Семеро по лавкам, или «попаданка» во вдову трактирщика

Я вздохнула. Вот вроде Тимоха тоже назвал меня этим ужасным словом – «баба», и речи его не особенно приятны для моего уха, потому как противоречат привычному порядку вещей, который был в другой жизни. Однако спорить с ним почему то не захотелось. После того отношения к женщинам, что Трохим вложил в голову сына, Тимохины наставления звучали весьма прогрессивно.

Меж тем наш новый знакомец продолжал:

– А сейчас я, так уж и быть, довезу вас до трактира то. И монеты не возьму. А вы меня накормите. А то с раннего утра маковой росинки во рту не было. Идёт?

– Идёт, – кивнула я.

– Идёт, – подтвердил Егорка и протянул руку Тимохе. Тот не стал фыркать и рядиться, а крепко, но очень осторожно сжал ладошку моего сына. Договор между мужиками был заключён.

Я нахмурилась. То, что оба совершенно проигнорировали мои слова, мне совершенно не понравилось. Я уже хотела напомнить, что, вообще то, я в трактире главная. Но в этот самый момент Тимоха подмигнул мне одним глазом, кивнув на Егорку. А Егорка, спрятав руку за спину, так, чтобы Тимоха ничего не увидел, поймал и сжал мою ладонь, как бы говоря: «Я тебя услышал».

А потому я промолчала.

Потом мы с Егоркой помогли Тимохе погрузить на телегу бочки и закинули на место возницы наши продукты, больше некуда было. Домой отправились пешком. Тимоха вёл лошадь под уздцы, а мы шли рядом с ним. Когда Егорка с Анушкой чуть отстали и не могли слышать, о чём мы говорим, он шепнул:

– Ты ни на сына, ни на меня не обижайся. Видел я, не понравилось тебе то, что я говорил. Но правильно сделала, что смолчала. Трохим то твой гнилой мужик был. Глупый. Ежели сына не научишь людей уважать, что мужиков, что баб, так он тоже по той же дорожке пойдёт. Но тут главное, не торопиться. Ежели сильно давить станешь на мальца, так ещё хуже сделаешь. Обиду он на тебя, да на всех баб, затаит. И пуще отца своего лютовать станет.

– Всё то ты знаешь, – буркнула я. Вот как ему удаётся сказать жутко обидные вещи так, что я не могу ничего возразить? А ведь он простой крестьянин. У него и образования то никакого нет. Он, поди, и читать то не умеет. А у меня два высших: юридическое и по банковскому делу и финансам.

– Угу, – усмехнулся Тимоха. И добавил таким тоном, как будто бы это всё объясняло: – Дракон я…

Это не объясняло ничего. Хотя я быстро, чтобы он не заметил, окинула Тимоху взглядом… Любопытно же… Обычный мужик… Никакой чешуи и хвоста. И зрачки у него нормальные, круглые. Обычный человек.

Наверное, драконы – это какая то нация… А не настоящие драконы, о которых я читала в прошлой жизни. Но как же мне хотелось узнать всё точно! Если бы не страх разоблачения, то точно вцепилась бы в Тимоху, как клещ, и расспросила бы его как следует.

Авдотья встретила нас у распахнутых на всю ширь ворот. Уперла руки в бока, за неимением живота фартук вперёд выдвинула, брови нахмурила, нарочно опустив платок пониже, чтобы смотреться более грозной, и сверкала недовольно глазами.

Дети притихли, замедлились и отстали, спрятавшись за телегой от злой старухи… Тимоха наморщил лоб, будто с досадой. А у меня эта картина вызвала сразу два чувства одновременно. С одной стороны, мне, как и Анушке с Егоркой, стало как будто бы страшно. С другой, я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Потому что на минуточку показалось, будто Авдотья сейчас начнёт пар из ноздрей пускать и ногой шаркать, показывая своё негодование.

Интересно, что её так взбесило?! Неужели куры?

Оказалось – Тимоха.

– Опять припёрся! – яростно зафыркала Авдотья. – Сейчас то чего надобно?! Не рады тебе здесь. Езжай прочь!

Ну, такого я уже стерпеть не могла. Из за телеги вышла, думая, что она просто не увидела нас, и попыталась уладить конфликт:

– Не ругайся, Авдотья, Тимоха помог нам, привез продукты. – Улыбнулась дружелюбно и похвасталась совершенно искренне, – Анушка с Егоркой сегодня сами всё покупали. И так отчаянно торговались, что купили вдвое больше, чем мы рассчитывали. Пришлось просить помощи, потому что на руках столько не унести.

Я рассмеялась, надеясь, что шутка разрядит ситуацию. Но ничего не изменилось.

Авдотья даже бровью не повела, стояла в воротах, как каменный истукан, и смотрела на Тимоху исподлобья. А он тоже молчал и не отрываясь глядел на Авдотью… Как будто давно знакомые враги, пришло мне в голову сравнение. Может, между ними ссора какая то давняя?

Так пусть ссорятся в другом месте. А здесь мой дом и мой трактир.

– Авдотья, – сменила я тон, – отойди. Тимоха помог нам, и я пообещала его накормить обедом.

– Обойдётся, – резко ответила Авдотья, продолжая буравить взглядом Тимоху.

Как будто она не кухарка, а я не хозяйка. Такого я стерпеть не могла.

– Авдотья! – Мой тонкий и пронзительный голос звучал слишком пискляво и несерьёзно. Но я совсем не шутила. – Я здесь хозяйка. И я буду решать, кого пускать в трактир, а кого нет. А если тебя это не устраивает, ты всегда можешь уволиться и поискать другую работу!

Если бы вместо моих слов здесь и сейчас взорвалась бомба, Авдотья и дети, наверное, не удивились бы сильнее. Все трое вытаращились на меня, выпучив глаза, словно нарисованные детской рукой лягушата. А вот Тимоха наблюдал за нами с искренним любопытством – будто юный вивисектор, возжелавший препарировать этих самых лягушат.

– Но я хотела бы, чтобы ты осталась, – смягчила я тон. По опыту прошлой работы я знала: люди ценят, когда начальство демонстрирует признательность, даже если эта ценность никак не подкреплена материально. – Без тебя мы не справимся. Без тебя нам будет плохо, ведь мы все одна большая семья…

Я произносила примерно те же слова, что и всегда, когда нужно было приструнить распоясавшегося работника. И эффект они обычно давали почти тот же самый… Но именно «почти».

Дети отреагировали как надо: тут же расслабились и заулыбались, решив, что инцидент исчерпан, проблема решена и всё вернётся на круги своя. А вот Авдотья вместо того, чтобы проникнуться и покаяться, зашипела на Тимоху, словно гремучая змея:

– Только один раз, дракон! И ты больше здесь не появишься никогда!

Тимоха молча кивнул.

А я вновь ощутила: что то ускользает от моего понимания. Почему драконам нельзя в мой трактир? Всем без исключения или лишь некоторым? И почему всё таки разрешён этот единственный визит? Как же остро мне недоставало знаний о новом мире! Я попыталась отыскать хоть что то в «наследстве» от Олеси, и не нашла ничего. Словно кто то стёр папку с файлами, где хранились сведения об устройстве этого мира.

Впрочем, сейчас важнее было другое: я обязана была поставить Авдотью на место, ясно дать понять, кто здесь главная. Иначе она и дальше будет вертеть мной, как пожелает.

Поэтому я решительно схватила лошадь Тимохи за уздцы, невольно коснувшись тыльной стороной ладони его руки. Он тут же отпустил кожаный ремешок, касание вышло мимолетным, едва ощутимым. Я повела лошадь с телегой во двор; Авдотья в последний момент посторонилась.

Тимоха последовал за нами.

Дети, осознав, что конфликт улажен, помчались домой, им не терпелось рассказать младшим, как самостоятельно покупали продукты для трактира. Лишь Авдотья осталась у ворот.

Я обернулась. Сердце сжалось: она стояла такая несчастная, жалкая. Меня вдруг накрыло острым чувством стыда. Накричала на старую женщину, пусть не совсем зря, но всё же… Ведь она единственная, кто хоть как то заботился о той Олесе, что жила здесь до меня.

– Тимоха, – вздохнула я, – ты проходи, лошадь вон туда привяжи, возле конюшни. Там до вечера тень. И колода с водой там же: и лошадь напоить, и самому умыться можно, вода проточная, с ручья бежит. А я сейчас… – Я кивнула в сторону Авдотьи, давая понять, что мне нужно с ней поговорить.

– Идёт, – кивнул Тимоха, принимая у меня уздцы. Наши ладони снова соприкоснулись, и на этот раз мне показалось, что он сделал это намеренно.

Но я отмахнулась от назойливых ощущений и зашагала обратно к воротам. Чем ближе я подходила к сгорбившейся старухе, тем сильнее грызла совесть.

– Авдотья, – я подошла к ней сзади, тронула за плечо и развернула к себе, – прости. Я не хотела тебя обидеть.

Я ожидала увидеть слёзы или хотя бы обиду на её лице, но Авдотья смотрела на меня скорее задумчиво, чем расстроенно.

– Но я обещала Тимохе накормить его обедом, – добавила я.

Авдотья вздохнула, покачала головой и жалостливо произнесла:

– Ох, и дура ж ты, Олеся… Ох, и дура…

А потом шагнула ко мне и обняла так, как раньше, когда Трохим избивал ту, другую Олесю до состояния, когда она не могла подняться без помощи.

Психика человека – вещь удивительная. Столкнувшись с тем, что противоречит привычной картине мира, она словно делает вид, будто этого не существует. Потому я решила выбросить из головы всё непонятное. Дракон Тимоха или нет, какая теперь разница?

Я обняла Авдотью в ответ, думая, что нам надо поторопиться: гость уже за столом, а у нас на кухне шаром покати. Надо быстрее разгрузить продукты и пожарить яишенку с салом, с хлебушком будет вкусно и сытно. А то у нас столько голодных ртов! Семеро по лавкам!

Яишенка зашла на ура. Дети буквально вылизали тарелки, а Тимоха аккуратно собрал остатки жира корочкой хлеба, тоже оставив после себя идеально чистую тарелку.

Я не собиралась так делать, всё же это как то неэстетично. Но все так на меня смотрели, когда я отодвинула от себя не до конца чистую тарелку, что пришлось повторить за Тимохой.

Как ни странно, но этот последний кусочек хлеба, вымазанный в остатках яичницы, оказался самым вкусным. Неожиданно.

– Ну, всё, – Тимоха поднялся. – Пора мне. Надо бы засветло домой вернуться. Коров доить надобно… А некому…

– Дядька, – подала голос Машенька, – а сколько у тебя коров то?

Тимоха улыбнулся:

– Пять. Молока дают ю ют, залейся. Я каждый день по ведру выпиваю, – подмигнул он детям.

– Врете, – нахмурился Егорка. – Никто ведро молока выпить не сможет. Даже батька мой не мог. А он вон какой огромный был. Однажды на спор почти целого поросёнка съел.

– Дяденька, – Сонюшка смотрела на Тимоху с восторгом. В отличие от Егорки, девочки поверили ему безоговорочно, – а цыплятки у тебя есть?

– И цыплятки есть, – тряхнул головой Тимоха. – Маленькие, жёлтенькие, как живые одуванчики.

Он улыбался моим детям. Мне бы радоваться, всё же малышам это скорее полезно, чем вредно. Но мне почему то с каждым мгновением становилось тревожнее. Как будто я чувствовала какой то подвох в неожиданной доброте Тимохи…

Хотя, одернула себя, зачем думать про людей плохо? Тимоха просто на самом деле добрый человек. Он ведь помог мне сегодня, и не один раз, и совершенно бескорыстно. Не считать же платой пяток яиц, которые пошли на яичницу и которые он к тому же сам притащил, сказав, что куры снеслись сегодня по дороге. А раз уж я их купила, стало быть, и яйца тоже мои.

– Дяденька Тимоха, – вступила в разговор Анушка, – ты говоришь, коров твоих некому доить? А что же жена твоя?

– Анушка! – воскликнула я. Пол под ногами как будто превратился в тонкий лёд. Почудилось мне, будто невзначай ступили мы с детьми туда, куда не надо.

– А я не женат, – ответил Тимоха Анушке, но смотрел при этом на меня. И я почувствовала, как лёд под ногами заскрипел, покрываясь сетью мелких трещин… Ещё немного, и я рухну в воду. Если повезёт, то там будет очень мелко, и я не утону. Только промокну и страшно замёрзну.

– Не женат?! – ахнула Анушка в полном восторге. И тут же добавила тихо, картинно опустив глазки и постреливая в Тимоху взглядами из под ресниц: – А я сегодня купила себе отрез, буду вышивать рубаху для жениха… Большую рубаху… И через три года мне уж замуж можно…

Это что, дочка моя малолетняя с Тимохой флиртует?! Я на миг даже опешила. Хотела сказать ей, что староват то жених для тринадцатилетней девчонки, но тут заговорил он сам:

– Рубаху для жениха вышивать, хорошее дело. Правильное. Девкам без приданого никак. И жених у тебя будет красивый да молодой. И будешь жить ты с ним долго и счастливо… Проводи меня до выхода, хозяюшка, – обратился он ко мне.

Я быстро вскочила. Это именно то, что я хотела сейчас больше всего, указать гостю на выход. Не нравилось мне, в какую степь забрёл наш разговор, начинавшийся так невинно.

А когда мы с Тимохой отошли на несколько шагов, я услышала позади себя разговор детей.

– Дура ты, Анька, – фыркнул Егорка, – ты что, не слышала, что бабка Авдотья говорила? Дракон он! И на наших девках не женятся.

– Ну и пусть дракон, – фыркнула Анушка. – Главное, чтобы человек был хороший.

Егорка что то ей ответил, но мы уже ушли слишком далеко, и я ничего не услышала.

Глава 6

Я проводила Тимоху до ворот. Он вёл свою лошадь, я шла рядом. Между нами ощущалось напряжение, словно тот странный разговор за столом ещё не завершился. Мне было не по себе… Вернее, не мне, прошлая Олеся, ставшая моей интуицией, настойчиво пыталась предупредить о чём то. Но о чём именно, я понять не могла. Поэтому лишь старательно улыбалась и молчала.

Тимоха тоже не произносил ни слова, вплоть до самого прощания.

– Олеся, – он запнулся, и я вдруг осознала: он тоже волнуется. – Ежели тебе нужна будет помощь…

Я торопливо кивнула:

– Хорошо.

Он вздохнул, бросил мимолетный взгляд назад и произнёс:

– Ты, ежели что, на меня не злись… Не хотел я, так уж вышло. А Авдотье скажи, что я не такой, как все. И не стану…

Снова запнулся и резко сменил тему:

– А ты, ежели вдруг захочешь стать хозяйкой в моём доме, так не молчи… Я буду рад. Знаю, у вас так не принято, но у нас, у драконов, всё гораздо проще.

Он улыбнулся, посмотрел мне прямо в глаза, обхватил мою ладонь своей лапищей и прошептал:

– Мне достаточно одного касания, чтобы понять: у нас с тобой получится хорошая семья… И дети у тебя уже есть, – добавил он. – А одной тебе тяжело будет.

«Да что же это такое?!» – возмутилась я мысленно. Ещё один претендент на мою руку и сердце? Что тут, мёдом намазано? Не зря мне почудилось что то нехорошее в его намеках за столом.

Резко выдернув ладонь, я помотала головой:

– Я не собираюсь замуж. И со всеми трудностями справлюсь сама! – произнесла твёрдо.

Уже приготовилась отстаивать своё право на одинокое вдовство, но Тимоха не стал спорить, уговаривать или насмехаться, мол, «ты же баба…».

– Я понял, – кивнул он, склонив голову в знак признания моего права решать собственную судьбу. – Но всё же, на всякий случай, помни: я всегда готов принять тебя и детей в своём доме. Или просто помочь… Как сегодня.

– Хорошо, – ответила я, не углубляясь в детали. В мыслях же твёрдо решила: обращусь к нему за помощью лишь в самом крайнем случае, когда все иные возможности будут исчерпаны.

Тимоха улыбнулся, присел на край телеги, взмахнул вожжами. И тут я не выдержала:

– Подожди! – окликнула его. Когда он обернулся, спросила: – Почему ты предложил мне стать хозяйкой? Ведь драконы не женятся на нас?

– Ну почему, – усмехнулся Тимоха. – Женятся. Правда, детей обычно не делают. Но тебе и не нужны дети. У тебя их уже много.

– А почему детей не делают? – ухватилась я за возможность узнать что то о драконах.

– А ты спроси у Авдотьи, – ответил Тимоха и, хлестнув лошадь, крикнул: – Н-но!

Бежать за ним и выяснять, при чём тут Авдотья, я не стала, хоть искушение было велико.

Этот короткий разговор оставил пищу для размышлений. Драконы не выходили у меня из головы до самого вечера.

А тут ещё Анушка без устали твердила о Тимохе. Старшая дочь размечталась, как станет женой дракона и будет доить его пять коров, в её глазах они воплощали огромное богатство.

Не только Анушка прониклась: Егорка тоже задумался о чём то своём и к вечеру явился ко мне с «интересной» идеей, предложил попытать счастья и посвататься к дракону. И это при том, что я никому не рассказывала о разговоре у ворот!

Сначала пыталась перевести всё в шутку, но Егорка оказался на редкость настойчив. Когда же я, желая отвязаться от него, заметила, что инициатива должна исходить от мужчин, он странно посмотрел на меня и выдал:

– Мам, ты чего? Это же драконы. Они, басурмане проклятые, живут по совсем другим правилам и считают, что бабы во всём, кроме супружеской постели, равны мужикам. У них даже во главе самого сильного клана стоит женщина. Старая уже, а всё правит.

(«Басурмане проклятые» он, конечно, не говорил, но смысл был именно таков.)

Не стану врать: порядки драконов мне понравились. Даже стало обидно, что я оказалась здесь, а не в их мире.

Постепенно я смирилась с мыслью, что драконы – не просто нация… или не совсем нация. Когда осторожно расспросила Ванюшку о драконах, он объяснил: драконы не любят человеков, потому что считают их плохими. Человеки не любят драконов, потому что боятся. Есть ещё полукровки, которых не принимают ни те, ни другие: человеки видят в них драконов, а драконы – человеков.

Больше пятилетний сын ничего важного рассказать не смог, но и этого хватило, чтобы осознать: драконы – не люди… то есть не человеки.

Пришлось принять простую истину, которую следовало осознать ещё в первый день: вокруг меня не прошлое, и я не просто живу жизнью другой Олеси. Вокруг совершенно иной мир. А я – попаданка.

Я слышала о таких, в моём старом мире это направление фэнтези было популярно. Но, во первых, фэнтези я не особо любила, а во вторых, читать особо не успевала. В редкие свободные вечера предпочитала штудировать специальную литературу по банковскому делу, психологии и менеджменту, а не сказки для больших девочек. Работа была для меня делом серьёзным, поэтому все познания о попаданцах сводились к давнему просмотру фильма о янки при дворе короля Артура.

Помимо размышлений о себе и окружающем мире, весь день я занималась трактиром. Распределила детей по делам и объяснила, какой помощи жду от каждого. Должность Егорки переименовала из курьера в мои помощники, хотя круг его обязанностей от этого не изменился.

Дети с радостью включились в работу: Анушка взялась скоблить столы, Машенька с Сонюшкой отправились на кухню, а мы с Егоркой принялись отдраивать второй этаж.

Солнце уже клонилось к закату, и первая комната, та самая, где ночевали купцы, сияла непривычной чистотой, когда Егорка, которого я отправила за водой, ворвался на второй этаж с криком:

– Мам! Мам! Там молочник пришёл! И мясник! Говорят, если не отдадим им денег, то они будут жалобу писать в управу!

С досадой швырнула грязную тряпку в ведро. Вчера я перерыла весь дом, но заначку Трохима не нашла… Если она вообще существовала. Да и Егорка мог ошибиться, он ведь ребёнок. Платить по счетам мне было нечем. Вот если бы они согласились подождать месяц… или лучше полгода…

Но сперва нужно было выяснить сумму долга, доставшегося мне в наследство от умершего мужа.

– Идём, – бросила Егорке. – Попробуем уговорить их подождать ещё немного. Денег у нас всё равно нет.

– Эх, – протянул сын, – не надо было сегодня на рынок ходить! Надо было отдать им… Тогда бы они точно подождали. Батька всегда так делал.

– А ты знаешь, сколько он был должен? – спросила я, спускаясь по лестнице.

Егорка помотал головой:

– Не знаю… Но очень много. Они грозились, что в управу пойдут, и тогда наш трактир выставят на торги… Мам, а если выставят?! Эх! Надо было тебе за Прошку замуж выходить!

– И чем бы это помогло? – усмехнулась я. – Твой дядька совсем не похож на того, у кого водятся деньги.

– Но он же мужик! У него вон какие кулаки! – в голосе сына звучало отчаяние. – Они согласились бы подождать. А сейчас не согласятся!

– Это мы ещё посмотрим, – улыбнулась я. Не стану же объяснять сыну, что давным давно умею разговаривать с кредиторами.

Мясник и молочник, два кряжистых, заросших по самые брови мужика, чей внешний вид не давал подсказки об их роде занятий, ждали во дворе. Они хмуро оглядывались по сторонам и тихо переговаривались. В дверях трактира стояла Авдотья, видимо, именно благодаря ей кредиторы не ворвались в гостевой зал с требованием немедленно выплатить долг.

– Добрый день, уважаемые, – улыбнулась я мужикам. – С чем пожаловали?

– Муженёк твой покойный, – начал первый, – денег нам задолжал…

– Заплатить бы надобно, – подхватил второй и добавил: – Люди говорят, сегодня на ярмарке вас видели. Отрезы покупали, стало быть, деньги то есть…

– А ежели не отдашь, так мы в управу пойдём. Жаловаться станем, что вдова Трохима мужнино наследство на тряпки пустить хочет, вместо того чтобы долги отдать.

– Денег у меня нет, – спокойно ответила я. Если эти двое рассчитывали меня напугать, то ошиблись. – Муж ни одной монеты мне не оставил. Всё, что я потратила сегодня на ярмарке, на продукты и на крохотный отрез для приданого дочери, заработала сама.

– Дак всё равно долги вернуть надобно!

– Надобно, – согласилась я. – Но прежде я хотела бы узнать точную сумму. И обсудить возможность отсрочки платежа.

Мужики переглянулись, явно не ожидая такого поворота.

– Чего?! – хором переспросили они, вытаращив глаза.

– Отсрочки, – терпеливо повторила я, растягивая губы в самой доброжелательной улыбке. – Но сначала давайте определимся с суммой. Сколько именно должен вам Трохим?

Молчание затянулось. Мясник почесал заросший подбородок, молочник нервно сглотнул. Наконец первый пробурчал:

– Полтыщи монет.

Егорка за моей спиной ахнул.

А молочник, в глазах которого мелькнула хитрая искорка, тут же добавил:

– Каждому.

– На каждый глаз, – невозмутимо продолжила я.

– Чего?! – не понял мясник.

– На какой глаз? – нахмурился молочник.

«Два мудреца, одинаковых с лица», – мысленно усмехнулась я, но голос остался ровным и вежливым:

– А документы у вас есть? – почти ласково спросила я.

– Какие документы? – в голосе молочника прозвучало искреннее недоумение.

– Которые подтверждали бы эту сумму, конечно, – пояснила я, не переставая улыбаться. – Или вы думаете, управа поверит вам на слово? Ну, так тогда я скажу, что Трохим вам всё отдал. И у меня даже свидетель есть. Ты же видел, сынок, как батька рассчитался с этими хорошими людьми?

Я повернула голову к Егорке и, пользуясь тем, что мужики не видят, подмигнула ему одним глазом.

– Да, мам, – тут же подхватил сын. – Видел. Своими глазами видел.

– Ну вот, – кивнула я застывшим от негодования мужчинам. – Теперь у вас выбор: можете пойти в управу, жаловаться, что Трохим должен вам по полтыщи монет каждому, и надеяться, что кто то в такое поверит. Либо согласиться подождать и получить по сотне монет на каждого через… скажем, пять месяцев.

Мясник, похоже, был главным в этой «делегации». Он первым сориентировался:

– Три месяца.

– Пять, – твёрдо ответила я.

Молочник неожиданно поддержал меня:– Идёт. Но ежели через пять месяцев не отдашь, мы не в управу пойдём жаловаться, а красного петуха в твой двор пустим. Ясно?

– Предельно, – кивнула я.

– А ежели хочешь, чтоб мы тебе продукты возили, так оплачивать привезённое будешь сразу, – выдвинул он ещё одно условие. – Ни крынки тебе не привезу без оплаты.

– Идёт, – согласилась я. Всё равно планировала сама заниматься покупками. Что то подсказывало: так выйдет дешевле.

Значит, второй – молочник. А первый – мясник. Буду знать.

Расстались мы довольно мирно, хотя руки друг другу не пожали. Не то чтобы я была против, но, видимо, им не понравился итог встречи. Он то, наверное, рассчитывал облапошить одинокую вдову, а не вышло.

Авдотья всё время беседы простояла рядом молча. Когда кредиторы ушли, покачала головой и снова завела разговор о том, какая я везучая: мол, пожалели меня мужики, не стали добивать бабу, оставшуюся одну с семью ребятишками мал мала меньше.

Я спорить не стала. Повезло, значит, повезло. Пусть так.

Теперь предстояло обдумать, как за пять месяцев отдать все долги. С одной стороны, это всего сорок монет в месяц, сумма, казалось бы, не столь велика. Вчера за одну ночь я заработала тридцать монет. Но с другой, купеческие обозы к нам заглядывали редко. Обычно гостей было так мало, что едва хватало на пропитание большой семьи. Выделить из обычного дохода сорок монет, чтобы рассчитаться с прошлыми долгами, задача не из простых.

А ведь ещё столько всего нужно купить! Одних кроватей около двух десятков…

Следующие несколько дней я продолжала отмывать трактир и комнаты на втором этаже. Гостей за эту неделю почти не было, заночевали человек пять, не больше. Продуктов, купленных в прошлый раз, пока хватало, и я приберегла монетки, не потратив ни одной.

Уставали мы с детьми так, что не каждый вечер могли ложку донести до рта с открытыми глазами. Но постепенно вокруг становилось чисто, и это радовало меня, придавало новых сил.

Больше всего в эти дни меня удивляла Авдотья. Посмотришь на неё, вроде еле дышит, а стоит взяться за дело, так у неё будто второе дыхание открывается. Только бело серый платочек, который она, как мне кажется, не снимала с головы даже ночью, мелькает то тут, то там. И еды успевает сготовить, и посуду помыть, и прибраться, и ещё за детьми присмотреть.