Смертельная глубина

Уилл Дин

Смертельная глубина

Will Dean

THE CHAMBER

Copyright © Will Dean 2024

© Кучина С., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Посвящается водолазам-глубоководникам и книготорговцам.

Вы настоящие звезды. Вы трудитесь в условиях невероятного давления, и вам нужно «возвращаться на землю» после долгой смены. Вы незаменимы, недооценены и обладаете недюжинными знаниями. Вы виртуозно жонглируете задачами. Без вас все пошло бы прахом в мгновение ока. Спасибо.

Палец у меня зудит,

что-то злое к нам спешит.

Уильям Шекспир,«Макбет»[1]

Глоссарий

Насыщенные погружения – это отдельный удивительный мир. Технологии постоянно развиваются, снаряжение и протоколы обновляются. Водолазные системы различаются между собой – от страны к стране, от судна к судну. В этой книге речь пойдет о технологиях и системах, которые были в ходу в начале 2000-х годов. Ниже перечислены некоторые из наиболее часто встречающихся терминов.

Погружение на обогащенном воздухе – Погружение с пуповиной, а не с аквалангом, но без насыщения.

Беллман – Дежурный водолаз внутри колокола.

Кессонка/заломай – Декомпрессионная болезнь. В тканях организма после гипербарического воздействия образуются пузырьки.

ВДС – Встроенная дыхательная система. Резервная система в барокамере, обеспечивающая подачу дыхательных смесей, отличных от основного газа, используемого для создания давления.

Продувка – Процесс нагнетания газа для повышения давления в замкнутой камере или колоколе.

Закон Бойля – Мариотта – Зависимость между давлением и объемом газа при постоянной температуре.

Барокамера – Герметичная камера для погружения, оснащенная люками для входа и выхода, а также системой подачи пригодного для дыхания газа.

Балласт – Бетонный груз для натяжения и стабилизации спускового колокола.

Декомпрессия – Падение давления, испытываемое водолазами в конце погружения или пребывания в камере; процесс выхода инертных газов из тканей организма в этот период.

Дельта-пи – Поток, вызванный разницей давлений.

Спусковой колокол – Камера меньшего размера, подвешенная на тросах и используемая для перемещения водолазов в СОВР и обратно.

СОВР – Судно обеспечения водолазных работ.

СДП – Система динамического позиционирования.

Продуваться – Выравнивать давления в ушах и носовых пазухах при погружении.

Грузовой шлюз – Шлюз среднего размера в подводном рабочем понтоне, предназначенный для передачи водообогреваемых гидрокостюмов и другого оборудования.

Шлем – Водолазный шлем с системой подачи дыхательной смеси, освещением и средствами связи.

Гелиокс – Дыхательная кислородно-гелиевая смесь.

ИПБ – Инспекция по безопасности.

Водообогреваемый гидрокостюм – Специальный костюм с системой трубок, по которым непрерывно подается горячая вода для защиты от переохлаждения.

ОСЖ – Оператор систем жизнеобеспечения. Специалист, управляющий системами жизнеобеспечения в жилых и рабочих барокамерах.

Стыковка – Процесс герметичного соединения одной барокамеры с другой (например, спускового колокола с подводным понтоном).

Медшлюз – Небольшой шлюз в барокамере для передачи пищи, медикаментов, белья, записок и т. д.

О-ринг – Кольцевая механическая прокладка для создания герметичности в соединениях.

Система возврата газа – Система для сбора и очистки отработанной кислородно-гелиевой дыхательной смеси с целью ее повторного использования.

Работа на насыщении – Метод длительных погружений, при котором водолазы живут под давлением неделями, а ткани их тел насыщаются газом. Декомпрессия проводится однократно по завершении работы.

Поглотитель – Патрон с химическим составом для удаления углекислого газа из дыхательной газовой смеси.

Акваланг – Автономный ранцевый аппарат для дыхания под водой.

Переходная камера, ПК – Герметичная камера для перехода под давлением из жилого отсека в спусковой колокол или спасательную капсулу. Часто служит санузлом. Также известна как «мокрая камера».

Пуповина – Рукав, объединяющий шланги подачи газа и горячей воды, электрические и коммуникационные кабели, а также соединяющий водолаза с колоколом, а колокол – с судном обеспечения.

Декорректор – Электронное устройство для преобразования искаженной гелиевой смесью речи водолазов в разборчивую.

Глава 1

Море не волнуют ваши личные драмы или разбитое сердце. Его не задевают ваши страхи, травмы, простые человеческие желания. Море, раскинувшееся по всему миру, скрывающее в своих глубинах истину и ужас, верно лишь самому себе. Любовь или ненависть – морю все равно на них.

Море просто есть.

Я оставляю Абердин позади и поднимаюсь на сходни «Дип Топаз», нашего СОВР – судна, обеспечивающего водолазные работы. Время для прощаний прошло. Соленый бриз бьет по глазам, ветер щиплет, и я забираюсь на борт с сумкой. Майк Эллиот уже ждет меня, солнце подсвечивает его обветренное лицо, зеленые глаза и сверкающие серебром брови.

– Был тяжек день, но вместе и прекрасен.

Десятилетие в Северном море смягчило его акцент уроженца Сан-Диего.

– Диккенс?

– Тот, второй. Как жизнь?

– То же судно, новый день.

Он улыбается, и я мельком замечаю военные наколки на его предплечьях. Часть из них нетронута, другая покрыта свежими рисунками. Сожаления и ошибки. Переосмысление. Я достаю видеокамеру, он извиняется и оставляет меня в одиночестве.

Неловко направляю ее на себя, и на поворотном экране появляется мое бледное заострившееся лицо. Ни макияжа, ни укладки. Волосы, которые я красила сама, слишком короткие, чтобы толком собрать их в хвост. Мама когда-то говорила, что я могу быть красивой, если как следует постараюсь, но это, конечно, сильно сказано.

– Здесь мы проживем следующий месяц, – неловко произношу я. – Двадцать восемь дней мы проведем под давлением или, как говорим между собой, «на глубине». По крайней мере, Майк, я и четверо других водолазов. Мы будем жить на борту этого корабля в маленькой герметичной барокамере и парами спускаться в водолазном колоколе на морское дно, чтобы работать там посменно. Зарплата здесь в пять или десять раз выше, чем мы могли бы заработать на суше, занимаясь строительством. Нам хорошо компенсируют риск.

Я останавливаю запись. Одна из крупнейших водолазных компаний Шотландии смонтирует из отснятого материала короткометражный фильм, чтобы привлечь в нашу отрасль больше женщин. Считаю, мой долг хотя бы попытаться это сделать.

В глубине судна я нахожу Джамбо, опытного водолаза из Ливерпуля. Другие назвали бы его моим «папой», ведь когда-то именно он взял меня под свое крыло. Но мы это прозвище никогда не использовали. Джамбо невысокий, темноволосый и мускулистый, со взглядом человека куда более старого, чем он есть. Его мать из Ирландии, отец из Сент-Люсии, а он сам пользуется огромным уважением среди водолазов, которые работают в британских водах.

– Уши, – говорит он, и, несмотря на десятилетия жизни в Коудоре, к востоку от Инвернесса, его шотландский акцент все еще очень силен. – Готовь уши, Брук.

Я здороваюсь с медиком Гонсалес.

– Эллен Брук?

Я киваю, она велит мне присесть. Скорее всего, мы единственные женщины на корабле. У нее длинные вьющиеся черные волосы и серьезное, напряженное выражение лица. С помощью отоскопа она осматривает мои уши, ведь именно они особенно чувствительны к перепадам давления. Много лет назад Джамбо сказал мне: «Водолазам в насыщении нужны чуйка и здоровые уши».

Гонсалес измеряет мне давление и проверяет дыхание, хмурясь еще сильнее.

– Все хорошо? – спрашиваю я.

Она кивает, мы обмениваемся взглядами. Я не знаю, что это значит. Кажется, ей не по себе. Приходит черед Джамбо, он снимает рубашку. Его тело покрыто шрамами, душа – тоже, и вместе они несут на себе следы многолетнего тяжелого труда. Он не флиртует и не выпендривается, когда раздевается, а лишь доказывает, что еще не слишком стар для нашей работы. Я в нем не сомневаюсь, но боюсь, что он начинает сам в себе сомневаться.

Медики обладают удивительной властью над водолазами. Это им решать, будем ли мы работать или поедем домой. У них есть доступ к сильнодействующим лекарствам. А еще могущество и почти полное отсутствие контроля со стороны – по крайней мере, на борту судна.

Я знавала тех, кто своей властью упивался.

Пронзительно кричит чайка.

«Дип Топаз» устремляется в Северное море мимо впадины Бьюкен, к востоку от Абердина. Пустынный горизонт лишен примет и опоры. Мир кажется чистым и нетронутым, но морское дно под нами пересекает обширный лабиринт из устьев скважин и трубопроводов, коллекторов и соединений. Это невидимая вселенная, доступ к которой есть только у водолазов на насыщении.

Инструктаж от капитана Леннокса мне снимать не разрешают. Он серьезно и почти грубо велит нам беречь себя. Говорит, что каждый из нас может в любой момент скомандовать «Стоп, машина!». Технически это так. Но, учитывая, что каждый день работы судна стоит больше ста тысяч фунтов и единственная причина, по которой оно вообще вышло на воду и обслуживается почти девяноста членами экипажа, заключается в том, чтобы обеспечить нам, шестерым водолазам, выживание, причина на это должна быть очень веская. Капитан велит нам не торопиться и избегать травм.

Другие водолазы сидят по обе стороны от меня. Майк и Джамбо, крепкий длинноногий американец и коренастый британец, – самые старшие и наиболее опытные. Оба бывшие военные. Я, Андре и Спок – младше их по возрасту. А еще есть Пакетик, местный салага.

– Я Эллен Брук, – говорю я, протягивая руку, хотя и сомневаюсь, что он не знает, кто я. – Почему тебя так прозвали?

Пакетик пожимает плечами.

Андре, получивший свою кличку в честь популярного в 70-х и 80-х рестлера, говорит:

– Пацан так чай пьет. Да, Пакетик? Любишь покрепче.

Я предполагаю, что Пакетик лет на десять младше меня. Ему около тридцати. Оливковая кожа, большие карие глаза, квадратная челюсть. До того как мы взошли на борт, я услышала, как он на другом языке говорил по телефону с матерью. Когда человек пытается успокоить родителей, это всегда понятно – и не важно, на каком языке он говорит.

Он отвечает:

– Я люблю чай крепче, чем ты, Андре. И ослиную мочу пить не стану.

Андре улыбается во весь рот, показывая зубы, – между передними у него внушительная щель. Он спрашивает с сильным говором уроженца Ноттингемшира, глядя на салагу сверху вниз:

– Третий раз в баке?

Пакетик сглатывает, расправляет плечи.

– Второй.

Улыбка Андре смягчается. Он выглядит почти довольным.

– С тобой все будет нормально, пацан.

Мы надеваем водолазные комбинезоны и каски и выходим на палубу. Бушует ветер, волны разбиваются о борт и шумят. Матросы проверяют клапаны и кабели, крановщик сверяется с контрольным списком. К нам подходит высокий стройный мужчина с аккуратной белой бородкой и пронзительными голубыми глазами. Я улыбаюсь, как только узнаю его. Это Халвор Магнуссен.

– Должно быть несложно, – говорит он довольно мягко, несмотря на свой вид. Он не любит бессмысленные разговоры. Халвор сам был легендарным глубоководником – в те времена, когда жизнь в нашей профессии была гораздо короче, чем сейчас. – Балласт на полторы тонны.

Халвор рассказывает нам о работе, иногда его норвежский акцент прорезается сильнее, иногда слабее. Мы слушаем. Море неспокойное, но и не штормит. Последние чайки поднимаются в воздух и улетают, когда мы направляемся в более глубокие воды. Все, кроме одной. За спинами коллег я вижу большую черную птицу, распростертую на палубе и раскинувшую крылья. Шея чайки сломана, голова болтается и повернута под каким-то неестественным углом. Клюв слегка приоткрыт. Мне следует прислушаться к техническим пояснениям Халвора, но я слежу за тем, как молодой матрос в каске аккуратно поднимает чайку рукой в перчатке – перья развеваются на ветру, глаза сверкают, как драгоценные камни, – и бесцеремонно выбрасывает ее за борт корабля.

– Повторяю, вопросы есть?

– Нет, – ответила я, возвращаясь в реальность, к Халвору. – Все ясно.

– Как я уже сказал, должно быть несложно. Первое погружение в пять утра. Главное, чтобы погода не помешала. Не будем загадывать наперед.

Мы вшестером идем на склад снаряжения, а Халвор отправляется туда, где проведет ближайший месяц, – на пункт управления. На большинстве судов главным нервным центром является мостик, и капитан наслаждается неоспоримой властью. Но на СОВР все иначе. После погружения центром вселенной становится пункт управления, а Халвор фактически превращается в бога. Задача мостика – и она чрезвычайно важна – состоит в том, чтобы удерживать судно неподвижным в любых условиях, используя GPS и систему динамического позиционирования с помощью подруливающих устройств. Если судно сместится, то следом сместится и колокол, и тогда у любого водолаза, работающего на дне, оборвется пуповина. Он останется в полном одиночестве – без связи, горячей воды и подачи воздуха, в непроглядной глубине.

Я спрашиваю парней, можно ли заснять проверку снаряжения.

– Меня не снимай, – отвечает Спок, не извиняясь и не объясняясь, что меня не удивляет. Лео (это его настоящее имя), крутой водолаз и участник ультрамарафонов, предпочитает держаться особняком. Его торчащей челке мог бы позавидовать любой участник бойз-бенда, ни у кого больше я такую не видела. Всегда ухоженный и спокойный, Спок относится к водолазному делу так же серьезно, как и к воспитанию своих четырех дочерей. Большинство водолазов пашут без продыху, а он всегда следит за тем, чтобы проводить достаточно времени на суше и иметь возможность разделить ответственность и все самое главное со своей женой. На этом корабле нет никого более загадочного, чем он.

– Без проблем, – отвечаю я.

Осмотрев свой шлем – шапку, как мы называем между собой этот предмет желтого цвета весом больше двадцати килограммов, которая позволяет нам оставаться в живых на глубине, – я снимаю то, как Андре и Джамбо проверяют передатчики.

Андре пригибается, заходя на пункт управления, расположенный примерно в десяти метрах от барокамеры, которая скоро станет нашим домом. Он говорит:

– Проверка камеры, – и Джамбо сдвигает шлем.

– Работает?

– Да, – отвечает Андре.

Джамбо говорит:

– Проверка освещения, брат.

Андре нажимает на одну из сотен кнопок на панели управления, и мощная подсветка шлема включается и выключается.

– Освещение работает, – радостно сообщает Джамбо.

– Отключаю связь, – отвечает Андре.

Эти двое очень близки. Не только потому что много лет работают вместе, но еще и из-за того что, возвращаясь на сушу, становятся собутыльниками. Андре на голову выше Джамбо, кожа у него в десять раз светлее, но если не считать этого, они бы сошли за братьев.

Я ставлю камеру на полку и снимаю то, как проверяю собственный шлем. Я закручиваю болты и проверяю защелки. Снарягу мы проверяем сами – как десантники, складывающие свои парашюты. Когда ты работаешь на глубине более ста метров, предосторожности не бывают лишними. Ты полагаешься на свои умения, коллег, снаряжение и характер. Если запаникуешь, тебе конец. Главное – думать, а не реагировать. Если что-то пойдет не так, важнее всего будет побороть инстинкт всплыть на поверхность. Потому что это не выход. Мы помогаем самим себе и команде. Все шестеро. Если один из нас лишится руки или пальца во время гипербарической сварки, что случается значительно чаще, чем я об этом думаю, другие его подлатают и поделятся обезболивающим.

Я смотрю в камеру:

– Со шлемом все хорошо.

Мы подбираем себе обувь и водообогреваемые комбинезоны. У большинства есть предпочтения. Андре выбирает самый большой размер, Джамбо – самый маленький. Споку, мне кажется, все равно. Он не похож на человека, на чей выбор могли бы повлиять ностальгия или суеверия. Я совсем другая. Когда я работала в Мексиканском заливе, мы часто использовали такие же комбинезоны, но там от них не зависела наша жизнь. На дне Северного моря нас ждут шестичасовые погружения при температуре примерно на три градуса выше нуля. Если пуповина перестанет подавать горячую воду, я умру от гипотермии за несколько минут.

– Будешь снимать, как мы принимаем душ в мокрой камере, Брук? – спрашивает Джамбо, показывая на мою камеру.

– Только батарейку зря сажать, – отвечаю я.

Он улыбается, в уголках губ появляются ямочки, и надевает комбинезон.

Барокамера вот-вот нас поглотит. Я навожу объектив на систему. Трубы, клапаны, стальные заклепки. Голос звучит не так уверенно, как хотелось бы.

– Это наш новый дом. Мы будем жить на судне примерно при том же давлении, что и в ста метрах под водой. Барокамера маленькая, размером примерно с заднюю площадку автобуса, и вшестером мы проведем целый месяц. Внутри – двухъярусные кровати, стол со скамьями и мокрая камера, которая служит одновременно ванной комнатой, складом снаряжения и капсулой для транспортировки. Пищу, лекарство и чистое белье нам будут передавать через маленький шлюз, когда установится постоянное давление. Камбуз судна не так далеко, поэтому еда будет прибывать к нам еще горячей. Дышать мы будем не воздухом, а смесью гелия и кислорода, поэтому, возможно, это мои последние слова, которые вы поймете без субтитров.

– Я тебя и сейчас не понимаю, – говорит Майк. – Этот твой каджунский говор, Брук. Нельзя вывезти Луизиану из девушки.

Я не обращаю на него внимания. Майк иногда производит угрожающее впечатление, но вообще-то он милашка.

– Наша шестерка будет жить, есть и спать здесь, в этой крошечной капсуле на корабле, – продолжаю я. – В общей комнате есть небольшие иллюминаторы, через которые операторы систем жизнеобеспечения и их помощники смогут наблюдать за нами, а мы – за ними. В Штатах помощников называют Бетти. Они остаются на судне, пока мы вшестером каждый день поднимаемся и опускаемся, чтобы работать на дне. Нас ждут попарные смены, каждая длится восемь часов, из которых шесть внизу. Мы будем есть и спать в камере на судне и каждый день в колоколе спускаться на грунт.

Я останавливаю запись. «Дип Топаз» покачивается на волнах, но мы в центре судна, и здесь это ощущается не так сильно. Снаружи грузового шлюза из толстой стали беспорядочно свалены мешки. На каждом написано имя.

Джамбо – или, как его зовут на самом деле, Гэри Питчард, бывший водолаз-подрывник военно-морского флота, – самый старший в нашей команде. Вместе с Пакетиком он единственный не белый водолаз, ныне работающий в Северном море. Любитель бега по пересеченной местности и отличный повар, Джамбо – наш опытный старейшина. Его темно-зеленый вещмешок и ноутбук потрепаны не меньше хозяина.

Майк Эллиот, отставной «морской котик», страстный автолюбитель и фанат калистеники, обожает «Корветы» и мотоциклы. У него спортивная сумка, а прозвища нет. Думаю, никто не смог его придумать. Я виделась с его многолетней подружкой, Эмили, образованным британским архитектором, и она мне очень понравилась. Вместе они отнюдь не выглядят идеальной парой, но как-то справляются. Как и многие в нашей профессии, Майк лишился кончика большого пальца левой руки.

Спок, тихий семьянин с необычной прической, всегда сдержан; отсюда и кличка. Даже сумка у него незапоминающаяся – мягкая, серая, фирмы «Пума». Спок обладает телосложением квотербека НФЛ, но, несмотря на это, показуха ему не свойственна. Однажды он отказался от хорошо оплачиваемого погружения в Средиземном море, потому что его дочке нужно было удалить аденоиды. Не знаю, кто еще из водолазов принял бы такое решение.

Андре, жилистый спец по сварке, бывший игрок в регби и нынешний – в карты, почти ровесник Джамбо, но мудрости ему недостает. Его сумка – из дорогой коричневой кожи, но он настолько высокий, что его вечно дразнят – мол, в его руках она выглядит как кошелек. Андре частенько цитирует сразу по несколько строк из шекспировских пьес. Когда голос искажен гелием, это звучит весьма своеобразно. А еще – заразительно.

Пакетик – или, если верить ярлычку на сумке, Джавад Ассар, – пока что тайна. Это всего лишь вторая его работа с насыщением, и он привез с собой новенький рюкзак, который, как это часто бывает у новичков, значительно больше, чем сумки всех остальных.

Он пока не осознал, насколько тесные и аскетичные условия нас ждут.

Колокол – это капсула поменьше, которая функционирует с тем же давлением, что в барокамере и на дне. Он соединяется с коротким туннелем над мокрой камерой и поднимается, перемещается и опускается через колодец судна на стальных тросах. Мы проверяем оборудование, изучаем пуповины и резервные газовые баллоны. Встав кругом, мы вытягиваем соломинки, чтобы определить, кто займет нижние койки. Нервы шалят от предвкушения и страха. Я, естественно, вытаскиваю короткую. Меня ждет верхняя койка, а значит, меньше пространства и возможности уединиться. Парни расходятся и занимаются тем, что успеют сделать за оставшиеся пять минут до нашего заключения в барокамере. Андре выкурит последнюю сигарету. Джамбо наверняка позвонит подружке попрощаться. Майк будет стоять на палубе и в последний раз за следующие четыре недели вдыхать свежий воздух – да, в общем-то любой, и сделает пару упражнений. Понятия не имею, чем занимается Спок. Я проверяю шлем в последний раз и пишу Джилли, моей невестке из Хэрроугейта.

Пригляди за ними, сестренка.

За старшеньким тоже. Целую.

Джилли отвечает моментально. Сколько бы ни прошло лет, она каждый раз переживает за меня.

Я пригляжу за ними. А ты береги себя. Как вернешься, пойдем на воскресный обед в новый паб. Не лезь там на рожон. Люблю. Целую.

Пакетик первым забирается в камеру, и мы по цепочке передаем ему сумки, сетчатые гамаки для колокола и водонепроницаемые несессеры. На мне толстовка, тренировочные штаны и шлепанцы, потому что я знаю, что ждет впереди. Захожу последней и скольжу сквозь шлюз с двумя наволочками в руке: с Человеком-пауком с кровати Генри и белой в синюю полоску от Лоры Эшли[2] с постели Лизы.

Оператор спрашивает:

– Все внутри?

– Все внутри, – отвечаю я.

– Увидимся через месяц.

Металлический лязг.

Шлюз закрывается.

Глава 2

Джамбо, щеголяющий в кипенно-белых носках и шлепанцах «Рибок», стискивает стальные поручни и ступней давит на шлюз.

Люк задраен.

Продувка – нагнетание давления в камере – начинается.

Наш дом на следующие четыре недели, чем-то напоминающий маленькую подводную лодку, помещение размером с совмещенный санузел, начинает шипеть и скрипеть. На посту управления нам постепенно повышают давление. Азот, главная причина кессонки, изгоняется и постепенно заменяется другим инертным газом, гелием. Койки не заправлены. Оператор системы жизнеобеспечения, которого я впервые увидела час назад, обходит барокамеру, проверяя ее на предмет протечек. Стоит ему убедиться, что все хорошо, как давление продолжает нарастать.

Десять метров.

– Все хорошо, ребята? – спрашивает Халвор с поста управления. Его узнаваемый голос передается с микрофона на наш встроенный интерком. Нас он сможет услышать благодаря такому же микрофону и декорректору.

– Да, босс, – отвечает Джамбо. Он говорит за всех не потому, что мы выбрали его лидером, или из-за того, что официально он старше остальных. Просто для него естественно ответить.

Мы заправляем койки. Один из ключевых принципов для водолазов – оставь все, как было. Во многом мы живем по смягченному военному кодексу. Говорим «Прием», «Отбой» и «Так точно», по крайней мере, когда не находимся лицом к лицу. Многим из нас нужно сбросить давление, уж простите за каламбур, в течение пары дней перед тем, как мы вернемся к родным после месяца работы. Нелегко неделями подряд изъясняться военными аббревиатурами, а потом вернуться к полноценной гражданской жизни и болтать об отношениях, эмоциях и школьных забегах. Переходный период может быть неприятным для всех участников.