Орден Разбитого глаза

К ней подошел Железный Кулак. Тея хотела подняться с палубы, но командующий жестом показал, чтобы она оставалась сидеть. Какое-то время он просто стоял рядом. Тея была бы рада такой молчаливой поддержке, если бы не боялась, что он может догадаться, почему она выбрала для сидения именно это место. В конце концов он произнес:

– Кип… Молот… просил меня позаботиться о том, чтобы документы о твоем освобождении никуда не затерялись. Я сделаю это. Ты сама знаешь, что ты одна из наших лучших курсантов, а в Черной гвардии отчаянно не хватает хороших бойцов. Но выбирать тебе. Когда я был в твоем возрасте, я принес присягу, потому что от меня этого ожидали, а не потому, что хотел этого или считал правильным. Я не стану поступать так с тобой, Тея.

Договорив, командующий удалился.

Тея обняла колени и задумалась: «Допустим, меня освободят – и что дальше? Вернуться домой? Выйти за какого-нибудь лавочника? Обучиться ремеслу? Но какому?» Все это было слишком непривычно, слишком далеко от всего того, что случилось с ней за последние месяцы.

Пообещав себе, что подумает об этом позже, она снова напрягла слух, пытаясь уловить голос Андросса Гайла. В начале пути он никогда не оставлял окно своей каюты открытым, но в последние дни его открывали то и дело. По утрам было больше всего шансов что-нибудь услышать; потом поднимался ветер и начинал сносить все звуки. Тем не менее семь дней спустя она так и не узнала ничего сто́ящего. Большей частью Андросс просто отдавал распоряжения – вполне невинные – своему комнатному рабу Гринвуди, старому парийцу, которому Андросс, кажется, полностью доверял.

Вот и сегодня день был снова потерян впустую. Тея не услышала почти ничего нового. Андросс с Гринвуди так давно работали вместе, что их речь была обрывочной, полной умолчаний и пауз, имевших смысл лишь для них двоих.

– И никаких свидетельств, что он не заблуждается?

– Никаких, сэр. Разумеется, когда мы получим свидетельства, для одного из нас будет уже слишком поздно…

– Будет слишком поздно в любом случае, – отозвался Андросс. Его голос звучал громче: он стоял возле иллюминатора. – Проклятие, Гринвуди! Он был практически у меня в руках! Я почти держал его за рукоятку!

– Это моя вина, господин.

– Да нет же! Ты снова спас мне жизнь.

– У меня не так много сил, как прежде, господин. Я позволил застать себя врасплох.

Тея нахмурилась и плотнее закуталась в свой серый курсантский плащ, ища тепла. Так, значит, Гринвуди застали врасплох? Кто, Кип? То есть Кип действительно на них напал? Но как это возможно? Кип никогда в жизни не совершил бы такую глупость, верно?

«Ну, то есть глупость-то он мог совершить запросто – но покушение на убийство? Нет. Кто угодно, только не Кип!» Он мог ударить с целью причинить боль, но не искалечить и не убить. Ей уже доводилось видеть его в гневе.

– Есть и светлая сторона, мой господин: в этом году вас не ждет Освобождение.

Тон Гринвуди был шутливым, но у Теи по спине побежали мурашки. Что?! Андросс Гайл собирался прорвать ореол? Но почему Гринвуди говорит об этом так беззаботно?

Из иллюминатора высунулась рука, и в небо, хлопая крыльями, рванулся почтовый голубь, заставив Тею вздрогнуть. Впрочем, никто на палубе, кажется, не обратил особого внимания ни на ее испуг, ни на голубя – в последние несколько дней их отправляли часто.

Потом голоса стали глуше: Андросс закрыл иллюминатор. Тее хотелось немедленно подняться и уйти, но она прекрасно понимала, что сидит на палубе непосредственно над Андроссовой каютой, и даже при ее малом весе доски палубы могут заскрипеть от перемещения тяжести. Поэтому она выждала еще несколько минут, делая вид, будто медитирует.

Кип был ее партнером по тренировкам. Он выиграл у Андросса Гайла ее бумаги – Тея до сих пор не знала, что ему пришлось поставить на кон, – после чего немедленно попытался ее освободить. Он прислушивался к ней, когда они обсуждали стратегию. Впервые за всю жизнь Тея чувствовала, что она, рабыня, действительно может сказать что-то важное и умное.

Поймав себя на том, что мертвой хваткой сжимает флакончик с оливковым маслом, висевший у нее на шее, Тея заставила себя разжать пальцы. Это был символ ее рабского положения – подарок от Аглаи Крассос, служивший одновременно угрозой и напоминанием. Предположительно, оливковое масло должно было облегчить ей работу в рабских борделях – оливковое масло, благодаря которому она сможет выжить, обслуживая от тридцати до пятидесяти мужчин в день. Каждый раз, когда Тее казалось, что у нее не остается больше сил, она прикасалась к этому маленькому напоминанию о своем рабстве. О том, что может с ней случиться. О том, от чего Кип пообещал избавить ее навсегда.

За те несколько коротких месяцев, что они тренировались вместе, Кип стал для нее больше чем просто напарником – он стал ее лучшим другом. И она осознала это только сейчас. Ее не оказалось рядом, когда она была ему нужна.

«Не может быть, чтобы Кип действительно погиб! Если он не поддался панике, то вполне мог продержаться на плаву до утра. Про акул в этих водах вроде бы ничего не слышно… Хотя, конечно, выжившие вряд ли охотно обсуждают ужасы, которые запросто могли случиться и с ними тоже… Если Кип дотянул до рассвета, то его могло подобрать какое-нибудь судно работорговцев. Учитывая, сколько он извлекал накануне, у него наверняка был приступ световой болезни, даже если он не был ранен. Даже его сумка с очками осталась лежать на койке! Он там совсем беспомощен…»

То есть, даже если Кипу удалось остаться в живых, сейчас он, скорее всего, был прикован к какому-нибудь веслу. И ни Тея, ни кто-либо еще ничего не могли для него сделать.

Глава 6

Зимун стоял в лодке, заслонив ладонью глаза и глядя вдаль; его тяжелый пистолет был опущен дулом вниз. Кип бросился на него, вырвав весла из уключин. Внезапный шлепок весла о воду отвлек внимание Зимуна – он посмотрел сперва в направлении звука и лишь потом на Кипа.

Руки Кипа были слишком слабы, чтобы поднять их вместе с тяжестью прикованных к ним весел, однако он и не стремился к тому, чтобы это выглядело красиво. Его плечо врезалось в бок Зимуна на уровне ребер, заблокировав руку, державшую пистолет. От силы столкновения обоих подбросило вверх, и тут Кипово массивное телосложение объявило: «А вот тебе, братец, вся моя инерция в подарок!»

Более щуплый Зимун отлетел, как пробка, ударился лодыжками о борт шлюпки, уморительно перекувырнулся в воздухе и плюхнулся в воду на некотором расстоянии от лодки. Кип тоже рухнул, врезавшись щекой в палубу – его руки, на которых гирями висели весла, вывернуло назад, так что он не смог предохраниться от удара. Тем не менее он остался внутри шлюпки, а это главное.

С силой, которой сам за собой не подозревал, Кип вернулся в вертикальное положение, одновременно наполняясь синим люксином. Прилив удовольствия от процесса извлечения и от вида его барахтающегося в воде мучителя был настолько мощным, что он едва не упустил самое главное: шлюпка была пропитана люксином! Красным и желтым. И от этого люксина отходил длинный люксиновый шнур, тянувшийся к Зимуну.

Молодой цветомаг показался на поверхности, и Кип увидел в его руке зияющее дуло пистолета. Зимун целился в него! Вот он нажал на спуск, кресало ударило по кремню…

Ничего не произошло. Вода намочила порох. Зимун снова скрылся в волнах.

Поспешно соорудив в каждой ладони по синему лезвию, Кип перерезал зеленые люксиновые кандалы, приковывавшие его запястья к рукояткам весел.

Зимун повел рукой, описывая широкий полукруг, и Кип понял, что он нащупывает люксиновый шнур. Без размышлений Кип бросился в воду с противоположной стороны шлюпки.

Уже погружаясь в волны, он понял, что совершил ошибку. «Почему вместо того, чтобы спешить избавляться от оков, ты сразу не перерезал этот треклятый шнур? Глупо, Кип, глупо!»

Он все еще барахтался под водой, отчаянно дрыгая ногами, чтобы оказаться как можно дальше от Зимуна, когда море вокруг содрогнулось, словно в него рухнул морской демон. Вынырнув, Кип увидел на месте лодки взметнувшуюся вверх башню черного дыма и красно-оранжевых языков пламени. Зимуна не было видно: их разделяла шлюпка.

Даже если бы Кип был вполне цел и здоров, Зимун все равно плавал лучше. «Похоже, сегодня отомстить не удастся… Если Зимун меня увидит, то наверняка постарается догнать, а если догонит, то утопит».

Еще несколько мгновений Кип просто покачивался на волнах. Он не мог плыть! Руки были словно свинцовые грузила, а ноги хоть и не отнялись, но это должно было случиться очень скоро. Если он не будет паниковать, жир позволит ему продержаться на воде – но никакой жир не спасет его от Зимуна и тем более от пиратской галеры.

Кип огляделся, ища ее глазами, но с воды корабля видно не было. Ну, для пиратов-то не будет проблемы найти их с Зимуном, учитывая, какой фейерверк Зимун устроил из шлюпки.

«А-а! Все просто!»

Кип втянул в себя столько синего, сколько смог удержать, и начертил вокруг кистей своих рук полые трубки. Подождал, пока они наполнятся водой, а потом выбросил люксин из кончиков пальцев, выталкивая воду наружу. Словно отдача при выстреле из мушкета, выброшенная назад вода толкнула его вперед. Кип удлинил трубки, чтобы опираться на них подмышками, набрал в легкие побольше воздуха, нырнул и развернулся головой к берегу.

Главное, что Зимун ничего не заметил.

Его скорость была гораздо меньше, чем у Гэвина Гайла, когда тот сражался с морским демоном. Кип понимал, что делает что-то не так, но не мог взять в толк, что именно. Тем не менее он все равно двигался в три-четыре раза быстрее, чем если бы плыл обычным способом. Вскорости до него дошло, что сравнительно небольшая скорость на самом деле была благословением: он не оставлял после себя кильватерный след, по которому пираты могли бы отследить его местоположение.

Часом позже (или, может быть, ему только показалось, что это заняло так долго) Кип, пошатываясь, выбрался на берег. «Нужно укрыться где-нибудь под деревьями. Если я рухну и отключусь прямо здесь, где меня видно с моря, все мои усилия пойдут прахом». Он двинулся вперед, заставляя себя передвигать босые ноги, поскрипывая нагретым на солнце песком. На аташийском побережье полно таких вот великолепных пляжей. Над его головой молчаливо покачивались пальмы. Дотащившись до тени ближайшей из них, он наконец обернулся, чтобы поискать взглядом Зимуна.

Их шлюпка уже догорела и ушла под воду, и даже черный дым постепенно развеивался по ветру. Галера, однако же, болталась возле того места, где это произошло. Кип не очень хорошо разбирался в морских судах, но это показалось ему довольно маленьким. Может быть, шагов тридцать в длину… хотя на таком расстоянии трудно сказать. Никакого флага он не разглядел. В любом случае это был не корабль Пушкаря.

Тем не менее галера сбавила ход, и Кип увидел, что с дальнего борта в воду сбрасывают конец.

Так, значит, Зимун все же остался жив! У Кипа упало сердце. Если бы пиратское или даже самое обычное судно подобрало его самого, он бы наверняка волновался, что его сделают рабом. Он бы считал, что его шансы остаться на свободе исчезающе малы. Но у Зимуна, конечно же, не было ни подобных опасений, ни подобных надежд. Не пройдет и недели, как он скорее всего будет капитаном этой галеры. «Да поразит его Орхолам! Да ослепит его Орхолам! Да заберет Орхолам его свет в жизни и в смерти!»

Впрочем, на данный момент Кипу ничего не угрожало. Нужно было найти воду, потом еду, потом путь домой. «Однако вряд ли мне встретятся серьезные препятствия. Все это неважно, и моя жизнь тоже неважна. Важно лишь то, что я должен донести людям». Той ночью несколько человек видели, как Гэвин Гайл свалился за борт после того, как его проткнули мечом. Наверняка его считали мертвым. Но Кип знал, что это не так, и только Кип знал, что Гэвин попал к Пушкарю.

Он вернет своего отца, пусть даже против него будут сами боги!

Глава 7

Пистолет оказался бесполезен. Хуже того, в припадке раздражения Зимун вышвырнул его в море.

Лежа на воде, он следил за приближением пиратского судна. Без сомнения, эти люди считают, что сделают его рабом. Без сомнения, они предпримут такую попытку. Зимун не мог удержаться от улыбки: в жизни так редко выпадает шанс убивать, не думая о последствиях!

«Хорошо бы иметь больше цветов, но должно хватить и синего». Синий люксин он накопил в плечах и спине, там, где кожа была закрыта рубашкой. Зимун плохо умел прятать люксин – это вызывало неприятные ощущения, и к тому же его никогда не удавалось полностью убрать с поверхности кожи. Она вечно оставалась голубоватой, словно он замерз до полусмерти. Зимун мог в совершенстве делать тысячу вещей, но умение скрывать свое совершенство в их число не входило.

Пылающий остов шлюпки наконец догорел, и последний дымящийся брус с шипением погрузился в воду. «Будем надеяться, что пираты не зададутся вопросом, почему от какой-то шлюпки оказалось столько дыму. Может быть, они решат, что на ней перевозили смолу или черный порох».

По крайней мере, Кип, кажется, наконец-то сгинул. Зимун не видел и не слышал его после того, как лодка взорвалась, и не верил в то, что парню удалось выбраться. Он и сам был вынужден нырнуть поглубже, чтобы избежать взрывной волны и разлетающихся обломков. Жаль, что с лодкой пришлось расстаться. Следовало предвидеть, что Кип выкинет что-нибудь этакое: парнишка оказался скользким типом, да и двигался быстрее, чем можно было предположить, учитывая его массу и повязку на глазах.

«Ну да ладно, все это неважно. Сейчас меня выудят из воды… Они бы все равно меня подобрали, даже если бы я был в шлюпке. Надо только подождать». Плавал Зимун свободно; в городке Яблоневый Сад, где он вырос, все дети плавали часами просто для забавы, прыгая в воду с длинной веревки или соскальзывая по гладким камням водопада.

Спустя несколько минут галера была уже рядом. Ему бросили конец, потом перебросили через борт сеть, и беззубый матрос крикнул, чтобы он поднимался.

«А что еще мне делать, кретин? Мокнуть в воде?»

Зимун вскарабкался на борт и проворно перепрыгнул через ограждение, игнорируя направленные в его сторону обнаженные мечи в руках четверых пиратов. «Мушкетов не видно. Это хорошо». Тем не менее пока что он не поднимал взгляда, дожидаясь, кто заговорит первым.

– Молодой, – заметил помощник капитана, тот самый беззубый моряк, отвратительный, как жизнь галерного гребца. – Тощий, но вроде не заморыш. В таком возрасте они быстро крепчают. Да-а, как раз то, что нужно… Тренч вчера кашлял кровью, вот мы его и заменим. Орхолам улыбнулся нам!

– Вы что, хотите сделать меня рабом? – спросил Зимун тоном перепуганного мальчишки.

Тут заговорил капитан. Это был аташиец с заплетенной в косички бородой. Впрочем, его глаза были карими, а не синими, как обычно у представителей его племени.

– «Рабом»? Какое мрачное слово! У нас здесь не рабство, а работа. Разве Орхолам не сказал, что все люди братья? Вот ты и будешь трудиться рядом со своими братьями за веслом!

– А если я откажусь? – спросил Зимун.

Он позволил люксину стечь по внутренней стороне руки к пальцам – поскольку его руки были опущены, это было совсем незаметно.

– Работать должны все, – с нажимом повторил капитан. – Мой корабль – мой мир.

Сейчас был самый подходящий момент, чтобы сделать ему предложение, открыть, что он имеет дело с полихромом. Капитан не казался особенно воинственным типом. Он даже ни разу не ударил Зимуна, хотя имел для этого все возможности.

– У меня есть идея получше, – сказал Зимун. – Как насчет…

Он швырнул дротик синего люксина в лицо пирата, который стоял к нему ближе всех. Острие раздробило крючковатый нос моряка и прошло прямо в мозг. Зимуна развернуло отдачей, и он использовал энергию поворота, чтобы выпустить еще один люксиновый снаряд, отхвативший другому моряку кисть руки возле запястья. Третьему он швырнул в грудь люксиновый ком, сбив его с ног. Спустя мгновение Зимун снова замер, уже держа наготове новый дротик. Тот медленно вращался в его левой руке, направленный острием на капитана.

Его действия, столь внезапные и стремительные – и столь же внезапно прекратившиеся, – привели моряков в ступор. Они никак не отреагировали на нападение. Не двигался и Зимун: сейчас любое движение могло побудить их к действию. Если бы пираты набросились на него все разом, он, возможно, и смог бы перебить всю команду, но тогда у него бы не осталось людей, чтобы управлять кораблем. Сам он не имел ни малейшего представления о навигации. Он воспользовался паузой, чтобы пополнить свой запас люксина.

– Как насчет того, – продолжил Зимун, словно ничего не случилось, – если я на время присоединюсь к вашей команде? Видите ли, капитан, я полихром. Сейчас я использовал только один цвет – а у меня их шесть. Вы отведете мне каюту вашего помощника. Я обязуюсь драться за вас в трех сражениях или плавать с вами три месяца, если сражений не будет. Моя магия обеспечит вам верную победу. Только подумайте – три сражения, которые вы гарантированно выиграете! А потом, когда мы с вами будем в расчете, вы отвезете меня на Большую Яшму и позволите сойти с корабля вместе с той долей добычи, какую сочтете нужным для меня определить. Вы по-прежнему останетесь капитаном. Я не возьму с вас ничего лишнего. Мы расстанемся друзьями.

– А если я не соглашусь? – спросил капитан. Его рука подергивалась в направлении пистолета, висевшего в кобуре у него на поясе.

– Тогда я вас убью и повторю свое предложение вашему первому помощнику. Может быть, он не станет спешить бросаться вам на выручку, зная, что бездействие сделает его богатым.

– Баррик был хорошим человеком, – проговорил капитан, глядя на убитого.

Второй, лишившийся кисти, был уже без сознания от потери крови, но его еще можно было спасти.

– К вашему сведению, – добавил Зимун, игнорируя его слова, – очень скоро я стану самой значительной персоной в Семи Сатрапиях. Возможно, в будущем мне пригодится человек с вашими талантами.

Капитан перевел взгляд с Зимуна на своего помощника – тот стоял с каменным лицом. Капитан запустил пальцы в кисет с табаком. Вытащил щепоть, засунул за щеку. Поглядел на моряка, обливавшегося кровью на палубе.

– Роул, перевяжи его.

Помощник – которого, очевидно, и звали Роулом – поспешил выполнить распоряжение. Зимуну капитан так ничего и не ответил. Тот не торопил его. Смертоносный дротик по-прежнему медленно вращался в его руке, нацеленный в капитанскую грудь.

Капитан сплюнул на палубу. Коричневый от табака плевок угодил в лужу крови. Капитан нахмурился.

– Согласен, – выдавил он наконец. – У меня есть пара счетов, с которыми ты можешь мне поспособствовать. В особенности один пират… Если ты поможешь мне с ним разобраться, я отпущу тебя сразу после этого боя. Клянусь честью сына моряка и потаскухи!

С легкой опаской он протянул Зимуну руку. Это проявление страха окончательно успокоило Зимуна. «От человека, который так меня боится – а ведь он еще даже не видел всего, на что я способен, – вряд ли можно ждать попытки предательства. Вот и славно!»

– Что за пират? – небрежно спросил Зимун.

– Он воображает себя чем-то вроде канонира. «Капитан Пушкарь» – так он себя называет.

Глава 8

Когда «Странник» подошел к пирсу, Тея уже стояла на своем привычном месте у планширя. В дополнение к обычной толпе моряков, портовых рабочих, купцов и рыбаков, среди которых порой попадались и благородные господа, сейчас причал Большой Яшмы был забит простым народом – люди жаждали узнать, вернулись ли домой их родные и близкие. Вместе с ними на причале теснились рутгарские солдаты, грузившиеся на корабли, чтобы присоединиться к той самой битве, откуда уже вернулись Тея и ее друзья.

Пассажиры корабля столпились посередине палубы у борта, откуда на берег спускали сходни. Придерживаясь рукой за ванты, Тея вспрыгнула на планширь, шагнула наружу, взялась обеими руками за пеньковую сеть и ловко съехала по ней на берег. Ее пронзила вспышка радости от того, что она еще помнила, как это делается. Вначале ее уроки включали в себя ежедневные занятия акробатикой, но с тех пор, как она начала тренироваться с Черными гвардейцами, от них пришлось отказаться.

Еще цепляясь за сетку, Тея увидела, что причал усеян людьми, жаждавшими услышать новости. Флагман Андросса Гайла был первым из кораблей их разбитой флотилии, добравшимся до родного берега. Почтовый голубь уже донес до Яшм известие о поражении, но всем не терпелось узнать подробности. Борт судна стукнулся о причал, и движение прекратилось. Матрос, повисший на сетке рядом с Теей, ухмыльнулся ей и первым спрыгнул на берег, тут же бросившись к кнехтам, чтобы закрепить причальный конец. Тея соскочила мгновением позже – хотя и не так далеко, ввиду своего щуплого телосложения, – и нырнула в кипящий водоворот тел, болтовни, друзей и родственников, продавцов еды и спиртного, готовых обслужить любого, кому не терпелось набить живот настоящей пищей и промочить глотку после застоялой корабельной воды.

Погружение в толпу, которой не было до нее никакого дела, принесло Тее странное облегчение. Она была достаточно мала ростом, чтобы полностью раствориться среди окружающих. Ее аборнейская наставница по акробатике и боевым искусствам, лишь ненамного выше ее ростом, рекомендовала Тее исследовать людские массы, учиться различать их настроения. Одно дело – разъяренное скопище болельщиков, покидающих ипподром после того, как их фаворит проиграл соревнование, и совсем другое – радостная толпа, высыпавшая навстречу танцорам и диковинным зверям, привезенным в Одессу к празднованию Солнцедня.

Есть особого рода осознанность, которую можно развить, лишь находясь в когтях подобного зверя. Даже если вокруг тебя движутся тысячи или десятки тысяч тел, ты можешь уследить только за тем десятком или дюжиной, что находятся непосредственно рядом с тобой, особенно если ты мала ростом. И прежде всего ты должна следить за собственными перемещениями. Существует некий неопределенный предел, до которого твои движения, какими бы они ни были напористыми, даже грубыми, не будут сочтены агрессивными. Здесь важно чувство момента: если к тому времени, как задетый тобой человек повернется, тебя уже не будет рядом, его минутное недовольство будет тут же забыто. Тея ныряла, толкалась, уворачивалась, протискивалась между людьми; ее движения были текучими, а ум полностью погружен внутрь тела.

Ее наставница, магистр Лиллифилд, женщина с телом молодой девушки и лицом, изрезанным морщинами, как фасад Красных Утесов, однажды даже хотела взять Тею вместе с дочкой ее хозяина в Темный квартал, когда там были массовые волнения, – для получения опыта. Это ангарское гетто существовало в Одессе уже несколько веков, и в нем царила ужасающая нищета. Хозяин Теи, впрочем, никогда бы не позволил ничего подобного.

Знакомое великолепие семи башен Хромерии, сверкающих на солнце, сегодня не принесло Тее радости. Ей было некуда податься. Командующий Железный Кулак дал своим гвардейцам только одно напутствие: «Этот день ваш. Завтра с утра встречаемся на тренировочной площадке, как обычно».

Тею переполняла беспокойная энергия. Ей было необходимо побродить. Обычно это было хорошей практикой: чем лучше ты знаешь город, тем проще потом даются учебные задания в Черной гвардии. Однако сегодня ее ждало дело.

Она поймала себя на том, что опять сжимает этот треклятый флакон. Задействует руку, которая ей нужна, чтобы пробираться через толпу.

«Ты слишком много думаешь, Ти!»

* * *

Тея уже выбиралась из портового квартала, когда на нее налетел какой-то человек. А ведь, казалось бы, она отодвинулась достаточно, чтобы миновать его, лишь слегка задев. Столкновение могло быть только преднамеренным – но к тому времени, как она сообразила это, человек уже исчез. Зато в ее руке появилось что-то новое, чего там не было прежде.

Она остановилась и повернулась, потеряв движение, потеряв ритм. Толпа вынесла ее на базар, примыкавший к порту. «Я даже не успела заметить, как он выглядел! Темный плащ… И под ним, кажется, что-то серое… Проклятие, нет, потеряла!» Как будто она была каким-нибудь дилетантом.

Выбравшись из людского потока, Тея поглядела на то, что держала в руке. Записка. Она сразу же поняла, что ей не понравится то, что там написано.

«Тея, посмотри в парилле. Прямо сейчас».

Формальное обучение, полученное Теей касательно своего особого цвета, было коротким, однако магистр Марта Мартаэнс успела ей вдолбить, что при виде зрачков, расширяющихся настолько, что белков практически не остается, люди не просто чувствуют беспокойство – они приходят в ужас. Тем не менее подобная манипуляция с глазами необходима, чтобы видеть парилл – цвет, располагающийся в спектре настолько же ниже под-красного, насколько под-красный расположен ниже видимого красного диапазона. В прошлом Тея просто расширяла зрачки и тут же сужала их обратно, стараясь сделать это как можно быстрее, но эта процедура была утомительной. Сейчас она надела темные очки, выданные ей командующим специально для этой цели, и принялась расслаблять глаза. «Еще… еще немного…»