
Полная версия:
Бажен
– А так попробуй!
Булат достал из сумы на поясе небольшой мешочек, покопался в нём и вынул маленький железный оберег. Всковырнул ножом, раскрыл и вытряхнул из него нечто лёгкое и воздушное.
В слабом свете свечи Бажен разглядел, что это лепесток ромашки. Что за память Булату этот цветок сохранял, мальчик не знал.
– Сыграй ещё, – сказал старик и положил ладонь на макушку Бажена. – Смотри на цветок и играй.
Бажен подчинился и заиграл. Голос свирели в который раз за вечер переменился. Мальчик смотрел на белый, засушенный ромашковый лепесток, как велел Булат, и играл на своей дудочке. Долго играл. Пламя лучины слегка шевельнулось, дёрнулось, как от порыва ветра, и едва не погасло. И ромашка ожила. Лепесток расправился, набрал силы, словно напитался звуками свирели. Теперь ничто не напоминало сухой скукоженный лепесток, каким ромашка была несколько мгновений назад. К нему добавился ещё один лепесток, следом ещё один – и вот уже ромашка, свежая, будто недавно сорванная, лежала на столе и источала приятный полевой запах.
– Как вы это сделали, чудеса такие распрекрасные? – спросил Бажен, не отрывая глаз от этого чуда на столе.
– Это не я сделал, а ты, – ответил Булат и убрал с головы мальчика тяжёлую ладонь.
Лепесток медленно свернулся и снова высох. Остальные растаяли, словно и не было.
– А я думал, цветок навсегда ожил, – разочарованно протянул Бажен.
– Сразу не бывает, – сказал старик и, снова сложил лепесток в оберег и закрыл, сложив две половинки. – Но со временем, может быть, ты научишься…
– Это свирелька ромашку оживила? Я теперь лечить и оживлять умею? Вот же чудо выходит!
– Если бы только лечить и оживлять, – про себя проговорил Булат и тяжёлым шагом вышел в сени.
Погремев дверьми, он оказался на улице. Через небольшое время вернулся.
– Спать! – сказал старик. – А с тобой, малец, мы после говорить будем, как домой вернёмся.
Он затушил свечу и принялся укладываться на лавку.
Шемяка со Стояном вышли на улицу и долго не появлялись. Булат пробурчал «молодо-зелено», обещая утром надавать обоим по шеям, и замолк.
Бледный месяц едва пробивался сквозь рыбий пузырь. Бажену казалось, что ночное светило покачивается, убаюкивая. Достал из-под рубахи мешочек-оберег, подаренный тёткой Весняной, и поднёс к лицу. Запах родного леса вернул в свою деревню, и мальчик уснул.
Парни вернулись поздно. Входя в избу, опрокинули ведро, разбудив и волхва, и Бажена. Мальчик глянул в оконце и, не увидев месяца, сообразил, что уже давно перевалило за полночь. Булат снова пригрозил братьям расправой поутру, и наступила тишина.
Утром Бажен проснулся раньше всех и выскочил во двор. Вчера в сумерках многого рассмотреть не успел, а сейчас он был поражён красотой города. Каменные дома соседствовали с рублеными теремами, и те, и другие были очень красивыми. Если в Полянке верхом красоты считался резной конёк на прогнутой от старости крыше, то здесь было совсем иначе.
Бажен даже не смог бы описать, что здесь считалось красотой. Никогда ничего подобного не встречал. Резные крашеные наличники, прозрачные слюдяные окошки в светлицах – в Полянке о таких и мечтать никто не смел. Да там и волоконные окошки не у всех были. А уж каменные дома! Это же чудо из чудес!
Бажен стоял посреди двора и крутился в разные стороны, с открытым ртом разглядывая красоты Ростова. Не зря Ростов Великим называют!
– Чего рот раззявил, малый?
Бажен оглянулся. Коренастый и крепкий мужичок небольшого роста стоял с топором в руке и готовился колоть дрова. Выставил в ряд несколько полешек и, поплевав на ладони, крепко взялся за топорище. Никак баньку истопить велели. Или для стряпухи старается.
– Красиво… – ответил Бажен, и конопушки засветились под лучами утреннего солнца. – Чудо чудное!
– Ха! Красиво. Я кажный день таку красоту вижу.
Подняв топор, мужичок громко хекнул и с неописуемой скоростью разбил одно за другим поленья.
– Видал, как надо? Кр-р-расота! – он разогнулся. – Вона где красота! – показал блестящим лезвием на гору берёзовых чурок, которые белели свежими сколами.
Вытер руки о грязную рубаху и расставил ещё несколько полешек. Снова поплевал в ладони и взялся за топор. «Ха! Ха! Ха!» – и все поленья были разбиты за несколько мгновений.
– Вот тебе и красота, – сказал дровосек, откладывая топор.
Он набрал дров и ушёл. А Бажен поднялся на забор и уселся там, глядя на спокойные волны озера. Рыбаки готовили лодочку с сетью – Бажен никогда не видал таких огромный сетей. В Поляне рыбу ловили махонькой сеточкой, закидывая её в мелкую речушку. Здесь же всё было огромного размера – и озеро, и рыбины, и сети, и дома.
Где-то вдалеке курился дымок, а в стороне ещё один – боярам топят баньку. «Может быть, сегодня праздник, раз люди будут мыться?» – подумал Бажен. Не знал он, что люди здесь моются не только по праздникам, а чуть ли не каждый день.
Пока он разглядывал окрестности, мужичок-дровосек успел перетаскать наколотые дрова и спрятал топор.
Проснулся старец Булат со своими молодыми друзьями и велел Бажену слезть с забора. Вот всегда так, – найдёшь себе удобное место, и обязательно скажут, что нельзя. Но Бажен вспомнил, куда они пойдут, резво соскочил с забора и подбежал к Булату.
– Пойдём уже? К самому князю? Меня возьмёте?
Шемяка и Стоян переглянулись и рассмеялись, хлопая себя по ляжкам.
– Экий шустряк, – сквозь смех сказал Шемяка.
– Ага! Точно шустряк! – вторил Стоян.
– Не в такую же рань! – Булат усмехнулся в бороду. – Чуть погодя пойдём, не будить же нам князя.
– Н-у-у-у, – протянул Бажен. – Ждать не люблю! Долго ждать будем?
– В Ростове ожидание – одно наслаждение, – с улыбкой сказал Булат. – Пойдём, людей поглядим, себя покажем. И поедим там же.
Бажен заметил, что лица братьев помяты – у обоих глаза подкрашены синяками. Ночью где-то подрались. Старику это явно не нравилось, но волхв молчал. Обещал ночью страшно покарать, а теперь, наверное, придумывал наказание.
Вышли со двора, и Булат уверенно повёл их куда-то.
– Ты, малец, дудку свою спрячь и не играй, – сказал старик, когда они проходили вдоль забора. – Не надо никому показывать, чему ты научился. Не привлекай лишнего внимания к себе.
Бажен кивнул в ответ и промолчал.
Чем ближе подходили к площади, тем богаче становились дома, а самый лепый и огромный стоял на той стороне.
– Красиво? – Булат положил ладонь Бажену на плечо. – Это княжеский дом, там князь Василько живёт. А рядом – это церковь Бориса и Глеба.
Церковь, выстроенная из тонкого кирпича, возвышалась над всем Ростовым, и, казалось, готова защищать город от всех напастей.
– Красиво, – ответил Бажен, и тут они подошли к самой площади. – Чудо-то какое!
Несмотря на то, что было ещё раннее утро, на площади уже собралось много народу. Здесь находились и кузнецы, и кожевенники, и косторезы. А вот и скоморох! Сколько слышал о них Бажен, а встретить привелось лишь сейчас. Скоморох в смешных ярких одеждах и высокой остроконечной шапке с бубенцами прыгал и кувыркался на свободном пятаке, играл на дудке, бил себя в бока. А вокруг столпился народ, люди смеялись и кидали ему бронзовые деньги. Колокольчики на шапке забавно звенели, а лицо лучилось счастливой и глупой улыбкой. Глядя на дудочника, Бажен тоже заулыбался, сверкнув веснушками.
Дальше в стороне плясал на задних лапах медведь, а мужик в красной подпоясанной рубахе, чёрных портах, обмотанных подвязочками онучах и лаптях играл на небольших гуслях. Мишка был привязан верёвкой к гусляру и казался совсем ручным. Пританцовывал, перебирая лапами, кружился то в одну, то в другую сторону и даже будто подпевал гуслям, неразборчиво мычал. Люди кидали игруну денежки, смеялись и шумели.
Городские забавы увлекли Бажена. Он остановился и стал смотреть на медолюба. Мальчику и в голову не приходило, что зверя можно приручить. И не понимал, для чего это нужно. Зачем заставлять косолапого танцевать? При всей своей лютой нелюбви к медведям, он не мог принять этой жёсткости. Лучше убить, чем так издеваться над животным. Ведь зверь любит жить на воле, а его держат на цепи и заставляют плясать на потеху народу.
Потом Бажен вспомнил, как такой же мишка едва не угробил его со Всемилом, и отца своего вспомнил, и жалость к зверю сменилась упрямой ненавистью. Рука невольно потянулась к луку за спиной, но оружие осталось на постоялом дворе.
– Что, охотник, ещё одного мишку вальнуть надумал? – хохотнул Шемяка, заметив, как Бажен пытается нащупать древко лука.
– Ага, а заодно и гусляра! – сказал Стоян.
Мальчик стиснул зубы и промолчал. В этот миг медведь тоже заметил Бажена. Взгляды мальчика и медолюба встретились. Что прочитал в глазах Бажена косолапый? Испугался? Или озверел? Он перестал кружиться и застыл на месте. Вытянув вперёд шею и опустив передние лапы, стоял и смотрел на Бажена, как заворожённый. Гусляр, не переставая играть, сделал несколько шагов назад, натянув верёвку и дёрнув зверя – косолапый не обратил на него внимания и продолжал смотреть на мальчика.
Первым забеспокоился Булат. Старик прочитал во взгляде медведя то, чего не заметил никто. Он положил руку на плечо Бажена и повёл мальчика в сторону, но было поздно. Мишка словно очнулся от оцепенения и рванулся изо всех сил. Верёвка, которой он был привязан к поясу гусляра, резко натянулась. Гусли, в последний раз тренькнув, шлёпнулись на землю и раскололись. Хозяин косолапого закричал, попытался остановить мишку, но упал на спину и юзом поехал вслед за зверем. Его матерщины не было слышно за рёвом бешеного медведя.
Мишка забыл о том, к чему его приучали, опустился на четыре лапы да резво побежал в направлении к Бажену, а гусляр, продолжая верещать, волочился следом. Булат, больно сдавив плечо мальчика, резко отбросил его назад, да так сильно, что Бажен едва не упал. А сам старик остался стоять на месте и выставил перед собой левую руку.
Толпа загудела, люди стали разбегаться.
Верёвка перетёрлась и порвалась, и гусляр остался лежать на земле, пыльный и грязный, а зверь, почувствовав облегчение, побежал ещё шибче. Он достиг старика и прыгнул, но будто ударился мордой о невидимую стену. Голова завернулась чуть назад, а сам он упал под ноги Булата и остался лежать без движения.
Над площадью нависла тишина, пискляво дунул в свою дудку скоморох, да и замолчал.
– Ты что же, мил человек, за своим зверем усмотреть не можешь? – строго спросил Булат.
Гусляр лежал в изорванной цветастой рубахе и протёртых до дыр штанах. Один лапоть продолжал сидеть на ноге, а второй валялся рядом с разбитыми гуслями. Размотанная онуча длинной лентой извивалась рядом.
Бажен посмотрел на медведя. Морда у того была в крови, будто он с разбега треснулся в каменную стену, из ноздрей капала алая юшка.
Гусляр поднялся. Он в кровь стёр руки и ноги, пока волочился за медведем, да ещё и щеку изодрал. Прихрамывая подошёл к зверю, потрогал недвежимую тушу босой ногой. Присел рядом на корточки, оттянул закрытое веко. Подняв голову, удивлённо сказал:
– Сдох.
– Бешеный что ль? – спросил Шемяка, оттеснив плечом Стояна. – А если б подрал кого?
– Ага, как пить дать бешеный, – добавил Стоян и боком толкнул брата.
– Да в жисть такого не было! – закричал гусляр. – Прирученный, как ребёнок для меня. Спокойный и ласковый, даже с собаками не дрался!
– Сколько волка не корми, всё равно в лес смотрит, – заметил Стоян.
– Ага, – поддакнул Шемяка и с удивлением посмотрел на брата – как это тот вперёд него заговорил?
Бажен не сразу, но всё-таки догадался, что это дело рук Булата. Недаром старик себя волхвом называл. Даже не притронулся к медведю, а убил. Это тебе не ромашечку дудочкой оживлять. Мальчик осознал, что коснулся чего-то тёмного и страшного.
– Пойдём, – сказал Булат и, положив руку на плечо Бажена, потянул на окраину площади.
Люди расступались и вчетвером – Булат с Баженом в серёдке, Шемяка и Стоян по краям – шли, будто по волнам плыли. Они прижались к краешку площади, нашли, где заморить червячка. Вошли в низкий домишко-харчевню, сели за грязный стол.
– Ты что медведю сделал, что тот сорвался? – спросил Булат, зачерпывая горячую кашу из глиняной плошки.
– Н-ничего! – Бажен замотал головой.
– А, так вот что случилось? – сказал Шемяка и пристально посмотрел на мальчишку. – А я не сразу и сообразил. Значит, мальчишка ещё и не то могёт?
Стоян ухмыльнулся:
– Ага, мишку раззадорил?
– Я ничего не делал! – повторил Бажен. – Это чудо-юдо сам на меня бросился.
– Делал, – ласково сказал Булат. – Делал. Ты мишку разозлил. Или напугал.
– Ну да, напугал, – усомнился в словах старика Бажен. – А чего тогда кинулся на меня, чудо он юдо?
– Звери бросаются в битву в двух случаях. Когда чувствуют страх или когда сами боятся. Так о чём ты думал, когда смотрел на ведмедя?
Мальчик пожал плечами:
– Вспомнил батю.
– А батю медведь порвал? И ты мстишь каждому медолюбу?
– Да. Но уже не хочу вроде бы. Вчера мы со Всемилом мишку завалили на пару. – Мальчик изобразил лучника. – Больше не хочется. Не понравилось мне убивать. Да и батя не тому учил.
Старый волхв покачал головой.
– Хм… Вот Миха и почуял твою нелюбовь… или что ты собрата его прибил. И сорвало голову-то звериную.
– А это вы так… – Бажен выставил перед собой руку, показывая, как это сделал Булат. – Остановили.
– Не совсем я, – сказал Булат. – Сила наша. И ты, малец, тоже познаешь её…
– Научите?
– Ты уже кое чему научен.
– Цветок оживлять?
– И не единственно цветок. И не только оживлять. Всему научишься.
– И мишку тоже можно оживить? – Бажен аж подался к Булату. – Почему же не сделали этого?
– Не всё можно сделать, малец. – Старик помотал перед носом мальчика корявым и толстым пальцем. – Животину оживить, это тебе не цветочек на мгновение жизнью наполнить. Да и если помер, значит, срок пришёл, незачем вмешиваться. А раненых на ноги ставить – это можно.
Помолчав, Булат показал пальцем на Шемяку.
– А теперь вы. Чего вы там ночью учудили, злыдни? С кем подрались? Я вас для того с собой взял, чтоб вы дело мне портили?
Шемяка опустил глаза. Синяк под глазом стал бордовым. У Стояна глаз заплыл, и он стал похож на узкоглазого басурманина.
– Или вы там друг друга отмутузили, олухи?
Парни отрицательно замотали головами, не поднимая глаз.
– Давайте, говорите уж, что там случилось.
Шемяка поднял голову, помигал подбитым глазом.
– Да вышли мы воздухом подышать, со двора сошли…
– А на дворе, значит, воздух спёртый… – перебил Булат.
– Ну, простора там мало. Нам погулять хотелось.
– Погуляли, стало быть. Давай дальше.
– Ну, и погуляли.
– Ага, погуляли, – грустно поддакнул Стоян.
– И чего нагуляли?
– Так… ничего, – Шемяка снова опустил глаза. – Вышли мы со двора, пошли к озеру, искупаться. И не дошли маненечко.
– Мане-е-енечко! – передразнил Булат. – Судя по фингалам, хорошенько не дошли.
Шемяка прикусил губу, и продолжил рассказывать:
– Да, крик услышали. Баба орала. Ну, пошли мы туда, а там два дурака девку тискают. Она бежать, а один её кулаком в морду. Ну, мы и не сдержались.
– Бабу-то отбили? – полюбопытствовал Булат.
– Да, убежала, – ответил Шемяка.
– Ага, убежала, – вторил Стоян.
– Ну что, похвально. Тогда наказывать вас я не стану.
Стоян улыбнулся, и Бажен заметил, что тому ещё и зуб выставили.
– Это хорошо, – сказал Стоян.
– Не совсем хорошо, – заметил Шемяка.
– Что ещё? – спросил Булат.
– Эти парни, что девку снасильничать хотели, это… – Шемяка замялся, и понурив голову, переступая с ноги на ногу, добавил: – никак, боярами оказались. Не сразу разглядели мы. Бояр мы побили.
Булат нахмурил густые брови.
– Ну ладно. Посмотрим. Не узнают вас, если увидят? Хотя с такими подглазниками вас и мама родная не узнает.
5
На той стороне площади, в храме, раздался перезвон колоколов. Народ притих.
– К службе звонит, – сказал Шемяка.
– Точно, к службе, – вторил брат. – Князь в храм уйдёт. Пойдем за ним?
– Найдем его опосля службы, – сказал Булат, посмотрев на братьев. – Не в храме же мы будем с ним беседовать.
Звон колоколов витал над площадью, мелодичные переливы то затухали, то нарастали. Бажен зачарованно слушал. Рука потянулась в суму за свирелью, но вспомнил, что старик сказал не играть на людях. Нельзя так нельзя.
Когда перезвон завершился, Булат поднялся, встали Шемяка и Стоян.
– Служба недолгая будет. Можно покамест ко двору княжьему подойти, – сказал Булат.
Вчетвером они вышли на безлюдную площадь. Здесь оставались в основном владельцы товара, который никуда не уберёшь и не спрячешь, остальные двинули на службу.
Булат неторопливо шёл к княжьему двору. Бажен с боку от него, а Шемяка и Стоян по краям. Они будто просто гуляли по городу, словно у волхва не было никаких целей. Пока дошли, небо стало низким, набежали тучи, стало сумрачно, как вечером. Остановились невдалеке от запертых ворот и стали ждать.
– Княже выйдет из церквушки, пир закатит, и войдём тогда, – ответил Булат когда Бажен спросил, чего они ждут. Не след торопиться нам. Торопыга может любое дело испортить.
Стало накрапывать. Мальчику показалось, что Булат сделал движение рукой, провёл пальцем по воздуху, будто знак какой написал, и дождить перестало. Слишком много волшебства на один день – это уже слишком. В деревне сколько дождя ждали, засухи боялись, вот и Бог смилостивился, послал дождик. А старик взял и остановил его, лишь рукой взмахнул.
Небо оставалось смурным, но теперь дождь не шёл. И Бажен почти уверился, что это Булат сдерживает дождь. Он настоящий волхв Перуна. Сказывают, они многое умели, пока не их стали гнать отовсюду.
Мальчик слабо улыбнулся – он и сам так сможет в будушем, раз Булат обещал сделать из него волхва.
Когда князь вышел из храма и в окружении нескольких витязей двинулся ко двору, Булат шагнул вслед и потянул за собой Бажена. Шемяка и Стоян чуть отстали.
Из тяжёлых туч пролилось немного дождинок, но Булат взмахом руки заставил небо подождать. Теперь мальчик уже и не сомневался – это дело его рук, это он дождь задержал. А если… если так, то и молнией ударить способен? Перун и не то умеет.
Сначала Булат торопился, но после замедлил движение, передумав заходить в хоромы сразу после князя.
– Пусть пировать начнут, а мы после и подойдём, – сказал старый волхв. – В это время княже должен быть добрый, сговорчивый.
Вчетвером дошли до ворот, свернули, прогулялись по площади и когда во дворе князя загудело весёлыми голосами, Булат наказал идти туда.
– К князю мы, – сказал он, когда два амбала на входе преградили путь.
– Ходют тут всякие. Чего надо? Кто такие?
– Я Булат, а это мои друзья.
– Булат? Не тот старец, который…
– Он самый, – перебил старик.
Амбалы о старике они знали понаслышке, а в лицо никогда не видели. Но судя по посеревшим лицам, им много чего о нем рассказывали.
– Пропу'стите, или так и будем стоять? – ласково спросил Булат.
– Проходь, – оба мо'лодца отошли, пропуская старика с товарищами. – Князь тебе, старец, не скажу, что шибко рад будет, но и не отринет.
Стоян раскрыл рот, но получил кулаком в бок от Шемяки и двинулся вслед за Булатом.
Бажену подумалось, что и князь так же напугается, узнав, кто к нему в гости пришёл. Но оказалось, что князь Василько не из боязливых. Когда гостей пустили в княжескую светлицу, Бажен заметил нескольких богато одетых человек. Василько был ещё довольно молод и крепок телом, а рядом с ним крутился сын, мальчуган лет трёх-четырёх.
– Здравствуй, князь! – сказал Булат, отвесив поклон.
Шемяка со Стояном сделали то же самое, а Бажен замешкался и поклонился, когда старшие уже выпрямились.
Василько был высок, с кучерявой тёмной бородой, глаза блестели от выпитого. По лицу человек он был незлобивый, за что по земле Ростовской и слух шёл, что добрым нравом обладал. Князь расправив плечи, стоял и смотрел на старика. Глаза глядели будто сквозь волхва.
– И тебе здравствуй, Булат, и другам твоим. С чем пожаловали, с добром или нет?
– С просьбой, князь, – Булат ещё раз поклонился, но уже не так низко. – И с советом. А уж добро или нет – решай сам.
– Мне советовать удумал? – с удивлением спросил Василько и махнул рукой. – А, после! Отдохните, выпейте, поешьте, а после и поговорим. Негоже гостям сразу к делам приступать, когда пир идёт.
Он указал гостям места, а сам пошёл за свой стол. Там сидело несколько близких князю витязей. Лица их раскраснелись, бояре переговаривались и смеялись. Князь подсел, сказал два слова и парни, перестав ржать, с любопытством начали разглядывать гостей за другим столом.
Гостям поднесли вина в больших чарках. Для Бажена нашёлся морс. После нескольких чарок, Шемяка со Стояном повеселели, после чего Булат пить им запретил.
В светлице стало шумно, люди галдели, веселились, привели скомороха, и он стал выделывать коленца, играя на дуде. В самый разгар пира, когда за шумом уже не было слышно голосов, Булат поднялся. Встали и оба его товарища, но он велел им оставаться на месте. Старик вышел на середину светлицы и подошёл к князю. Василько взмахнул рукой, пытаясь утихомирить разошедшихся бояр, но поддатые витязи продолжали шуметь. Он прикрикнул – и восстановилась тишина.
– Говори, раз пришёл! С чем пожаловал к нам, всё выкладывай, не таи слов за пазухой.
– С просьбой я пришёл к тебе, княже, – сказал Булат и склонил голову перед князем Василько. – но просьба эта касается не меня одного и не моей веры. Всех касается, всех русичей.
Василько поморщился.
– Говори, старик, не томи. Говори и давай дальше пировать.
– Не могу пировать я князь, покуда такое творится на моей земле, – начал Булат. – Помнишь, говорили мы с тобой, да ещё с отцом твоим? Тебе тогда лет было намного меньше.
Князь кивнул.
– Помню, приходил ты к нам. Не тяни, говори.
Булат продолжил:
– Между мной и твоим отцом уговор был, что оставит капища наши, перуновы. Обещал, что не тронет. Недавно разорила дружина твоя храм наш северный. Или ты забыл, княже, слово отца?
Василько потеребил кудрявую бороду и кивнул:
– Давал, давал такое слово. Но нынче не он княжит на земле Ростовской, а я. А я ничего тебе не обещал.
Булат выпрямил стан и будто стал вышел ростом.
– Ну так я скажу тебе, князь, – промолви волхв, – что до добра это не доведёт.
Княль поднялся и стукнул чашей о стол.
– Не угрожаешь ли ты мне, старик?
– Нет, князь, не я, небо грозит, – смиренно ответил Булат. – Всем нам! Все мы под одним небом ходим!
За окном разразился сильный ливень, молния полоснула в слюдяных оконцах. Князь нисколько не убоялся, а бояре по обе стороны от него вздрогнули и дружно перекрестились. Малыш, сын князя, подбежал к отцу и прижался к боку.
– Не бойся, Бориска, – ласково сказал Василько Константинович и погладил сына по голове. – Подняв голову, сказал Булату: – Говори, старик. Почему не должен я, православный человек, изничтожать идолов твоих деревянных?
Волхв подошёл поближе к столу.
– Поставлены они над нами давно, – сказал он. – Тогда ещё и Христа-то вашего не было. И берегли идолы землю нашу от войн и разора. И сейчас берегут. И мы, волхвы, знаем, что надо делать, чтобы сберечь землю Русскую. Спокойствие, мир несём мы нашим людям.
– То-то же брат на брата войной ходят, города друг у друга отнимают, – со злостью в голосе сказал Василько. – Не об этом ли спокойствии ты говоришь, волхв?
– Свои дерутся – только тешатся, княже, – ответствовал Булат. – А от иноплеменников разор великий будет. Твоего отца убедить я мог, но смогу ли убедить тебя?
– О чём ты говоришь, старик? О мунгалах? – Василько оглядел присутствующих. – Так разбили мы их. Уже лет десять как разбили. Нету, убежали кочевники в свою степь.
Волхв опёрся о стол руками и спросил:
– А как наших били до того, на Калке, тебе неведомо? Ну да, ты же там не был. Шёл-шёл, да не дошёл.
– А ты, старик? – раздосадованно спросил в ответ Василько, понимая, что волхв прав.
– А я был, княже, и видел всё своими глазами, – со вздохом сказал Булат. – И не хочу больше такого видеть. И не хочу, чтобы такое больше повторилось. А почему, знаешь ли ты, мунгалы в тот раз пошли на нас?
– И почему же? – Василько продолжал стоять, держа одной рукой напуганного сына.
– А капище наше за год до того снесла дружина твоя, – веско сказал Булат. – Вот почему.
– Что ты несёшь, старик? – Князь, несмотря на то, что его любили в народе, мог быть крут с теми, кем недоволен, и Булат играл с огнём.
– Не сноси остальные, прошу тебя, князь! Пропадёт земля наша без помощи нашей, без Перуновой помощи. Если тебе дорога земля наша, русская, то не делай этого, заклинаю тебя!