Лица, скрытые шёлковыми рукавами

– Конь чей-то отвязанный ходит по двору! – забежал в комнату работник.

– А ты куда – в чистый зал грязный, как скотина? – рассвирепел хозяин, – Сам сейчас всё перемоешь!

Монах пришел пешком. Такэсато и юноша поспешили на улицу. Там по сырому двору прохаживался конь статный, высокий, черной мастью и крупной головой похожий на быка. Увидев, что молодой господин, не опасаясь испачкать одежду, шагнул в месиво под ногами, управляющий не выдержал:

– Позвольте мне услужить вам? Или я могу позвать ваших слуг…

– Я их нанял в Муроцу. Те, кто приехали со мной из столицы, погибли от рук напавших разбойников, – ответил с большим сожалением юноша, твёрдо возвращая красивого беглеца в конюшню.

– Как вас зовут, господин? У вас есть дело к жителям усадьбы на берегу реки Ниёдо? – засуетился Такэсато. – Я управляющий, господа Хосокава прислали помочь женщинам. Я кажусь злым, но я лишь обеспокоен. А если представить самое страшное? Раз умерла сама мать, дочь живет одна со старыми дамами, не способными за всем проследить… и откуда-то берёт средства на жизнь!

– Как вас зовут? – крикнул из конюшни юноша.

– Такэсато Кикути, – даже подскакивал от волнения управляющий.

Юноша вышел, устроив скакуна достойно, и только тогда наклонился к уху собеседника:

– Господин Имубэ16. Младший брат правителя провинции Сануки.

Услышав о принадлежности нового знакомого к такому роду, управляющий начал кланяться. Юноше пришлось нагибаться тоже, чтобы догнать ухо мужчины:

– Моя невестка – сестра твоих господ. Ей судьба последней жены отца небезразлична.

Не зря Такэсато Кикути сделался управляющим! Он умел быстро думать. Сообразив, что молодой господин быстрее своей властью и возможностями наведёт порядок в обители порока, которой стала усадьба, и подарит случай, пока суд да дело, прикарманить деньги для госпожи Хосокавы – не оставлять же родственников брата в нищете! – мужчина принялся просить:

– Не посетите ли вы этих женщин? Поддержка их – ваше дело. Но вы скорее, чем я, узнаете, кто все-таки умер, и не пора ли брать ответственность за жизнь неразумной сироты? Вас не посмеют прогнать, вам не будут угрожать. Я жалкий слуга без права хоть что-то от вас просить и ожидать, но для действенной помощи беззащитным и обездоленным со стороны моих милосердных господ призываю приоткрыть завесу тайны!

В это время из дома раздался душераздирающий вопль.

V

Двое мужчин поспешили вернуться. Такэсато бормотал: «Разбойники! Разбойники!» но не решался бежать – жалко было вещи, да и бесстрашие господина Имубэ, уже пережившего прежде нападение и гибель слуг, но не лишившегося присутствия духа, вселяло в управляющего немного силы.

Монах уже удалился в соседнее с общим залом помещение – крохотную комнатушку – чтобы читать молитвы. Посвятивший жизнь Будде из глубины жилища и хлопочущие о мирском у выхода на улицу смотрели, как хозяин постоялого двора не скупится на брань для невезучего работника.

– У-у-у! Да моя слепая прабабка лучше берегла добро! Что, у стола ноги бегать научились, пока ты, грязное чучело, набирал воду?

– Простите, господин! – слуга упал на колени. – Сломайте шест об мою спину, только не гоните!

– Я лучше подносы гостям буду ставить тебе на спину, и не смей пошевелиться, пока кто-то трапезничает! – бушевал владыка постоялого двора. На лице работника мелькнула радость. Ведь совсем не плохо стоять перед господами в лучшей комнате вместо того, чтобы убирать конюшню в холод и ходить за дровами в лес под дождём! Заметив счастливые глаза, хозяин замахнулся тяжёлой ладонью. Юноша, всё ещё не разгибая ног, опустил голову до старой, но добротной циновки с пятном грязи у одного края, и попытался уменьшить гнев господина:

– А если столик найдётся? Ведь ваш старый зонтик вернулся домой в прошлую луну, помните?

– Да я тебя убью! – и не думал прощать работника мужчина.

Отчаявшись, несчастный проскочил мимо двух постояльцев и побежал по двору. Хозяин, грязно бранясь и обещая неприятные вещи, зашлёпал по лужам следом, пачкая штаны, подол короткого кимоно и белые носки с отдельным большим пальцем, называемые «таби». Такэсато Кикути и его новый родовитый знакомый прошли к монаху, перебирающему задумчиво деревянные бусины четок.

– В этом доме пропадают старые вещи. Как бы здесь не жили цукумогами17! – служитель Будды высказался осторожно, перестав хмуриться, как только разъяренный хозяин вместе со слугой скрылись во дворе.

– Взглянул бы я на местные чайник и одеяло, – пошутил юноша, вспоминая ёкаев по имени Бороборо-тон (душившего людей по ночам) и Мориндзи-но-Окама (фарфоровый сосуд, в котором появилась душа).

– Что же делать! Хоть в чистом поле ночуй, – почесал затылок Такэсато. – Повезло, что с нами монах. Такая удачная встреча точно предопределена была за сотни жизней до сегодняшнего дня!

На следующий день господин в серых одеждах верхом на черном коне и его одетый в светло-коричневое простое платье слуга, сидевший на рыжей лошади, стучали в старые ворота одинокой усадьбы.

– Где же сторож? – расстроился юноша. – Слезь-ка на землю и поищи, нет ли в стене дыры.

– Ночью шёл дождь. Трава сырая, – заворчал спутник, не торопясь выполнить поручение.

Из-за ворот послышался голос:

– Погодите! Бегу! Простите!

Тёмно-красные в тех местах, где ещё не показалось в трещины голое дерево, створки распахнулись.

– Наш привратник захворал, – объяснился, выйдя к гостям, выдающегося роста молодой человек с длинным скуластым лицом. Лоб незнакомца был высоким, а улыбка – широкой и задорной. – У нас опять посетители! Я покажу тропинку.

В узкой одежде такой тёмной синей окраски, что в тени халат и штаны казались совсем черными, слуга повёл путников по заброшенному саду с высокой бурой травой и голыми ветвями кустов и деревьев, сплетёнными в причудливые узоры.

– Здорова ли госпожа Хосокава? – спросил главный гость.

– После того, как хозяйка упала в дыру в галерее, она не ходит вовсе, – ответил юноша, шедший впереди и как раз отвернувшийся – то ли чтобы отодвинуть кусок ствола с тропы, то ли чтобы спрятать лицо. – Но нежные заботы дочери и дам помогают госпоже не впадать в уныние. Тем более после радостного события!

– У вас случился праздник? – продолжил господин в сером, наклонившийся и подтягивающий руками широкие штаны, к которым уже прицепилось несколько толстых стеблей и даже светлое соцветие астильбы, похожей на метлу.

– Не смею рассказать. Это к госпоже.

– А давно ли ты служишь семье Хосокава? Ты работал в усадьбе ещё когда здесь было пусто?

– Нет, только сторож здесь был. Я сирота. Когда узнал, что сюда приехали люди непростые, устроился за еду и крышу над головой.

– Много ли тут еще слуг?

– Только Укон, она стряпает и в комнатах убирается. Госпожа и спутницы её многое сами делать умеют.

Девушка в персиковом кимоно – но не Фын-цзе – и в бледно-зеленой юбке хлопотала у подставки с шестом и занавеской – на этот раз новой, бежевой, с редкими рисунками коричневых сосен и красными лентами, висевшими по обе стороны перекладины. Циновку для гостя на открытой перед домом площадке подготовили свежую. Молодой господин сел. Его слуга остался ждать в саду около дома. Вскоре мужчины поняли по шуму, стуку и шелесту, что женщины пришли.

– Меня зовут господин Имубэ, – представился юноша.

– Добро пожаловать! – раздался дребезжащий голос явно пожилого человека. – Но как вы решили нас проведать?

– Я деверь старшей дочери господина Хосокавы.

– Моя Каэдэ! – воскликнула старушка пылко, но не сразу. – Жизнь её сложилась счастливо?

– Ей не о чем беспокоиться, кроме вашей судьбы. Госпожа окружена достатком и любовью. Они с мужем растят двух сыновей – в провинции Сануки, не так уж далеко отсюда!

– Кому как…

– Простите, – юноша вспомнил о недуге пожилой хозяйки и застыдился. – Если я к чему-то подводил, то только к вашему возможному исцелению, о котором буду молиться.

– Благодарю.

– Пославшая меня госпожа настоятельно просила узнать, чем мы вдвоем сможем помочь. Жизнь в подобных местах иногда сложно устроить с удобствами. Прошу не утаивать от нас ничего. Семья должна быть семьёй, даже если между людьми долгие годы жизни и дни пути…

Господин Имубэ совсем не следил за своим слугой, а тот стоял на земле у подъема к комнатам и площадке для разговоров, впившись взглядом в деревянные столбы, державшие полы зданий усадьбы высоко над землей. Вдруг мужчина услышал стук и обернулся. У угла павильона ждал юноша, умевший пройти по заброшенному саду. Новый приятель, опустив ладонь вниз, то сгибал прямые пальцы, то снова вытягивал, маня незнатного гостя привычным в тех краях жестом. В другой руке сироты была маленькая деревянная чашечка. На нижней перекладине перилл, очерчивавших доски пола, не занятые светлыми легкими стенами дома, появилась мисочка с маринованными сливами-умебоши.

Приезжий слуга поспешил, предвкушая угощение.

– Нынче холодно. Согрейся, – шёпотом сказал юноша.

– Крепкий напиток! – обрадовался, осушив чашечку, собеседник. – Это из запасов госпожи?

– Кто знает? Женщины много не выпьют, а нам нужнее, – усмехнулся молодой человек.

– Ха-ха! Ты весёлый! Как тебя зовут?

– Сигэёси. Я вспоминаю еще один весёлый случай – спектакль. Там господин послал слугу отвести волов и отнести бочонок сакэ через горы. Звали молодца Таро Кадзя. Он сам сакэ попробовать решил. Чарочку выпивал – воды в бочонок подливал. Ничего, кроме воды, в посудине и не осталось…

– Уа-ха-ха-ха! А что скот?

– Разбежался. Таро Кадзя все-таки дошел до дома, куда его посылали… Но разве в столице уже не ставят эту пьесу?18

– Слуги нашего хозяина были убиты разбойниками. Нас наняли в Муроцу.

– Ух! А я уже готовился попросить сыскать для меня местечко во дворце твоего господина в Хэйане!..

– Далеко пойдёшь, Сигэёси! Впрочем, ты уже много где побывал, раз видел пьесы! Сюда актеры не поедут.

– Где я только ни плутал, пока не сыскал здесь пристанище…

А сам господин Имубэ тщетно убеждал собеседницу за занавеской не отказываться от любой другой помощи, кроме ласковых слов в частых письмах.

– Госпожа Хосокава, позвольте мне хотя бы нанять работников и привести в порядок сад! Иначе здесь заведутся дикие звери, как в лесах и горах…

– В лесах и горах еще живут ёкаи, и есть пример, когда они были настроены к нам благосклонно, – перед ответом за занавесом были слышны шорох и шёпот: мать советовалась с дочерью?

– Ваша встреча с ними была счастливой?! – воскликнул юноша.

– Мы не встречались лично, но разбогатели не без их участия. Вам доверилась Каэдэ – доверимся и мы. Слушайте!..

VI

– … Когда мы только приехали сюда, многое в усадьбе было старым и к использованию негодным. Даже еды мне, дочке и трем нашим дамам не хватало! А ещё мы нашли в саду девушку и приняли в нашу семью. Работали, рук не покладая. Никого о помощи не просили не по гордости – не знали просто, кто друг теперь. Не унывали, в заслугу того не пропишешь – кабы хоть один час в один день проплакали, завтра б не было в усадьбе еды и дров. Дама по имени Нагико19 отправилась копать огород. Лопатой она что-то разбила, и в рыхлую землю неглубокой ямки посыпались дивные золотые украшения! Мы решили, что ещё до постройки усадьбы кому-то пришло в голову закопать клад, который был послан потом нам для облегчения участи.

– Я точно историю из фантастической повести услышал! – с трудом верил своим ушам гость.

Хлоп!

Перекладина снова сломалась, и занавес мягкими волнами упал на пол. Перед юношей быстро появилась интересная картина. Ближе всех к подставке сидела женщина в множестве белых одеяний с широкими рукавами, скрывавшими даже пальцы. Спина совсем немолодой собеседницы осталась прямой, как бы гордо показывая, что не зря богатый и знатный господин много лет назад выбрал именно эту безродную девушку в супруги. Может быть, лицо сохранило остатки былой красоты, но оно оказалось закрытым. Соблюдая приличия, молоденькая девушка, сидевшая рядом, подняла левую руку со складным веером, на котором были два колеса повозки и россыпь алых листьев клена, и прикрыла госпожу Хосокаву. Дочь? Юноша успел увидеть очень бледное лицо, поймать любопытный и мягкий взгляд, заметить, как от испуга и неожиданности красавица закусила тонкую губу. Но вскоре перед младшей госпожой вырос веер с ветками сосны, открывая глазам доступ только к зелёному верхнему платью с узором из наложенных друг на друга листьев и цветов. Кто же совершил святотатство? Должно быть, недавно принятая в семью девушка. Здесь лицо было таким возмущённым, что причудливый алый наряд только подчеркивал ярость чужестранки. Халат с объёмными рукавами был завязан на узкой талии широким пурпурным поясом, с которого свисали лёгкие ленты в цвет верхнего платья. Нижнее одеяние тёмно-кирпичного цвета отличалось узкими рукавами, поверх них чёрные полосы ткани наматывались на кисть руки чуть ли не до места, откуда начинался большой палец. «Я из другого царства!» – будто гордо всему миру объявляла девушка своим нарядом. Другой рукой она вскоре тоже закрыла свое лицо – веером не складным, а округлым. Там разбивались друг о друга под алым солнцем, синим месяцем и причудливо изогнутыми серыми клубками облаков две могучие морские волны. В глубине помещения сидели еще две пожилые дамы – их грузные фигуры не могли спрятать многослойные одежды. Наперсницы госпожи Хосокавы тоже скрыли лица веерами – но складными. Хозяйка позвала:

– Укон! Сигэёси!

Слуга выскочил из укромного места и поспешил за новым шестом. Работница же подняла занавес и держала его между гостем и женщинами, широко разведя руки.

– Какая неприятность! – воскликнула хозяйка.

– Я ничего не видел! Я отвлекся на тучи над садом. Не пойдет ли сегодня вечером снег? – успокаивал старушку гость.

– Ах, что подумает о нас моя падчерица!

– Подумает то, что вы напишете. Не затягивайте. Быть может, я уже сегодня вечером отправлю слугу с радостной новостью?

– Ах! У нас нет бумаги, – судя по голосу, расстроенная госпожа ещё больше переживала.

– Я пришлю вам! – пообещал господин Имубэ.

Сигэёси принес новую палку. Они со служанкой быстро повесили занавес, как положено, но беседу пришлось ненадолго прервать.

– Мы будем долго писать. Нет нужды задерживать здесь слугу. Мы сами найдем способ передать послание завтра. Куда нести? – госпожа Хосокава говорила, всхлипывая.

– Я сам хотел зайти сюда завтра. Но что вы горюете?..

– Я болею. Вчера не смогла выйти к управляющему. Сегодня утром было получше, но любая мелочь может лишить меня сил. Надо отдохнуть. Моя дочь задержится с вами. Простите…

– Выздоравливайте!

Сигэёси и Укон проскользнули за занавеску и, судя по скрипу и шороху, слуга унес пожилую госпожу в комнаты вглубь дома. Молодая хозяйка и недовольная подруга остались. Старые далёкие дамы тоже.

– Когда вы прибыли на этот остров из столицы? – спросила нарочито четко девушка нежным голосом. Она старалась, потому что переживала. Значит, добрая – та, которая понравилась!

– На конец девятой луны. А выехал я сразу после празднества Пятой луны. Я был на пиру, устроенном императором во дворце Бутокудэн. Лились чудесная музыка и аромат аира, ведь никто не мог сосчитать, сколько парчовых мешочков с этим растением было развешено на столбах и балках зала. Мы ещё выходили посмотреть на состязания по стрельбе верхом, но у всех на шапках лежали венки из аира – никуда не деться от благоухания! А потом я уехал, и видел, как цвели сначала лотосы и гвоздики, за ними – патриния и колокольчики, последними – кусты хаги и хризантемы.

– Цветок мурасаки,

Он один лишь тому причиной:

В долине Мусаси

Все цветы, все травы вдруг стали

Бесконечно дороги сердцу, – вспомнила собеседница подходящее к случаю стихотворение.

– Вы знакомы с «Кокинвакасю»20! – не поверил своим ушам юноша.

– Кто не знает «Собрания старых и новых песен»? Я выросла в столице, получила воспитание там и, может быть, вернусь.

– Не хотите ли вы вернуться ради кого-то? Не ждёт ли вас в Хэйане возлюбленный?

– Не слишком ли нескромен ваш вопрос? – пробурчала из-за занавеса вторая девушка. – Может, мы хотим стать придворными дамами государыни и свободно ходить по дворцам, пировать и по ночам принимать самых блестящих вельмож и министров?

Шлёп!

Кто-то за занавеской зашипел. Понимая, что чувствительной молодой госпоже Хосокаве может быть неловко, юноша перевёл разговор на другую тему:

– Над садом сейчас так красиво! На серо-коричневые деревья точно выложили слой из солнечного света. Диск правда сверкает, и сложно поверить, что воздух над нами забыл, что такое тепло. А дальше на так далеко, что не видно, где конец, тянутся серые тучи. Небо и там неоднородное. Кое-где я вижу светлые косые полосы. Как бы ни случилось чего! Здесь бывают снежные бури?

– Не было ещё. Но лучше быть осторожными, – ответил снова добрый голос. – Если вы не поторопитесь, стемнеет, и ехать куда-либо станет мучительно.

– Что наш мир?

Не плавучий ли, зыбкий

Мост сновидений?

Суждено по нему проходящим

Печалится и страдать…21

– Сетовал я

На своей судьбы безотрадность,

Теперь же

Еще и о бедах чужих

Приходится мне вздыхать…22 Господин Имубэ, если с вами что-то случится, кто пришлёт бумагу и отправит моей сестре письмо? – полушутя спросила дочь госпожи Хосокавы.

– Я ухожу, но только чтобы выполнить данное прежде обещание, – решился юноша и быстро вскочил на ноги, спустился к слуге и пошёл на пролом через заросли, суетясь. Гость не услышал, как недружелюбный голос из-за занавески тихо сказал:

– Если он упадет в ручей и потонет, у нас будет много неприятностей…

– Укон! Сигэёси! – закричала добрая девушка по направлению к дому. – Кто-нибудь! Надо проводить!

– Она волнуется за меня! – словно расцвел господин Имубэ.

Но за треском веток одного кривого куста слуга не услышал и переспросил с надеждой:

– Вы приказываете возвратиться к усадьбе?

– Нет. Просто удивился вслух, как на улице к вечеру потеплело.

Конец первой части

Часть II

I

Вечером девушки из усадьбы у реки Ниёдо решили поиграть в один из видов маджонга – каждая за двоих. На кусок тёмно-зелёной ткани были выложены бежевые кости. Одни лежали, образуя двухслойную стену в форме косого квадрата. Другие стояли перед девушками. Молодая госпожа Хосокава и Фын-цзе выбросили в центр по одному прямоугольнику с причудливым узором – самые ненужные на их взгляд кости. Взяли новые брусочки со стены. Проверили расклады. Снова избавились от ненужных фишек… Через некоторое время зелёной ткани почти не стало видно из-за россыпи бежевых костей. Стены таяли.

Девушки не переоделись с приёма гостя. Они сидели на полу за низким столиком, покрытым тёплым голубым одеялом под необходимым для игры в маджонг. Внизу под предметом мебели был расположен ящик с угольками, и сам воздух грел ноги красавиц. Комната их со светлыми и без росписи стенами между деревянными столбами казалась очень просторной. С одной стороны девушек дополнительно укрывала светло-коричневая ширма с тёмным деревом, покрытым белыми цветами. Напротив неё и по стене справа стояли чёрные рамки, на которых были растянуты нарядные кимоно: распахнутые, закреплённые с помощью верёвок так, чтобы радовать глаз сочетанием оттенков и узорами. «Глициния» (лиловое платье на светло-зелёной подкладке), «азалия» (белое на алой), «вишня» (белое на розовой) … Халаты ждали весны. Возле столика в плошке на высокой черной подставке горела масляная лампа, огороженная от сквозняка небольшим листом бумаги, привязанным одной стороной к длинной тёмной палке.

– Фын-цзе, почему ты никогда не видела дракона? Почему они не могут вести беседы с такими, как ты?

– Они и с такими, какой моя матушка была, знакомиться не торопятся. Ну… ты же не спешишь с цикадой дружить, Наоки?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

По-японски, «клён – символ красоты осени», если верить Интернет-источникам.

2

По-японски, «прощение».

3

По-японски, «жить по правилам».

4

По-японски, «основание, база, красота природы, сила воды».

5

В Японии эпохи Хэйан время измеряли по своей системе. Час Лошади соответствует примерно полудню.

6

То есть День рождения девушки в сентябре – начале октября. Ориентируемся на времяисчисление японцев эпохи Хэйан.

7

Прототип – амбициозная, хозяйственная и иногда грубая и самонадеянная героиня романа «Сон в красном тереме», автор – Цао Сюэ-цинь.

8

Названия населенных пунктов воспроизведены по памятнику литературы эпохи Хэйан «Дневник путешествия из Тоса», автор Ки-но Цураюки.

9

На самом деле у японцев есть «каботя» – овощ, внешне похожий на зеленую тыкву с рыжей мякотью, но являющийся кабачком.

10

Прототип – ласковая и добрая героиня из десятого свитка «Повести о доме Тайра».

11

По-японски, «честное дерево».

12

Текст песни и далее тексты стихотворений взяты из Приложения к «Повести о Гэндзи» издательства «Гиперион» 2010 г. И частично изменены в угоду сюжету – здесь немного переделанная песня «Высокие дюны».

13

Песня сочинена самим автором.

14

Имя дано в честь прислужницы одной из возлюбленных главного героя в «Повести о Гэндзи» Мурасаки Сикибу.

15

Японская мера длинны, равная 30,3 см.

16

Представители этого рода считались потомками мифических персонажей, спутников первого императора Японии Дзимму.

17

По японским легендам, старые или потерянные вещи превращаются в цукумогами – нечисть, особый вид волшебных существ – ёкаев.

18

Речь идет о реальном спектакле «Кирокуда» театра кёгэн. Исторически театр но возник в XIV веке, а остальные описываемые в книге события датируются периодом с VIII по XII века. Однако представим, что вдруг существовал разыгрываемый по-другому прототип известного спектакля?

19

Возможно, имя Киёхара Нагико носила Сэй-Сёнагон, автор «Записок у изголовья».

20

Большой сборник японской поэзии эпохи Хэйан. Реально существует, был создан около 905 года нашей эры.

21

Из Приложения к «Повести о Гэндзи» издательства «Гиперион» 2010 г.

22

Оттуда же, что и прошлое.