Чёрная гвардия

Крепость Дюкона Шатора смотрела на него, как живое существо. И это чудовище несло в себе куда большую угрозу, чем те, что лежали мёртвым грузом в болотах позади.

Ворота мрачно скрипнули, и тяжелые створки начали медленно разъезжаться в стороны. Из клубящегося серого тумана показались силуэты. Они были ниже тех кошмарных созданий, что атаковали отряд в болотах, но куда более пугающими своей собранностью и странной, почти человеческой осанкой.

Их фигуры скрывали тёмные балахоны и рваные плащи, а из-под капюшонов виднелись лишь уродливые очертания: то перекошенные челюсти, то заострённые уши, то слишком длинные пальцы, прятавшиеся в рукавах. Они двигались размеренно, почти синхронно, словно давно привыкли к ритуальной роли привратников.

Один из них вышел вперёд. Высокий, худой, с неестественно длинными руками и ногами, он держался чуть согнувшись, будто костям было тяжело нести его тело. Лицо он прикрывал рукавом балахона, но глаза: красные, налитые кровью, горели в темноте.

Хриплый голос разнёсся под каменными сводами ворот:

– Господин наш желает принять лидера сей процессии. – Слова звучали чуждо, словно произносились впервые за долгие годы, но смысл был ясен.

Леон сделал шаг вперёд, но тут же рядом с ним двинулись Аргидий и Тюрил.

Высокое существо молниеносно переместилось между ними и Леоном. С неожиданной силой оно выпрямилось, и в его гортанном рёве прорезалась угроза:

– Лишь он!

Рука Аргидия уже тянулась к железной плети, а взгляд Тюрила похолодел. Несколько магов напряглись, готовые призвать заклятия. Но Леон поднял руку, останавливая их.

– Не нужно, – сказал он твёрдо, удивляясь самому себе, насколько спокойно прозвучал его голос. – Я иду.

Тюрил шагнул к нему ближе, понизив голос:

– Будь осторожен, племянник.

Леон лишь коротко кивнул.

Высокий провожатый слегка наклонил голову, затем развернулся и, согнувшись, зашагал внутрь крепости. Его шаги были резкими, но не торопливыми, словно он знал, что гость пойдёт за ним в любом случае.

Леон вошёл в тёмный проём, и створки ворот за его спиной сомкнулись.

Внутри его встретили мрак и сырость. Огромный зал, вытянутый, холодный, казался вырезанным из единого каменного массива. Ни ковров, ни знаков богатства, ни даже простого украшения: лишь голые стены, потемневшие от времени и влаги. В воздухе стоял запах затхлости и железа, будто в этих стенах копились столетия боли.

Высокое существо, не оборачиваясь, повело его к массивной винтовой лестнице, уходящей вверх во тьму. Тишина сопровождала их шаги, нарушаемая только эхом, раздающимся под тяжестью ног.

Леон ощутил, как холод крепости пробирается к самому сердцу. Здесь нет ни тепла, ни жизни… только тень хозяина, который ждёт его наверху.

Леон шагал по винтовой лестнице вслед за своим мрачным провожатым. Каменные ступени были скользкими от сырости, и каждый шаг отдавался гулким эхом, словно стены башни шептали о тех, кто поднимался здесь прежде и больше никогда не спускался. Воздух становился тяжелее, будто сам камень источал запах плесени и старой крови.

Шаг… ещё шаг…

И с каждым витком лестницы у Леона крепло ощущение, что он поднимается не в башню, а в пасть исполинского чудовища, медленно и неотвратимо.

Наконец, они достигли высоких дубовых дверей, обитых железом. Провожатый с уродливым лицом не сказал ни слова, лишь толкнул створку, и та, тяжело скрипнув, отворилась.

Леон вошёл внутрь.

Зал на вершине башни поразил его своим безумием. Это было что-то среднее между лабораторией алхимика и пыточной камерой. Столы были завалены неизвестными приборами, склянками с жидкостями странного цвета, медными трубками, в которых клубился пар. По стенам тянулись цепи и висели пустые клетки, в которых когда-то, несомненно, держали живых существ. Некоторые были слишком малы для человека, другие слишком велики, и в них легко мог бы уместиться даже великан. Всё помещение казалось местом, где неразличимы грани между наукой и чудовищной жестокостью.

И тут Леон услышал – тук-тук-тук. Лёгкий стук маленьких ножек по каменному полу. Сердце его дрогнуло.

Медленно, с нарочитой торжественностью, фигура у окна обернулась.

Дюкон Шатор.

Он был высок, сгорблен, и его силуэт под длинным плащом напоминал нечто неестественное. Казалось, если бы он выпрямился, его голова упёрлась бы в потолок. Плащ скрывал тело, но Леон заметил, как под его тканью пробегают странные выпуклости и двигаются лишние конечности.

А когда плащ слегка распахнулся, сомнений не осталось: у Шатора было шесть рук – длинных, костлявых, но наделённых пугающей силой. Его лицо же оставалось человеческим, но мёртвым по виду: бледная кожа натянутая, словно маска, без бровей, без волос, с жёлтыми глазами, горящими хищным блеском. Улыбка обнажила острые, как у зверя, зубы.

– Давненько… – голос Шатора был низким и тянущимся, словно эхо из пустоты. – Давненько никто по своей воле не решался нанести мне визит.

Он слегка склонил голову, затем перевёл взгляд в окно. Там, далеко внизу, кружил чёрный дракон. Улыбка Шатора стала шире.

– Оберон… моё дитя, – прошептал он с почти отеческой нежностью. – Лучшее из моих творений. Как и все остальные, что бродят по этим землям. Мои дети…

Леон сдержал гримасу. Он вспомнил уродливых тварей, которых им пришлось сражать в болотах, и тех, что встречали их у ворот.

– Дети? – холодно произнёс он. – Они убивают людей, жгут деревни, приносят лишь хаос и смерть. Такой ли участи вы желали своим детям?

Шатор обернулся к нему, шевельнув длинной шеей.

– Не все мои опыты удачны, – ответил он тоном учёного, равнодушного к ценности жизни. – Но каждый шаг, даже неудачный, приближает меня к идеальному существу. И я никогда не остановлюсь.

Леон нахмурился и, выдержав паузу, спросил:

– Скажите… эта крепость. Я не припоминаю, чтобы кто-то в империи когда-либо даровал вам земли и столь мрачное владение. Откуда оно у вас? Кто был прежним хозяином?

Шатор медленно улыбнулся, обнажив острые зубы. Его жёлтые глаза сузились в довольстве, будто он ждал этого вопроса.

– Ах… прежние хозяева, – протянул он. – Ты и твои спутники уже встречали их. Чуть раньше. Вместе с их домочадцами и вассалами.

Леон замер, в голове быстро вспыхнула догадка. Перед внутренним взором тут же встали безликие громады, что вырывались из тумана и болот, неуклюжие, уродливые, без остатка лишённые человеческого облика.

Шатор хрипло хихикнул:

– Они плохо служили мне в былой жизни… но в нынешней, после моих заботливых рук, оказались куда полезнее.

Леон невольно почувствовал холодок вдоль позвоночника, хотя постарался сохранить лицо бесстрашного переговорщика.

Дюкон Шатор сделал шаг ближе, и в зале запахло сырой землёй и железом.

– Но скажи, юный гость… чем обязан я визиту бастарда императора?

Леон не обратил внимания на колкость, поднял голову, выпрямился и заговорил твёрдо:

– Я здесь по поручению моего отца, императора. Империя готова предложить вам прощение за ваши преступления и заговор. Возвращение привилегий. Место в Коллегии магов. И всё это – если вы согласитесь выступить на стороне короны.

Шатор рассмеялся, хрипло, низко, так, что стены отозвались гулом.

– О, весьма щедрое предложение! – в его голосе звучала издёвка. – Прощение узурпатора и братоубийцы… принесённое его бастардом. Ты забавен, мальчишка.

Жёлтые глаза вонзились в Леона, и тот почувствовал, как холод пробирает до костей.

– Так значит, вы отказываетесь? – спросил он, сохранив решимость.

– Если я откажусь, – голос Шатора стал мягким, но от этого ещё более зловещим, – ничто не остановит карающую руку твоего императора, так? Ваши армии придут за мной? Пусть попробуют. У меня достаточно детей, чтобы разорвать их на куски.

Он резко замолчал, прищурившись.

– Но… заговор? – повторил он, словно вкусив новое слово. – Какой ещё заговор?

– В северных провинциях зреет измена, – сказал Леон. – И, если вы не с ними – значит, можете быть с нами.

Шатор задумчиво провёл когтистой рукой по подбородку.

– Хм… Не удивлён. Император ваш правит неудачно. Но нет, я не имею к этому отношения.

Он сделал шаг ближе, и его плащ чуть приоткрылся, показывая дрожь мелких конечностей под ним.

– Однако… возможно, я подумаю над твоим предложением. Но только если ты дашь мне то, чего мне ныне не хватает.

Леон напрягся.

– И что же это?

Шатор улыбнулся шире, обнажив острые зубы.

– Людей. Молодых. Сильных. Особенно – магов. Твои спутники подошли бы идеально…

– Никогда, – резко перебил его Леон. – Я не отдам своих людей в ваши руки.

Шатор пожал плечами, шевельнув сразу всеми шестью руками.

– Тогда вы не получите моей помощи. Привезите мне человеческое топливо – и я стану вашим союзником. Нет? Тогда ступайте прочь.

Леон стиснул зубы. Ответ Шатора был ясен, но в его словах крылась тень возможности. И он понимал, дальше разговор станет только опаснее.

Леон выпрямился, чувствуя, как взгляд жёлтых глаз пронзает его насквозь. Он склонил голову, стараясь сохранить холодную вежливость:

– Благодарю за… гостеприимство, милорд Шатор. Ваши условия я передам императору.

Дюкон чуть качнул своей длинной шеей, будто сова, и зубастая улыбка разрезала бледное лицо.

– Превосходно. Но прежде чем ты покинешь мой дом… – голос его зашипел, словно отдалённое шуршание насекомых. – Не заглянет ли ко мне Оберон? Я хотел бы вновь взглянуть на своё лучшее творение. Мечты о драконах… всегда были особой частью моего сердца.

Леон помедлил, в груди сжалось неприятное чувство. Перед глазами вспыхнуло видение: Оберон в небе, чёрное пламя, полыхающий город…

– Я передам ваше приглашение, – осторожно ответил он. – Но сомневаюсь, что Оберон согласится.

Он сделал шаг к дверям. Тяжёлый зал с его клетками и чудовищными приборами вдруг показался ещё более удушающим, словно стены впитывали каждое слово.

И тут за спиной снова прозвучал голос Шатора:

– Скажи, юноша… ты гордишься тем, что являешься сыном императора?

Леон остановился. Вопрос ударил неожиданно, как удар в грудь. На миг он почувствовал слабость, но тут же собрался, сжав пальцы на рукояти меча. Его ответ прозвучал сухо и жёстко:

– Да.

Тишина повисла, густая, почти вязкая.

Затем Шатор улыбнулся ещё шире, обнажив зубы:

– Славно.

И, едва склонив голову, он добавил:

– Прощай, Инквизитор.

Это слово прозвучало особенно тяжело. Леон ощутил, что оно словно оставило за собой след, отпечаток на его душе. Он молча кивнул и, не оглядываясь, вышел из зала.

Леон, сопровождаемый высоким существом в балахоне, шагал по холодным каменным ступеням вниз. Каждый удар его сапог о камень отдавался гулким эхом, словно сама башня следила за каждым шагом. Наконец он вошёл в зал, где уже ждали его спутники.

Оберон, вновь в своём человеческом облике, закованный в тяжёлый чёрный доспех, стоял в стороне, но его взгляд был прикован к своду потолка и стенам. В этих глазах не было страха, только глухое, неукротимое раздражение. Казалось, даже воздух вокруг него становился горячее, словно присутствие Шатора в этом месте пробуждало в нём ненависть.

Тюрил сделал шаг вперёд, пристально вглядываясь в лицо племянника:

– Ну? Как всё прошло?

Леон чуть заметно выдохнул, стараясь не выдать усталости.

– Он выдвинул встречные условия. Шатор потребовал… новых подопытных. Магов. Из нашего числа.

Повисла тяжёлая пауза.

– Что?! – Аргидий взорвался, его голос дрогнул от ярости. Он сжал кулаки, и железные плети под его мантией дрогнули, как змеи. – Как он смеет?! Требовать таких вещей от сына императора! Это оскорбление! За такое, наглеца нужно предать смерти, а его логово – сравнять с землёй!

Тени от факелов дрогнули на его красном одеянии, и на мгновение показалось, что ярость пылает вокруг него багровым ореолом.

– Не советую тратить время на слова, – глухо произнёс Оберон, и его низкий голос прозвучал, как раскат грома. – Я могу сжечь эту крепость до основания. Раз и навсегда. Пусть вместе с ним сгинут все его ублюдочные «дети».

Словно в ответ на эти слова, по залу прокатился тревожный вой и шипение. В глубине мрака зашевелились фигуры: худые и сгорбленные силуэты существ, служивших Шатору. Их спины выгибались, когти царапали каменный пол, глаза сверкали недружелюбно.

Леон поднял руку, успокаивая спутников и глядя на шевелящиеся тени.

– Довольно. Я отказался. – Его голос прозвучал твёрдо и отчётливо.

Существа стихли, но недоверчиво продолжали следить.

Тюрил скрестил руки, лицо его оставалось спокойным, но в голосе слышалась тревога:

– Император будет не в восторге от такого результата, Леон. Он рассчитывал на большее.

Леон кивнул:

– Его предложение всё ещё в силе. Если мы сумеем… найти для Шатора «сырьё» – людей, магов, – он, возможно, согласится.

Эти слова повисли в воздухе тяжёлым грузом.

Аргидий резко вскинул голову:

– Это безумие! Торговать жизнями ради союза с чудовищем?! Ты готов отдать невинных на мучения ради прихоти мерзавца?

Оберон нахмурился, его лицо скрылось под тенью шлема, но он холодно добавил:

– Он никогда не будет союзником. Только раб своего безумия.

Даже Тюрил, обычно сдержанный, нахмурил брови:

– Я не одобряю это, племянник. Цена слишком высока.

Леон выпрямился, стиснув зубы.

– Я вас услышал. Но знайте: по крайней мере, я уверен, что он не замешан в заговоре против короны. На данный момент его нейтралитет можно считать достаточным.

Он не стал добавлять, что в глубине души сомневается в этом выводе. Холодные глаза Шатора и его зубастая улыбка всё ещё стояли перед ним, не давая покоя.

Леон уже сделал несколько шагов к выходу, но вдруг остановился и обернулся к спутникам:

– Ах да… – произнёс он холодно. – Чуть не забыл. Шатор просил передать, что желает увидеть тебя, Оберон. Говорит, соскучился по своему «любимому» и самому удачному ребёнку.

В зале повисла тишина. Лишь факелы потрескивали, отбрасывая дрожащие блики на каменные стены.

Оберон поднял голову, и в его глазах вспыхнул мрачный огонь. Он медленно и отчётливо произнёс:

– Передай ему, что со своей просьбой он может поцеловать мой огромный драконий зад.

Тюрил кашлянул, Аргидий усмехнулся, но взгляд Леона оставался серьёзным. Он чуть кивнул:

– Так и думал, что ты откажешься.

Леон развернулся к дверям.

– Уходим. С меня достаточно этого мрачного места.

И впервые за долгую дорогу никто не возразил. Даже Аргидий молча скрыл закрытое под маской лицо в тени своей широкой шляпы.

Они покинули зал, оставив за спиной гул крепости, полный приглушённых стонов и дыхания невидимых созданий.

Глава 5

Альфред бежал изо всех сил, лес мелькал перед глазами, и казалось, что каждая тень между деревьями вот-вот оживёт. Его дыхание было прерывистым, в висках стучало, ноги путались в корнях, но он не останавливался.

Позади раздавался тяжёлый топот и хриплое дыхание: его преследователь не отставал. Рогатое чудовище, массивное, как бык, и быстрое, как волк, гналось за ним на четвереньках, не сбавляя темпа. Каждый прыжок приближал его к жертве, и Альфред уже чувствовал жаркое дыхание твари в затылок.

– Где вы там?! – выкрикнул он с отчаянием. – Он почти достал меня!

Ответом ему был свист стрелы. Та пронеслась так близко, что Альфред инстинктивно пригнулся, а затем услышал болезненный вой. Чудовище пошатнулось: стрела вошла ему прямо в глаз, но тварь не замедлилась, лишь стала яростнее.

Впереди, из-за большого валуна, показалась знакомая фигура. Рудигер с улыбкой вскинул руку, и в тот же миг земля под ногами Альфреда покрылась тонкой коркой льда. Он вскрикнул, теряя равновесие, и, скользя, полетел прямо к валуну. Чудище, теряя сцепление когтями, понеслось за ним, готовое раздавить обоих.

Но сильная рука вовремя ухватила его за плечо и резко оттянула в сторону. Они упали на траву вдвоём: Альфред и Аннет. Её руки были крепки и уверены, но в них чувствовалась и женская мягкость.

Чудище, не сумев остановиться, с грохотом врезалось в камень. Затрещали рога, разлетелись щепки камня. Пока оно приходило в себя, сверху раздался клич:

– А-а-а-а!

Бальдур, огромный и тяжёлый, спрыгнул с дерева прямо на голову твари, вонзая меч в её вторую глазницу. Существо заревело, дико мотая мордой, пытаясь сбросить воина. Но Рудигер уже был рядом: взмах руки, и тело чудища обдало морозом, сковав его мускулы.

– Держи крепче, мерзавец! – рявкнул Бальдур и, выдернув меч, одним мощным ударом отделил голову от туловища.

Брызнула горячая кровь. Струя окатила Рудигера с головы до пояса. Тот замер, закрыв глаза, а затем медленно протянул:

– Ты… испортил моё великолепное одеяние…

Бальдур громко расхохотался:

– Ничего, друг! Куплю тебе новое!

Альфред же в это время всё ещё лежал, прижатый к Аннет. Он встретился с её взглядом и заметил лёгкий румянец на её щеках. Девушка с улыбкой откашлялась, и он, опомнившись, поспешно вскочил, протянув ей руку.

– Спасибо, – смущённо пробормотал он.

Аннет улыбнулась уголком губ и встала.

Тем временем Бальдур и Рудигер с ехидными улыбками переглянулись.

– Кажется, Кловис был прав, – сказал Бальдур, вытирая клинок. – Из нашего Альфреда выйдет идеальная приманка для чудищ.

– Определённо, – кивнул Рудигер, оттирая кровь с лица.

– Очень смешно, – буркнул Альфред. – Не так я себе представлял службу охотником на чудовищ.

– Пока нужно выполнять такие заказы, – вмешалась Аннет, поправляя прядь волос. – И чудищ вокруг ещё предостаточно.

Рудигер добавил, более серьёзным тоном:

– Кловис редко ошибается. Его поручения всегда ведут к чему-то большему. Потерпи, Альфред. Учись слушать и исполнять приказы.

Альфред нахмурился, но промолчал. Вместо ответа он помог новым товарищам закинуть в мешок огромную рогатую голову чудища.

Деревня встретила их любопытными взглядами крестьян. Староста уже ждал у ворот, рядом с ним стоял Кловис, в своём неизменном чёрном плаще и серебряной маске.

– Как всегда, работа сделана чисто, – произнёс он, оглядывая мешок с трофеем.

Староста кивнул и вручил охотникам тугой мешочек монет. Затем, понизив голос, добавил:

– Люди говорят… инквизитор, что прибыл недавно, прошёл через эти земли. Его сопровождает огромный чёрный дракон. Они двинулись к северной границе. В сторону запретной земли… к Дюкону Шатору.

Кловис чуть приподнял бровь, принимая монеты.

– Благодарю за награду. И за информацию тоже, – сказал он тихо, будто эта новость была для него важнее золота.

Кловис ещё мгновение держал в руках мешочек с золотом, словно взвешивая его на ладони, но глаза его смотрели не на монеты, а куда-то сквозь старосту, туда, где начинались дикие земли.

– Инквизитор на севере… – произнёс он тихо, скорее для себя. – Этого я ожидал. Но то, что он двинется к самому Шатору… – губы Кловиса дрогнули под серебряной маской. – Это неприятный сюрприз.

– Что нам делать? – спросил Рудигер, прищурив глаза. – Перехватить его?

– Или хотя бы разведать путь, – добавил Бальдур, поправляя меч на поясе.

Кловис покачал головой.

– Пока ничего. Мы будем следовать плану. Шаг за шагом. Хотя, – он слегка помедлил, – кое-какие второстепенные задачи придётся отбросить. Но торопиться – значит играть на руку врагу.

Аннет кивнула, и этого было достаточно, чтобы спор утих.

Они вернулись в кузницу, чтобы собрать вещи. Кловис первым делом сказал:

– Это место больше не наш приют. Мы уходим сегодня же.

Пока остальные складывали оружие, провизию и трофеи, Альфред заметил, что Аннет сидит рядом с Кловисом. Он сидел к нему спиной, неподвижно, словно статуя. Аннет осторожно сняла серебряную маску, смочила ткань и начала менять бинты. Альфред, не желая подглядывать, всё же краем глаза увидел под бинтами: кожа Кловиса была страшно обожжена, тело словно исполосовано ожогами давней, но чудовищной пытки.

Рудигер, перехватив его взгляд, негромко произнёс:

– Эти раны он получил пятнадцать лет назад. В ночь, когда нынешний император узурпировал трон, убив родного брата сразу после похорон их отца.

Бальдур мрачно хмыкнул:

– И всё это пламя обрушилось и на него.

Альфред молчал, но, не удержавшись, спросил:

– А вы… как оказались рядом с ним?

Бальдур ухмыльнулся.

– Я был разбойником. Всю жизнь промышлял грязными делами. Даже одного юного мага однажды в заложники взял.

Рудигер скривился в улыбке.

– Этим магом был я. И как видишь, я оказался глупее заложника – сам вступил в его банду. Но в отличие от безродного бандита, – с насмешкой добавил Рудигер, – я всё же дворянин. Правда, из давно разорившегося рода.

Бальдур фыркнул, но без злобы.

– А потом нашу шайку накрыли имперские власти. Почти всех перебили, остатки сгнили бы в тюрьме… если бы не Кловис. Он выкупил нас, сказав, что мы его охотники. С тех пор прошёл год. И мы пока не пожалели.

Аннет закончила перевязку и бережно надела маску обратно. Подошла к остальным, держа в руках кровавые бинты.

– Он и мне помог, – сказала она тихо. – Один наглый лорд нечестно отнял кузницу моего отца, оклеветал его и добился казни. Кловис не вернул кузницу… но тело того дворянина так и не нашли.

Она говорила спокойно, но в её глазах отражался холодные льдинки.

Альфред кивнул, переваривая услышанное.

– А что насчёт Микаса?

Рудигер пожал плечами, и Бальдур повторил его жест.

– Никто толком не знает. Он всегда где-то поблизости. Предпочитает оставаться в тени.

Когда сборы были окончены, Кловис встал, поправив маску и плащ и повернулся к своим спутникам.

– Мы выдвигаемся. Нам придётся разделиться ненадолго. Аннет, Бальдур, Рудигер – вы направитесь в Гальтвин, там у нашей старой знакомой есть жильё. Я и Альфред – в Норис, на встречу с одним из наших. Ждите нас через два дня.

Слова его прозвучали холодно и решительно. Никто не стал спорить.

Они двинулись на северо-запад, когда вечер уже начинал окутывать леса синим полумраком. Лёгкий туман стелился между деревьев, и тишина становилась всё более вязкой. Остальная часть отряда уходила в другую сторону, и впервые за последние дни Альфред остался наедине с Кловисом.

Поначалу они шли молча. Альфреду было трудно подобрать слова: серебряная маска, ровная походка и холодное молчание Кловиса не располагали к разговорам. Но молчание давило всё сильнее, и наконец он решился:

– Скажи… – осторожно начал он, – неужели всё, что ты делаешь, ради мести?

Кловис даже не повернул головы.

– А если и так? – в его голосе не было ни угрозы, ни раздражения. Только спокойствие.

– Тогда… – Альфред замялся, – выходит, я иду за человеком, который живёт только прошлым.

Они прошли ещё несколько шагов. Кловис вдруг остановился и обернулся. Сумрак леса скользнул по его маске, скрывая глаза.

– Ты ошибаешься, Альфред. – Он медленно поднял руку и указал вперёд, туда, где за деревьями угадывался свет далёкой деревни. – Я живу будущим. Просто то, что произошло тогда… стало его основанием.

Альфред сглотнул.

– Но ты ведь рискуешь. Всё, что мы делаем… это идёт против Империи. Если император узнает…

Кловис тихо рассмеялся. Смех прозвучал глухо, словно из-под земли.

– Император знает обо мне. Он думает, что я мёртв. И это меня устраивает.

Они двинулись дальше. Некоторое время шли молча, пока Альфред не решился снова:

– Зачем… ты взял меня?

На этот раз Кловис ответил не сразу. Лишь шаги по хрустящей хвое нарушали тишину. Наконец он произнёс:

– Потому что ты ещё не знаешь, кто ты такой. А значит, тебя можно направить.

– Направить куда? – нахмурился Альфред.