скачать книгу бесплатно
– Но это означает, что погибнут все, включая заложников.
– Да, Бишоп, ситуация дерьмовая, мне это известно, но мы все равно ничего не можем сделать. Нужно спасти тех, кого мы еще можем спасти. Иди, выводи людей к транспортнику. Это приказ.
Бишоп понял, что лейтенанту совершенно не нравится вся эта ситуация, независимо от полученного приказа. Настоящие люди (про себя Бишоп называл их биологическими) могли ослушаться и не выполнить приказ, но редко это делали, особенно, когда за невыполнение грозили серьезные последствия. «Можно подумать, – заключил он, – что между настоящими и искусственными людьми практически нет серьезных различий. Но у искусственных, по крайней мере, имеется оправдание – заложенная изначально программа».
Бишоп прикинул, насколько реально убедить Ларсена нарушить приказ, и пришел к выводу, что это вряд ли удастся. Везунчик придерживался прагматичного взгляда на военные действия и не боялся ни убийств, ни жертв среди мирного населения. С точки зрения лейтенанта колония Хаарса превратилась в зону боевых действий, гибель какого-то количества невинных людей была неминуема, а его основной задачей было позаботиться о выживании своих солдат.
Бишоп вышел в атриум, успокоил перепуганных колонистов и приказал им отправиться вместе с группой Пикскилла на корабль. Сам он продолжил методично проверять состояние пострадавших. Семеро были мертвы, а двое в таком тяжелом состоянии, что никакие усилия медицины и криокамера уже не могли им помочь. Оставалось десять человек, которых можно было отправить в заморозку, и Бишоп, связавшись с кораблем, попросил выслать за ними транспортную группу.
Ларсен направился к центральному пункту управления, на ходу сверяясь с картой колонии. Бишоп спокойно объяснил тем из раненых, кто способен был слышать его, что они в безопасности и что им предстоит эвакуация на корабль, где они получат медицинскую помощь. Он старался не слушать крики и стоны тех, кого он пометил красным кодом, как «безнадежных», зная: он не ошибся в оценке их шансов на выживание; ничто не могло им помочь; его решение не было случайностью.
Тем более странно было, что когда прибывшие с корабля медики, Патель и Люо, принялись грузить раненых, отмеченных желтым кодом, на носилки, Бишоп прошел к «безнадежным», к тем, кого оставляли позади, чтобы уверить их, что все в порядке, и успокоить. Он стал говорить им, что их ждала смерть.
Один умер за то время, пока он разговаривал с ними. Еще один – прежде, чем он подошел к нему.
Когда он, наконец, поднял голову, вокруг никого не было. В опустевшем атриуме было совершенно тихо, если не считать свист ветра, врывающегося через разбитое стекло потолка. Мертвые молчали, и молчал разбитый, изрешеченный пулями бетон вокруг них.
– Бишоп! – Ларсен смотрел на него вниз с балкона. – Всех забрали?
– Да, лейтенант.
– Так какого дьявола ты тут делаешь? Отправляйся на корабль. До взрыва конвертеров осталось меньше пяти минут.
Бишоп обдумал приказ. Вычисления заняли какие-то наносекунды, но он знал, какое решение примет, еще до того, как система выдала результат. Может быть, он на самом деле был дефектным экземпляром. Настоящий Искусственный Человек просто не мог принять решение до окончания обработки данных.
– Я могу взять с собой несколько масок для заложников. Я успею к ним до взрыва.
– Нет.
– Мне не нужно дышать…
– Бишоп, я сказал «нет». Ты являешься имуществом Компании, и я не собираюсь оставлять тебя здесь, чтобы в тебя насажали пуль, или чтобы «Группа Эф» тебя перепрограммировала. Ты хоть представляешь, сколько ты стоишь?
Бишоп моргнул, но не потому, что его глазам в данный момент требовалась смазка, а просто, чтобы дать себе мгновение заново осмыслить информацию. «Для лейтенанта Ларсена я имущество, а не член его команды. Я просто машина. Дорогая машина, которую он не хочет потерять, потому, что с него за это спросят». Это был тот же холодный расчет, по которому в «Вейланд-Ютани» приняли решение дать погибнуть колонии Хаарса и всем ее обитателям только для того, чтобы дать понять «Группе Эф», что Компания больше не собирается платить пиратам.
Это был ультиматум, ультиматум, написанный кровью… и лейтенант Ларсен готов был подписать его. Но не ценой синтетической крови.
Искусственный человек Бишоп вышел из атриума и направился в глубь колонии по уходящему вниз коридору, не обращая никакого внимания на раздающиеся позади крики и приказы Ларсена. Он понимал, что лейтенант не станет его преследовать. Везунчик был не настолько глуп, чтобы рисковать своей жизнью в подобной ситуации. Если Бишопу удастся спасти заложников, Ларсен объявит это своим успехом. Если нет – вся вина ляжет на пиратов.
Бишоп слышал, как лейтенант бегом направился к выходу из колонии, но он как раз дошел до шкафа с аварийным оборудованием и рывком оторвал дверцу. На висящих в ряд масках светились красные индикаторы, подтверждая, что система жизнеобеспечения отключена. Бишоп снял маску с полки, открыл крышку процессора и сломал крохотную проволочку, предохраняющую систему от внесения изменений. Он проделал то же самое со всеми масками, после чего синхронизировал системы масок со своим процессором и заложил новую программу.
Заложников было одиннадцать. Он взял одиннадцать масок, засунул их в эластичный рюкзак и побежал дальше к центру колонии Хаарса.
Дверь с надписью «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА» была слишком тяжела и массивна, чтобы он мог ее сломать, но программа – взломщик паролей (изначально предназначенная только для официального использования Компанией) справилась с замком за пятнадцать секунд. Выведенный на сетчатку левого глаза бледно мигающий таймер показывал, что до взрыва конвертеров осталось менее двух минут. Потребуется какое-то время, чтобы концентрация газа достигла летальных показателей, но «Превокс» связывался с кислородом, что означало, что все дышащие организмы умрут еще до того, как наступит полная интоксикация.
Дети умрут первыми.
Бишоп попробовал было подсчитать, насколько быстрее наступит смерть для детей, но у него не было достаточно данных. Он отменил подсчет и побежал быстрее, изо всех сил напрягая искусственные связки и мышцы и заставляя гидравлические системы работать на пределе возможностей.
Из-за его скорости первые выпущенные по нему пули прошли далеко в стороне и Бишоп успел сменить курс и нырнуть под защиту выступа стены, прежде чем услышал новый грохот выстрелов. Пули откалывали острые куски бетона вокруг него. Он почувствовал боль, глянул на свою руку и увидел, что один из осколков прорезал синтетическую кожу, из-под которой сочилась густая белая жидкость. В разрезе виднелись бледные синтетические связки, клапаны, кабели передачи данных, поблескивали тонкие, как волос, провода – картина технического чуда. Будь у него время, он с удовольствием рассмотрел бы все это поподробнее. Но Бишоп только открыл прикрепленную к поясу аптечку, достал аэрозольный баллончик и нанес слой синтетической кожи поверх пореза. Выглядело это не очень, но он решил, что разберется с раной позже. Если, конечно, какое-то «позже» у него будет.
– Эй, морпех! – раздался окрик из-за угла. – Каково это, быть всего лишь очередной пушкой на службе у всяких воротил? Вы теперь корпорациям на верность присягаете?
Бишоп не ответил, потому что в этот момент его отвлекло какое-то непонятное ощущение. Не рана, а странное чувство, как будто кто-то прикоснулся к его мозгу. Что-то знакомое, но он не сталкивался с этим долгие годы с тех пор, как…
С тех пор, как появился на свет.
– Он не морпех, – произнес очень знакомый голос. Его собственный голос. – Он синтетик. Такой же, как я.
Теперь Бишоп понял, что странное ощущение являлось попыткой другого мозга синхронизировать системы. Все модели были запрограммированы на связь между собой и синхронизацию имеющейся информации. Он послал сигнал об отказе от синхронизации и ответил спокойным голосом, тон которого ничем не напоминал голос его собрата:
– Я не такой, как ты, Рук.
– Его зовут Бишоп, – пояснил Рук своим коллегам по ту сторону разделяющего их выступа. – Он не опасен. Мы не запрограммированы на участие в боевых действиях. Он даже не вооружен.
Все это было правдой. Бишоп не любил оружие и, хотя ему никогда прежде не приходило в голову связать это с заложенной в него программой, скорее всего, так и было. Неважно, все равно он не Рук.
– Еще один синтетик нам может пригодиться, – произнес другой голос, не похожий на его собственный. – Эй, Бишоп, выходи. Мы не будем стрелять. Можешь считать себя новым членом «Группы Эф».
– Это не так просто, – уточнил Рук. – Он запрограммирован на верность Корпорации, нужно будет менять программу.
Голос Рука по-прежнему звучал странно – так же монотонно и мертво, как помнил Бишоп. Было что-то неправильное в этом голосе, и это что-то заставило Бишопа подумать, все ли в порядке с ним самим.
– Тебя перепрограммировали? – спросил он. В ответ донесся холодный смех:
– Нет, нам даже не пришлось нажимать на кнопочку. Кстати, меня зовут Ки Паркер и я начальник «Группы Эф». Старина Рук перешел на нашу сторону по своей воле. Его подстрелили во время задания, Компания отправила его в утиль, а мы его оттуда вытащили. Ты сейчас в группе Везунчика Ларсена? Черт, мир действительно тесен. Я был с ним в той заварушке, когда ему лицо порезали. Выглядел он жутко до тошноты. «Группа Эф», считай, те же морпехи, только мы платим лучше. Ну что, Бишоп, пойдешь к нам?
– Согласен, – ответил Бишоп. – При условии, что вы отпустите заложников. – Он снова сверился с таймером: – У вас осталось семнадцать секунд.
Раздалось приглушенное бормотание, женский голос произнес «что за дерьмо?», кто-то другой проворчал «гребаный синтетик, надо было сразу разобрать его на запчасти», кто-то из заложников заплакал.
Шестнадцать секунд.
Пятнадцать.
Четырнадцать.
Когда осталось десять секунд, Бишоп назвал оставшееся время и спокойно спросил:
– Что означает название «Группа Эф»?
– Для тебя означает: «Пошел ты к такой-то матери со своим отсчетом», синтетик проклятый. Если выйдешь сам, мы стрелять не будем. Попробуешь отсидеться – превратим в решето.
Но Бишоп знал, что это было вранье, потому что даже без связи с Руком он каким-то образом знал – в этот момент Рук пытается обойти его сзади, чтобы взять в плен, а, возможно, чтобы просто выстрелить в спину.
Бишоп повернулся и бросился бежать в ту сторону, откуда должен был появиться Рук, рассчитав время так, чтобы встретиться со своим собратом, со своим двойником, как раз на углу.
Они вновь оказались лицом к лицу.
Только теперь они уже не были зеркальным отражением друг друга. Рук двигался, как человек, но его безжизненное пластиковое лицо не выражало никаких эмоций. Бишоп не определился в своем отношении к понятию «душа», но одного взгляда в пустые глаза Рука было достаточно, чтобы понять, что никакой души там не было.
Без малейшего колебания, Рук атаковал его, занося для удара черный боевой нож с шестидюймовым лезвием. Бишоп отвел удар в сторону, нож прошел мимо, а он нанес удар основанием ладони в точку уязвимости киборга – недаром он внимательно изучил все уязвимые места в своем теле – и через три секунды Рук уже лежал у его ног, выронив клинок.
Бишоп коленом прижал противника к полу. Быстрое «мне жаль» – и он всадил лезвие ножа точнехонько в нервный узел, передающий команды мозга телу киборга. Рук не был мертв, только обездвижен. Через какое-то время кибернетическая система перейдет в режим «выключено», и в конце концов отключится полностью, но это случится еще через несколько человеческих жизней.
Бишоп встал, подбросил нож, заставив его крутнуться в воздухе, ловко поймал за лезвие и убрал в ножны на поясе.
– То, что тебя не запрограммировали на что-то, не означает, что этому нельзя научиться, – бросил он Руку, хотя тот уже не мог услышать его слова. Синтетик лежал ничком, повернув голову в сторону и уставившись на Бишопа одним глазом. Из автоматически открывающегося и закрывающего рта вытекала струйка белой гидравлической жидкости.
Когда цифры на таймере замерли на нуле, Рук пригнулся за стеной, которая, по его вычислениям, должна была меньше всего пострадать от взрыва конвертеров.
Бум!
В книжках, которые он читал, звук взрыва обозначали именно так, но то, что он услышал, не было похоже ни на какой «бум»: это был низкий оглушительный рокот, подобный грохоту грома. Бишопу показалось, будто его прихлопнуло страшным ударом, который состряс всю станцию, разрушая помещения и конструкции. Бишоп вспомнил о красивой рыночной площади, изуродованной пулями и осколками, и подумал, что оставшиеся там умирающие навсегда похоронены под руинами здания.
Взрыв сильнее всего ударил по его противникам. Бишоп перезапустил таймер и побежал в ту сторону: у него было меньше минуты, чтобы успеть надеть маски на заложников, если кто-то из них остался в живых.
Большая часть «Группы Эф» погибла, вокруг лежали окровавленные разорванные тела, но четверо остались живы и сейчас стояли, направив оружие на Бишопа. Он резко затормозил.
– Это я, Рук, – его голос звучал плоско, безжизненно и, главное, спокойно, в точности как голос его искалеченного собрата. Он вынул нож из ножен, показал его пиратам и положил на землю. – Бишоп мертв.
Один из солдат сплюнул и опустил оружие. Остальные последовали его примеру:
– Что у тебя в сумке?
– Я нашел взрывчатку, – Бишопу нужно было заставить их говорить и протянуть время. Из-под кучи обломков доносились крики одного из раненых пиратов. Бишоп покосился в ту сторону и перевел взгляд на Ки Паркера, главаря группы: – Хотите, я их откопаю?
– Нет, я хочу, чтобы ты взял свою сумку с взрывчаткой и отправился на корабль морпехов. Скажешь им, что ты Бишоп, и взорвешь этих мерзавцев к чертям собачьим. Пусть получат за наших ребят. Это приказ, Рук. Покончи с ними.
– Да, конечно, – так же спокойно и безжизненно согласился Бишоп. – Какие-нибудь еще задания?
Согласно таймеру, с момента взрыва конвертеров прошло двадцать секунд. Концентрация опасных веществ в воздухе нарастала; внутренние датчики должны были подать сигнал, когда заражение достигнет опасного для Паркера уровня.
– Какие, к черту, тебе еще нужны задания? Отправляйся!
Бишоп глянул вверх:
– Крыша нестабильна. Вам лучше уйти отсюда.
Паркер выругался, оглядываясь. Большинство заложников – пятеро взрослых и трое детей – выжили. Остальные трое оказались погребены под завалами вместе с пиратами.
– Ладно, поднимай их и пошли отсюда. Показывай дорогу.
Бишоп старался двигаться медленно, отсчитывая секунды. Сигнал тревоги на сетчатке загорелся красным, он моргнул, выключая сигнал, и повернулся к группе людей позади себя.
Паркер и оставшиеся в живых пираты еще держались на ногах, но двигались нетвердо. Один из заложников – ребенок – упал, и взрослые подхватили его. Второй ребенок, постарше, пошатываясь, уцепился за женщину рядом с ним. Все они тяжело дышали, хватая ртом воздух.
– «Превокс», – выдохнул Паркер и, опередив Бишопа, рванулся к шкафам с защитным снаряжением. Он провел пальцами по электронной панели замка, выхватил маску и натянул ее, жадно вдыхая. Бишоп следил за каждым его вздохом.
Паркер обернулся к синтетику, которого он по-прежнему принимал за Рука, и Бишоп навсегда запомнил его взгляд – отчаянный, полный ужаса и злобы. Бишоп никогда ничего не забывал, но в выражении лица пирата было что-то особенное.
Это мгновение было важно.
– Я не Рук, и маски не работают, – Бишоп подхватил Паркера и усадил его на пол. Пирату удалось стащить с себя маску, и он пытался дышать, но безуспешно. Его кожа посерела. – Мне нужно спасти заложников. Вам я тоже помогу, но только в последнюю очередь.
Бишоп разоружил Паркера и отложил винтовку в сторону. Остальные из «Группы Эф» уже упали, впрочем, как и заложники. Действуя методично, Бишоп разоружил пиратов и надел маски на заложников, начиная с самого младшего. Из-за того, что несколько гражданских погибли, у него остались лишние маски.
Но когда он вернулся к Паркеру, было уже поздно. И для Паркера, и для остальных пиратов.
«Я не могу причинить вред человеку», – подумал Бишоп. Но ведь он и не причинил никому вреда – просто наиболее логично расставил приоритеты в задаче помощи людям, и не его вина, что при этом кто-то погиб. «В любом случае, лучше уж пираты, чем заложники», – мелькнула еще одна мысль. Бишоп не был уверен, имеет ли он право на подобные суждения, и не знал, кто в подобном случае мог бы определить, что хорошо и что плохо.
Он подхватил обоих детей и бросился бежать к выходу на поверхность.
* * *
Морпехи оставили ему челнок, но людей рядом не было: из-за взрыва поверхность была нестабильна. Датчики Бишопа регистрировали многочисленные сбои системы жизнеобеспечения, станция могла взорваться в любой момент: если не главный реактор, то запасы кислорода, когда до них доберется распространяющийся по помещениям огонь.
Бишоп вновь и вновь возвращался за заложниками, относя их по двое на шлюпку. Вернувшись за последними двумя, он обнаружил их мертвыми. Их рты были раскрыты, а глаза поблескивали серебристым цветом, характерным для отравления «Превоксом». Масок на обоих не было.
Бишоп стоял над ними, пытаясь понять, что произошло, когда пуля ударила его в спину.
Он не знал, что ощущает настоящий человек, когда ему больно, но его словно бы проткнули насквозь обжигающе горячим лезвием. То ли стрелявший знал, что делает, то ли ему просто повезло, но пуля попала в нервный узел. Бишоп рухнул на землю и перекатился на спину, чувствуя, как вся левая половина тела немеет и отключается.
Двое из «Группы Эф» стояли над ним, направив на него винтовки. На них были маски – те самые, которые он надел на заложников.
Это было полной неожиданностью.
Бишоп знал, что на его лице отразились эмоции, но не был уверен, как он при этом выглядел. Как трагикомическая маска, рассеченная посередине, подобно лицу лейтенанта Ларсена? Его искусственный мозг информировал, что боль не прекратилась. Оказывается, умирать больно. Это был интересный факт. Киборг задумался, боится ли он предстоящей смерти. Гидравлическая система сигнализировала о перегрузке, словно Бишоп бежал изо всех сил, хотя на деле он едва мог шевельнуться. Язык у него пересох, и он почувствовал холодную струйку жидкости под собой. «У меня течет кровь… нет, гидравлика. А есть какая-нибудь разница?»
– Гребаный синтетик, – женщина выругалась под маской и пнула Бишопа в бок, но удар пришелся по той стороне, которую он больше не чувствовал. – Что, не ожидал? Под завалом остался чистый воздух, и это нас спасло. А потом мы выбрались и нашли маски. – Она постучала пальцем по маске, скрывавшей ее лицо: – Так что спасибо тебе за помощь.
– Я тебе покажу «спасибо», урод, – сказал мужчина, и оба пирата направили винтовки на Бишопа. На таком расстоянии пули должны были разнести его в клочья.
Бишоп попытался заговорить, но половина лица не шевелилась, и он не был уверен, что ему удалось сказать то, что он хотел: «Мне очень жаль».
Это была странная фраза, и Бишоп был совершенно уверен, что его система не функционирует нормально, потому что он безошибочно узнал затопившее его чувство. Жаркое, неконтролируемое и почти человеческое в своей ярости. «Если дать им уйти, они убьют заложников» – это было все, что он понимал в тот момент. Моральная дилемма, на решение которой синтетик не был запрограммирован.
Пока он не запрограммировал решение сам.
Бишоп восстановил синхронизацию своей системы с масками и отключил их.
Он видел лица пиратов в тот момент, когда они поняли, что маски не работают, и что они дышат воздухом, насыщенным смертоносным «Превоксом». Он ожидал, что они начнут стрелять в него, но вместо этого оба бросили оружие и вцепились в маски, тряся их, словно пытаясь заставить работать. Потом пираты сорвали маски в отчаянной попытке вдохнуть чистый воздух… которого не было. А потом…
Бишоп закрыл глаза, чтобы не видеть их последние мгновения. Он ощущал что-то новое – чувство вины.
Выполняя свое последнее задание, Бишоп установил связь с челноком, перевел управление на автопилот и приказал катеру доставить выживших заложников на корабль. Он следил за челноком до тех пор, пока тот не отошел слишком далеко и связь не оборвалась. Ему оставалось только надеяться, что катер доберется до цели, и лейтенант Ларсен поймет, что он выполнил свою работу. «Я правильно расставил приоритеты, – сказал он сам себе. – Я никого не убивал. Только расставил приоритеты, защищая людей».
У него не было больше заданий. Бишоп перевел систему в режим экономии энергии и уснул.