хватить, чтобы протянуть до первой зарплаты в «ЭлитСтрое».

Я веду Василису домой, а у самой в душе все кипит. Не могу смириться, что у Марата теперь другая жизнь. И надо же, как быстро с Амалией все у него наладилось… А меня, наверное, забыл. Вычеркнул три года назад и не вспоминает. Зря я к нему поехала сегодня. Ни к чему было унижаться.

Только свою слабость в очередной раз бывшей подруге показала. Они с Маратом еще вместе надо мной посмеются за ужином.

Укладываю Ваську на дневной сон, а сама завариваю зеленый чай в большой кружке и сажусь за ноутбук. С понедельника у нас с дочкой начнется новая жизнь. Надо подготовиться. Просматриваю список покупок, который выдали в детском саду. Маечки – белая и черная, две пары чешек, сменное белье, колготки. Это только вершина айсберга.

Если сегодня на заводе заплатят, поведу завтра Василису в торговый центр, купим ей обновки для детского садика.

Начинаю мониторить, где на этой неделе скидки на детскую одежду. Кажется, мне везет – в одном торговом центре можно приобрести белые и черные чешки с хорошей скидкой. Как раз наш размер. И на детские колготки скидка есть.

Что ж, это неплохо. Даже на продукты немного денег останется. А там будем вливаться в новую жизнь – у нее садик, а у меня работа.

Тянусь за чашкой чая, медленно его пью, а у самой Марат из головы никак не идет. Рука предательски тянется к папке «фото-видео».

«Ты мазохистка, да, Надя? Нравится делать себе еще больнее? Мало тебе надменного взгляда Амалии в дверях твоей бывшей квартиры?» — спрашиваю у себя, но папка открывается и рассыпается по экрану красивыми фотографиями с нашей с Маратом свадьбы. На них мы счастливы. Целуемся, обнимаемся. Вот он несет меня на руках к выходу из Загса… Боже.

Провожу по лицу рукой. Чувствую, как дрожат губы. Почему? Ну, почему я никак не могу начать все с чистого листа?

Глава 16. Надя

Утро субботы начинается со сборов. Василиса уже уяснила, что в понедельник пойдет в детский сад, и очень волнуется. Вопросы сыплются из ее маленького ротика, как из рога изобилия.

— Мам, а там стласно?

— Нет, не страшно. Тебе там понравится, — успокаиваю ее я. Но у самой тоже сердце не на месте. Как пройдет адаптация? Меня предупреждали, что детки начинают болеть. А Василисе еще и трех лет нет. Таких, как она, сначала водят на пару часов, чтобы привыкли. Но у меня нет такой возможности. Придется лавировать на свой страх и риск.

Я заплетаю ей волосы, одеваю, и мы вместе выходим из квартиры. У Василисы на плечах розовый рюкзак с единорогом и розовые варежки под цвет розовой шапки с помпоном. Шапку и варежки ей в подарок на Новый Год связала Варвара, чем Васька очень гордится. Задрав свой маленький носик, она важно вышагивает рядом со мной по снегу.

Дорога до торгового центра занимает не много времени.

В субботу пробок нет, и автобус быстро привозит нас к месту.

Мы бродим по магазину, примеряем чешки, майки. Моему счастью нет предела – детские колготки тоже сегодня со скидкой.

Потом сворачиваем в продуктовый отдел, закупиться до конца недели. Нам много не надо – главное, чтобы было, чем позавтракать и из чего лапшу на обед сварить.

Я увлекаюсь. Веду за собой Василису, чтобы не потерялась в толпе, толкаю перед собой корзину с продуктами. Яблоки по акции, бананы. Отлично, то, что нужно. Еще бы творог найти – и можно на кассу. Перебираю в молочке творог, ищу тот, что свежее.

Василиса мертвой хваткой впивается в мягкую игрушку – радужного пони, и ни за что не хочет его выпускать. Я морщусь – новые расходы никак не умещаются в бюджет. А у игрушки ценник заоблачный – почти две тысячи.

— Маа, купи-и, - канючит Васька.

— Милая, нет. На пони нам не хватит. Давай вернемся сюда в следующем месяце?

— Не-е-е-е-е-е-т, купи-и-и, купи-и-и…

Рядом с нами притормаживает мужчина. Тоже просматривает продукцию. Он к нам спиной, но судя по заминке, не знает, что выбрать.

А вот мне он мешает протиснуться к свежему творогу. Я вздыхаю. Вынужденная заминка под нытье Васьки раздражает, но я терпеливо жду, когда же незнакомец удовлетворит свое любопытство и отойдет в сторону.

— Мам, — дочка вдруг дергает меня за руку. — Мама, это он! Он плиходил к нам домой! — кричит так громко, что я вздрагиваю и тыкает в мужчину пальчиком. — Я его узнала! Он домусник!

Мужчина непонимающе оборачивается.

Я поднимаю глаза и цепенею. Передо мной стоит Марат.

Он тоже не ожидал. Даже бледнеет слегка.

— Надя?

Сглатываю нервно. Хватаю Ваську за руку.

Хочу что-то сказать в ответ, но слова не идут. Как будто язык прилип к нёбу, тем самым лишив меня способности говорить.

Марат отодвигает в сторону свою тележку.

— Привет.

— Привет, — произношу едва слышно.

Он смотрит на меня так, как будто не верит, что я реальная.

— Надо же, как тесен мир, — пытается шутить.

А я отшатываюсь от него, как от призрака. Для меня Марат и есть призрак из прошлого.

Он не спускает с меня глаз.

— Как поживаешь? — интересуется осторожно.

Я пожимаю плечами.

— Выживаю. Одной с ребенком трудно.

Марат скользит взглядом ниже, упирается в Василису. Та стоит притихшая, тоже жадно изучает его своими глазищами.

— Почему ты не сказала о ней?

Я качаю головой. Глаза обжигают слезы.

— Зачем? Ты ведь… выбрал свою новую жизнь, да, Марат? Как моя подруга? Хороша? Все три года к тебе на свиданки бегала?

— О чем ты?

— Не важно. Мы пойдем, ладно?

Пытаюсь его обойти, но он хватает меня за руку. Больно сжимает.

— Твоя дочь… Чья она, Надя? От кого ты ее родила? Почему ко мне не пришла? Обижена была? Так через адвоката бы сообщила, что ждешь ребенка! — произносит хрипло. — Тебя беременную бы никто из квартиры не выселил! И я бы никогда с тобой не развелся. Почему ты со мной так поступила?! Это… несправедливо, не находишь?

И так много горечи в его взгляде, такое море отчаяния, что мне становится нехорошо.

— Знаешь, что? Несправедливо, когда твоей подруге верят больше, чем тебе! И запомни: эта змеюка никогда не доберется до моей дочери. Я не позволю!

— Что? Какая еще змеюка? О ком ты?

— Ты знаешь, о ком!

Толкаю его в грудь. Хватаю Ваську за руку. Вырываю из ее цепких лапок радужного пони, в сердцах швыряю его обратно в корзину и волоку дочку к кассам.

Ох, зря я у нее вырвала эту игрушку. Рев Василисы сотрясает весь торговый зал.

— Купи-и-и-и! — захлебывается дочка. Жалобно скулит, тянется за игрушкой, но я уже успела сложить в уме все средства, не хватит нам на проживание, если потрачу две тысячи на ерунду. Поэтому усаживаю Василису в тележку насильно и стремительно толкаю тележку на кассу.

Васька всхлипывает. Поджимает дрожащие губки и смотрит на меня с таким отчаянием, будто рухнула вся ее вселенная.

«Да моя тоже рухнула!» – хочется кричать в пустоту, но я молчу. Просто зло швыряю на ленту продукты, чтобы кассир их пробила.

«Как ты можешь, мама? Как можешь рушить мой мир?» - сверлит меня полными слез глазами дочь. Я хмурюсь. Достаю из сумки кошелек, чтобы заплатить за покупки.

— И кто у нас здесь плачет? — кассирша приветливо улыбается Василисе.

— А нечего по всему торговому залу ящики с дорогими игрушками ставить! — обрываю ее. — Наставите, а дети потом рыдают. Не все родители могут позволить себе купить такую дорогую безделушку! Они у вас что, из золота сотканы? Или мех натуральный? Почему такая дикая цена?

Она замолкает. Поправляет очки, утыкается в свою кассу. Пикает товары молча. Я сую ей наличку, сгребаю в кошелек сдачу.

— Пробейте, пожалуйста, игрушку, — слышу позади голос Марата. Спокойный, четкий, жесткий. Приказ, а не просьба.

Глава 17. Надя

Кассирша тушуется, быстро выполняет требование.

Я на миг прикрываю глаза. Не изменился! Ни капельки! А ведь меня в наше с ним первое свидание подкупила эта его бескомпромиссность…

Васька оборачивается. Видит пони, и в одно мгновение ее вселенная восстанавливается. Как много счастья в ее глазах! Искреннего, неподдельного, детского.

Я молча отшатываюсь от Марата, а дочка впивается маленькими пальчиками в радужного пони и усыпает подарок бесконечной чередой поцелуев.

— Спасибо, спасибо, спасибо!