Ночной Ворон

– Откуда ты знаешь, что была половина третьего?

– Половина фонарей уже погасла, – объяснила Мика. – Значит, точно пробило два. Но прачки еще не приходили, на снегу не было следов от их тачек, а они обычно забирают белье около трех.

Вестерберг в третий раз неохотно макнул перо в чернила. Видно было, что он уже устал записывать.

– Ну вот, я выяснил все, что мне нужно, – сказал он. – Если только ты не хочешь рассказать что-то еще.

Мика ответила не сразу. Этот силуэт, который она видела на другой стороне улицы, – вправду ли там кто-то стоял или ей почудилось? Немного подумав, она покачала головой:

– Нет, это все.

Вестерберг вздохнул с облегчением. Он взял метрику девочки и в левом нижнем углу поставил свою подпись.

– Наболтала за двоих, – шепнула Мике Амелия. – Иди-ка займись делом, а я провожу господина полицейского.

Мика сделала книксен, однако Вестерберг встал и вышел не попрощавшись. Метрика осталась лежать на столе. Обычно все документы хранились в шкафу под замком. Мика не удержалась и прочла:

Номер: 2043

Имя: Неизвестно, девочка

Дата рождения: 20 февраля 1880 года

Родители: Неизвестны

Рост: 48 см

Вес: 2450 г

Мика поежилась – наверное, потому, что метрика малышки уж очень напоминала ее собственную. Однажды, два года назад, она спросила Амелию, нельзя ли ей увидеть свои документы. Но, увидев, пожалела, потому что это ровным счетом ничего не поменяло.

Она еще долго сидела за столом, глядя на листок. Все написанное было верно, но в то же время не совсем. Безусловно, ни Амелии, ни глупому городовому ничего об этой малютке не известно, но где-то же наверняка должны быть люди, для которых она – не безымянный подкидыш. Знают ли они, где их девочка сейчас? И кто этот Черный Ангел, о котором говорил мальчик?

Мика вдруг почувствовала, как с каменного пола поднимается холод. Как сквозь пятки сочится по жилам и наполняет все тело. Словно пришло в движение нечто такое, чего уже не остановить.

Глава 5

– Что ты сказала Маргит?

Руфус обернулся. Они шагали по улице Апельберьйсгатан. Руфус тащил сани, привязанные веревкой к поясу. Снегопад кончился еще вчера, и полозья легко скользили по утрамбованному снегу.

– Ты о чем? – спросила Мика, подталкивая сани сзади.

– Она заявила, что я примерз к стулу, – сказал Руфус. – И спросила, не было ли мне больно, когда Амелия отпиливала меня ножовкой.

Вообще-то Мика неплохо умеет скрывать чувства. Но сейчас от неожиданности она не выдержала и расхохоталась.

– Значит, это была ты, – обиженно сказал Руфус. – Хватит сочинять обо мне всякие небылицы. На обратном пути твоя очередь тащить сани.

– Да-да, прости, – ответила Мика. – Хочешь, придумай какую-нибудь историю про меня. Я просто хотела их чуть-чуть развеселить.

Руфус снова обернулся:

– Ну и как, развеселила?

Мика кивнула:

– Они обожают истории, в которых ты попадаешь впросак.

И хотя Руфус шел к ней спиной, Мика знала, что он улыбается. На ходу он раскачивался из стороны в сторону. Так было всегда, с самого детства. Что-то с позвоночником, говорила Амелия. Но работал он не хуже остальных и никогда не жаловался. Только выглядел малость кособоко, как будто кто-то разобрал его на части, а потом собрал, но что-то напутал при сборке. Может, поэтому Руфуса так никто и не усыновил и он вместе с Микой остался в приюте. Они выросли вместе и слишком хорошо знали друг друга. Дразни его, не дразни, Руфусу до этого не было никакого дела, но вот чего он терпеть не мог, так это жалости.

Последний отрезок до Хёторьет Мика перестала толкать сани и запрыгнула на полозья.

– Давай скорее, лентяй!

Руфус застонал:

– Перестань, Мика, не смешно.

Еще на подходе к площади они услышали крики лоточников и звон кузнечных молотков. Торговец дровами стоял на своем обычном месте, у мясной лавки Сёдермана. Но когда дети подошли, он только покачал головой:

– Увы, все разобрали. Попробуйте уломать Пастора, это он унес последнюю связку.

Увидев их огорченные лица, дровяник смягчился:

– Возьмите мусор, он даровой.

Мика и Руфус мигом кинулись собирать разбросанные на снегу прутья и обломки коры. Вышло совсем не много – и на полчаса топки в маленькой печке не хватит.

Мика как ни боялась спросить Руфуса, но все же спросила:

– Сколько у нас осталось дров?

– Недели на две, – ответил тот. – Это если топить совсем по чуть-чуть. В крайнем случае придется закрыть спальни на верхнем этаже.

К концу долгой зимы все запасы иссякли. Продукты кончились уже давно. Но без дров не будет тепла. Придется закрывать одну комнату за другой, чтобы защитить горячее сердце дома. Так поступает в мороз и человеческое тело: запирает приток горячей крови в одну конечность за другой. Покуда не откажет им всем. О том, что бывает дальше, Мике думать не хотелось.

– На набережной Шеппсбрун есть дровяная лавка, – сказала Мика. – И еще одна у Шлюза[2]. Но полные сани оттуда нам ни за что не дотащить. Только если взять у кого-нибудь лошадь.

Тут она заметила знакомую фигуру. У мясной лавки стоял мальчик, тот самый, которого Пастор вышвырнул из «Часовни». Тощий и бледный, но живой. Он озирался по сторонам, как будто кого-то искал.

– Стой тут, я сейчас вернусь, – велела Мика. – Посторожи хворост, чтобы никто не стащил.

– Ты куда? – спросил Руфус.

Мика не ответила. Если упустить его из виду, он исчезнет.

– Эй!

Мальчик машинально вскинул руку, словно изготовился принять удар.

– Я ничего не брал!

Увидев, что это Мика, он смущенно улыбнулся и выпрямился.

– Я знал, что это ты.

– Лучше тебе не ходить в «Часовню», – сказала Мика. – Ты еще легко отделался. Тебе есть где ночевать?

– Какое твое дело? – огрызнулся мальчик. – Что тебе Эдвин наболтал?

Мика нахмурилась:

– Ты знаешь Эдвина? Он мне ничего не говорил.

Мальчик с облегчением вздохнул.

– Сычи нас пока не нашли. Но они уже прочесывают Сёдермальм, обыскивают каждый сарай. Как будто ищут кого-то.

– Что за сычи? – переспросила Мика. – Полицейские?

– Возможно. За что купил, за то и продаю. У них оружие, как у полицейских, только форма необычная.

– И кого они ищут?

Мальчик пожал плечами:

– Не знаю. Крысенка.

Мика слышала, что бездомные дети иногда называют себя крысятами. Потому что, подобно крысам, ютятся по городским закоулкам и углам, питаются объедками, а ночью сбиваются вместе, чтобы не замерзнуть. Она хотела спросить мальчика, как его зовут, но дверь лавки открылась. и вышел мясник. При виде детей он помрачнел. Грубая лапа потянулась к мальчику, но тот пригнулся и исчез между рыночными палатками.

– А ну пошли отсюда! Только пугаете почтенных покупателей.

Мика отскочила в сторону, уворачиваясь от плевка.

Обычно на обратном пути сани тяжелые. Но сегодня везти их было легко, жалкая кучка мусора, которую им удалось набрать, почти ничего не весила.

– Амелии ничего не скажем, – решила Мика. – Только зря ее волновать. Завтра наверняка раздобудем приличных дров.

Когда они подошли к приюту, у дверей стоял экипаж, запряженный черной лошадкой. На козлах сидел мужчина с длинным хлыстом в руках. Экипаж, как видно, только подъехал: от горячего крупа лошади поднимался пар.

– Смотри, – завороженно проговорил Руфус. – Вдруг это за кем-то, чтобы взять на воспитание?

Хлыст дрогнул, когда возница, услышав их, обернулся. Он проводил детей медленным взглядом, пока те проходили мимо него к входу. Мике стало не по себе. До сих пор ни одна приемная семья не приезжала сюда в собственном экипаже. Тут что-то другое.

Они затащили сани в ворота, ведущие на приютский двор, и Руфус отнес хворост в сарай. В сенях они встретили Кристину, одну из старших девочек, которая выбежала им навстречу с широко раскрытыми глазами.

– Полицейский приехал, – прошептала она голосом, в котором смешались ужас и восхищение.

– Тот же, что вчера? – спросила Мика.

Кристина замотала головой:

– Нет, вообще нет. Вчерашний был без лошади, он…

– И что ему надо? – нетерпеливо спросила Мика.

Нехорошее предчувствие поднялось откуда-то из живота и защипало в горле.

– Не знаю, – сказала Кристина. – Но он искал тебя.

Глава 6

– Что ты натворила, чертовка?!

Мика молчала. На ватных ногах она вышла на середину комнаты. Амелия больно сжала ей руку повыше локтя. Больше всего Мике хотелось убежать, спрятаться от того, что ее ждало, что бы это ни было.

Кристина оказалась права, это был не Вестерберг. В кабинете Амелии спиной к двери стоял настоящий великан. Затаив дыхание, Мика смотрела, как тот медленно поворачивается. Первое, что она увидела, – это покрытое шрамами лицо, наполовину скрытое под не слишком ухоженной бородой. Кустистые брови, нос, рябой и бурый, как прошлогодняя картофелина. Тяжелое тело. Глядя на него, Мика вспомнила несчастных цирковых медведей, которых как-то раз видела в торговых рядах на мосту Норрбру. Ладони, торчащие из рукавов, здоровенные, как лопаты. Костяшки – бугристые, все в порезах и незакрывшихся ссадинах. Указательный и безымянный пальцы левой руки отрублены по первой фаланге. Из жилетного кармана торчал мундштук курительной трубки, в комнате пахло табаком и лошадьми. На столе Амелии лежали шляпа и сабля. Клинок, весь в зазубринах и помятый, свидетельствовал о безжалостности его владельца.

– Мое имя Вальдемар Хофф, – представился мужчина голосом, который, казалось, поднимался со дна глубокого колодца. – Я из сыскного отдела полиции. Это ты – Мика?

Мика только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– В чем она провинилась? – воскликнула Амелия.

– Насколько мне известно, ничего незаконного она не совершила, – ответил Вальдемар Хофф. – Я просто хочу с ней кое о чем поговорить, и, если позволите, наедине.

Он мог и не спрашивать позволения. Все здесь прекрасно понимали, что полицейский волен делать что хочет. Амелия чуть постояла и в конце концов недовольно покинула комнату. Дверь закрылась. Мика вся съежилась.

– Сколько тебе лет? – спросил Вальдемар Хофф.

Микин голос прозвучал тихо, едва слышно.

– Одиннадцать.

– Вчера меня попросили взглянуть на отчет одного молодого сослуживца, – продолжил Вальдемар Хофф. – И кое-что в нем меня заинтересовало. Но сперва я должен задать один важный вопрос. Ты все это выдумала?

Мика так разозлилась, что напрочь позабыла страх. Она подняла голову и посмотрела великану прямо в глаза.

– Нет, – отрезала она.

И чуть было не пустилась в объяснения, почему всегда обращает внимание на разные мелочи. Почему вынуждена это делать. Но в последнюю секунду сдержалась. Вступать в диспуты с полицейскими опасно. Впрочем, Вальдемар Хофф, похоже, и не заметил, что она повысила голос.

– Хорошо, – сказал он. – Как я уже говорил, я должен был задать этот вопрос. Полицейским чаще других приходится слушать сказки и истории с привидениями.

Взглянув на лежавший перед ним листок, он продолжил:

– Ты сказала, что тот, кто оставил вам ребенка, говорил о каком-то черном ангеле.

– Почему «о каком-то», – возмутилась Мика. – Он так напрямую и сказал: «Черный Ангел».

Вальдемар Хофф кивнул.

– Ага, понятно. Как хорошо, что ты меня поправила, – сказал он. – К сожалению, мой юный коллега Вестерберг не такой внимательный. Почерк у него тоже так себе, разобрать его каракули практически невозможно.

Вальдемар Хофф раздраженно махнул рукой на кое-как заполненный отчет.

– И тебе показалось, что человек, с которым ты говорила, был очень напуган этим так называемым Черным Ангелом, верно?

Мика кивнула:

– Страшно напуган.

– Ясно. Тогда нам надо спешить.

Вальдемар Хофф надел шляпу и прихлопнул ее сверху рукояткой сабли. А потом рванул на себя дверь. Амелия чуть не рухнула в комнату через порог – она явно подслушивала.

– Мы закончили, – сообщил Вальдемар Хофф. – Но мне надо кое-что уточнить. Я беру девочку с собой.

Амелия раскрыла было рот, чтобы возразить, но полицейский опередил ее.

– Мика – так ведь тебя зовут? Иди оденься потеплее. Мы выезжаем.

Глава 7

Вблизи полицейский экипаж оказался высоковат. Мика уже начала взбираться на подножку, как вдруг чьи-то большие руки подхватили ее, подняли в воздух и закинули внутрь. Она поискала глазами Амелию, но ничего не увидела: проем загородил Вальдемар Хофф, который не без усилий втискивался внутрь. Прихрюкнув, он повалился на сиденье, так что кабриолет покачнулся, а Мику вдавило в стену. Кучер щелкнул кнутом, экипаж сделал разворот. Мика оглянулась: в запотевшем окошке мелькнуло лицо Амелии, и приют исчез из виду.

Кучер ругался: экипаж на снегу заносило из одной колеи в другую. Мика смотрела в окно и старалась не дышать через нос. От Вальдемара Хоффа разило, как от лошадиной попоны. За окном стремительно пронеслась улица Брюггарегатан. Облачка теплого воздуха из лошадиных ноздрей цеплялись одно за другое и выстраивались в воздухе вслед за экипажем, как за маленьким паровозом. Надо будет рассказать Руфусу, подумала Мика. Если вернусь.

– Как там девочка? – спросил Вальдемар Хофф.

Мика подняла голову, вырванная из раздумий.

– Кто? – растерянно спросила она.

– Девочка, которую вам принесли вчера.

– А. Она жива.

Вальдемар Хофф кивнул, вроде бы довольный ответом.

– Уже неплохо, – сказал он. – Некоторым повезло куда меньше. Мы как раз едем к одному такому не столь удачливому нашему согражданину.

Мика не очень поняла, что он имел в виду, но переспросить не осмелилась. Узнает, когда придет время.

Экипаж свернул направо, на улицу Лилла-Мунклэгерсгатан, а потом налево, на мост Гамла-Кунгсбрун. После того как они переехали через замерзший канал Клара-Шё, Мика ориентировалась уже с трудом. Так далеко от приюта она почти никогда не бывала. В животе все сжалось от страха. Лошадь, фыркая, шагала по улице, круто поднимавшейся вверх. По ту сторону холма на фоне неба виднелся золотой шпиль.

– Это Кунгсхольмская церковь, – сказал Вальдемар Хофф, словно читая ее мысли. – Здесь, в отличие от Сканстулля, покойники могут спокойно вытянуть ножки, а не жаться, как сельди в бочке.

Они въехали в ворота, миновав торчащие из снега надгробия. Кучер остановил повозку около низкой каменной постройки без окон, вплотную лепившейся к церкви, и они вышли. Лошадь беспокоилась, стучала копытом, встревоженно дергала оглобли.

– Запах чует, – словно извиняясь, объяснил кучер. – Я буду вас ждать у ворот.

Он щелкнул поводьями, и экипаж покатился обратно. Вальдемар Хофф подошел к каменному строению. У двери он остановился и посмотрел на Мику.

– Полагаю, ты уже видела мертвецов?

Мика кивнула.

– Это хорошо, – коротко ответил Хофф.

Он провел рукой по бороде и поправил шляпу, как будто по ту сторону двери кого-то могло волновать, как она сидит.

– А вы? – не подумав, спросила Мика.

Вальдемар Хофф остановился, задержав руку на дверной ручке.

– Что я?

– Вы видели мертвецов?

В глазах полицейского промелькнули одновременно удивление и печаль. Он на секунду замер, глядя на Мику. Снежинки все падали и падали на черный фетр его шляпы.

– Больше, чем мне бы того хотелось, – ответил он наконец. – В своей работе, как и ты в твоей, я постоянно сталкиваюсь со смертью. И точно знаю, что перевидаю еще множество покойников, пока не придет мой черед сыграть в ящик.

Вход был такой низкий, что Мике пришлось пригнуться. Напоследок она поглубже вдохнула и проследовала за Хоффом.

На морозе город не пахнет. Все, что попадает в выгребные ямы, мгновенно замерзает, так же как отбросы из мясных и скорняжных лавок. Но здесь, в этой маленькой крипте, ничто не могло скрыть запах смерти. На полу, вдоль стен, плотно, как сигары в коробке, лежали небрежно замотанные в тряпье мертвые тела. Как и полицейской лошади, Мике захотелось попятиться. Но она приказала себе остаться на месте. В голове вертелась навязчивая мысль: вот во что превратится их приют, когда кончатся дрова. В ледяной склеп.

– Входите, не стесняйтесь, будьте как дома.

Мика даже подскочила от неожиданности. Справа в темноте стоял мужчина. Совсем маленького роста, не выше ребенка, но с лицом таким бледным и морщинистым, словно он никогда не покидал эту крипту.

– Вы церковный сторож? – спросил Вальдемар Хофф.

– Вы мне льстите, я этого не заслуживаю, – ответил мужчина, слегка поклонившись. – Нужник не станет краше, если величать его дворцом. Можете звать меня просто могильщик.

Он взглянул на значок на груди у Хоффа.

– Полагаю, господин полицейский хочет увидеть труп в связи с ведущимся расследованием?

Вальдемар Хофф кивнул, и могильщик стал перекладывать тела.

– Извините за тесноту, – бросил он через плечо. – Не поспеваю хоронить. Целый час уходит только на то, чтобы снег раскидать, а земля так промерзла, что лопата не берет. Тут еще и городские заставы закрыты, и клиентов поприбавилось: тех, кто обычно отправлялся на Северное кладбище, тоже везут ко мне.

Могильщик положил одно из тел на узкий стол посередине комнаты. Мика зажмурилась, смотреть на это совсем не хотелось.

– Ваши его уже видели, – сказал могильщик. – Чем обязан?

– Формальности дела, – коротко ответил Вальдемар Хофф.

Могильщик скорчил недовольную гримасу: он рассчитывал на более подробный ответ.

– Я понимаю, что на улице стужа, – продолжил Вальдемар Хофф, – но я бы попросил вас, пока я не закончу, подождать за дверью.

– А девочка? – вставил могильщик. – Она здесь зачем?

Вальдемар Хофф снял перчатки и сунул в карман.

– Я в вашу работу не лезу, – сказал он. – Если у вас есть замечания по поводу того, как я выполняю свою, мы можем обсудить это позже. А сейчас… – Он толкнул дверь сапогом, – вам придется уйти. А не уйдете сами, так я вам помогу.

Ворча под нос, могильщик удалился, и Вальдемар Хофф закрыл дверь. Потом он привычным движением развернул ткань, в которую было завернуто тело.

– Ты узнаешь этого человека? Это он принес тебе девочку?

Мика открыла глаза. На столе перед ней лежал покойник. Кожа посерела, руки и ноги распухли. Но мышцы лица, наоборот, как будто усохли, и было трудно понять, как выглядел этот человек при жизни. Однако Мика не сомневалась. Когда она заговорила, ее голос звучал тоненько, как струйка дыма.

– Нет, это не он.

Она думала, что Вальдемар Хофф снова завернет тело в ткань. Но он не двигался.

– Что ты видишь? – спросил он.

Мика смутилась, не зная, что ответить.

– Покойника, – с трудом выдавила она.

– А еще? – продолжил Вальдемар Хофф. – Представь, что этот человек жив и ты встретила его на улице. Кто он?

Мика старалась дышать ровно. Отгородиться от всего вокруг: от помещения, запаха, всего постороннего. Она смотрела только на тело. Мысленно наполнила его легкие воздухом, попыталась представить румянец на щеках, в глазах жизнь.

– Это не бедный человек, – в конце концов сказала она. – Несмотря на трудные времена, у него всегда есть еда на столе.

Вальдемар Хофф кивнул:

– Продолжай.

– В молодости он занимался тяжелым трудом, – сказала Мика. – Но это было давно. Последнее время он, возможно, работал в какой-то конторе. Стригся у цирюльника или, во всяком случае, у человека, который знаком с парикмахерским делом. Кожа на лодыжках чистая, без укусов, значит, он спал в свежей постели, в чистом доме, где нет блох. – Она обошла вокруг стола и медленно, как будто говорила сама с собой, закончила: – Но сейчас он мертв. Где-то на спине у него рана, из-за которой он потерял много крови.

В крипте стало тихо. Мика не смела поднять глаз, но она чувствовала, что Вальдемар Хофф напряженно наблюдает за ней.

– Посмотри на меня, – сказал он.

Мика сделала над собой усилие и чуть приподняла голову.

– Все, о чем мы здесь с тобой говорим, конфиденциально. Ты знаешь, что это значит?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Так в XIX веке иронически называли Дроттнинггатан – улицу модных магазинов в центре Стокгольма. Приют, о котором речь, располагался на этой же улице. (Здесь и далее прим. перев.).

2

Шлюз, или Слюссен (шв. Slussen), – так называется район в центре Стокгольма между районом Сёдермальм и Старым городом. Там действительно расположен шлюз, разделяющий озеро Меларен и Балтийское море.