Крокодилий остров

Маслобойни – основные достопримечательности острова – представляли собой навесы с тремя стенами, какими обычно бывают кухни в крестьянских домах. Внутри – несколько маленьких печей с жаровнями, в которых плавало масло, покрытое шевелящейся пленкой из увязших в нем насекомых, весы, полки с пузатыми металлическими гидриями для кипячения воды, низкие скамеечки, черпаки с донышками из бронзовых нитей для процеживания масла и длинные столы. Снаружи – расписные глиняные ванночки для мытья семян, крупные сита и жернова с ярмом для упряжки волов. И почти у каждого предмета лежит или сидит зловещий тряпичный болван без лица.

Глафира читала имена, пытаясь представить, какими были погибшие люди при жизни. И Мегакл, и Орней, и Неоптолем описывали их, как злобных склочников, но пока что они вызывали только сочувствие.

Закончив осмотр маслобоен, девушки перешли к домам, и в первом же обнаружили на кровати двух тесно прижавшихся друг к другу кукол. Влюбленные уснули вечным сном.

– Сагарис и Аскания, – прошептала девушка.

– Муж и жена? – мимоходом поинтересовалась Ксантия, обшаривая взглядом комнату.

Пространство делилось на две части: слева – полки, сундуки, стол и кухонная утварь, справа – широкая кровать, резной ларец и несколько дешевых безделушек. Пол устилала плетеная тростниковая циновка с выцветшим изображением птицы.

– Наверно. Или любовники.

– Что ж, печь на улице, одеялом они не укрывались, следовательно, холода не ощущали.

– Собирались есть, судя по всему, – добавила Глафира, с отвращением разглядывая заплесневелую кашу и протухшие вареные овощи на блюде.

– Денег у них нет, – Ксантия захлопнула крышку сундука. – Ни одного обола. Наверняка стражники стащили, когда уносили трупы. Надеюсь, в поиске монет они не нарушили обстановку и не прихватили чего-нибудь важного для расследования.

Глафира поежилась. Грабить мертвых – последнее дело, хотя ей не раз говорили, что она так думает только из-за своего богатства, позволяющего обзавестись глупыми принципами. Для рядового горожанина пара медяков – это обед и возможность купить необходимую вещь. Но как ни маскируй мародерство, какие оправдания не придумывай, его суть так и лезет наружу во всей своей неприглядности.

– Что дальше? – спросила Ксантия.

– Кузнец Пуреной и его семья.

Они вышли на улицу и повернули направо. Обмазанное глиной здание кузницы не имело окон, а вход занавешивала толстая бычья шкура, так что Глафире пришлось поднять ее и держать над головой, пока Ксантия осматривала круглую печь с приспособленными к ней мехами. На наковальне лежал плуг, рядом аккуратно прислонились молот и клещи. Ни единой куклы, и все инструменты на своих местах.

– Думаю, они умерли вечером, – сказала Ксантия. – Все указывает на это. Масло успели сбить и везли на склад, кузнец, очевидно, закончил работу, распустил подмастерьев и пошел ужинать.

– По крайней мере, хоть здесь нет трупов, – отметила Глафира.

Но в доме, будто в качестве компенсации за пустую кузницу, их поджидали две куклы: одна забилась в угол между пифосами, вторая растянулась на полу рядом с большой миской лущеных бобов и опрокинутым табуретом. Перевернутый стол загораживал проход, остатки еды превратились в склизкую кашицу. Наверняка вонь стояла немилосердная, но обоняние Глафиры уже притупилось.

– Пуреной и его жена Анигра, – прочла она. – О… ого!

– Что такое?

– Анигра умерла не от удушья. Слушай: «Раздроблен череп, сломаны пальцы рук, разорвана печень, на шее, плечах и бедрах синяки» – так записано у Орнея. Ее убил муж!

Кожа девушки покрылась мурашками. Впервые она почувствовала, как нечто зловещее прикоснулось к ней. Ни кровавая затока, ни горы тел не тронули ее так, как отвратительная сцена убийства. Какое-то зло обитало на острове, и это не было преувеличением запуганного лекаря и пьяного начальника полиции.

Ксантия пнула куклу, изображавшую хозяина дома, и достала из-под нее окровавленный молоток.

– Что ж, кое-кого смерть постигла заслуженно.

– Слишком быстро, – насупилась Глафира. – И слишком мягко. Урод даже не понял, что подыхает. Где, интересно, находились их дети? У них двое мальчишек-подростков.

– Может, во дворе?

Они миновали пустой птичник и оказались перед маленьким, трудолюбиво взрыхленным огородом. По обе стороны росли мальвы и всего два дерева: старая финиковая пальма и яблоня. Вокруг последней высились холмики – свежие и поросшие травой.

– Что это? – удивилась Глафира.

– Напоминает могилы. Подай-ка лопату.

Небольшой острый заступ нашелся у сарая, служившего семье чем-то вроде кладовой и хранилища всякого ветхого хлама. Глафира заглянула в приоткрытую дверь и едва не наступила на мертвую кошку. На полу в сидячей позе притаилась кукла.

– Один из мальчишек здесь, – крикнула она, сверяясь со свитком. – Телефа, 14 лет. Кажется, играл с кошкой…

Она осеклась. У ног куклы лежал скребок, деревянная ручка пропиталась кровью, а на тельце животного четко просматривались глубокие раны. Он не играл. Он убивал. Глафира сделала то, чего не позволяла себе много лет, соблюдая реноме лучшей ученицы самого знаменитого лекаря – крепко зажмурилась и выскочила из сарая.

– Держи, – она подала лопату подруге. – Кажется, я знаю, что там будет.

Ксантии понадобилось меньше десяти минут, чтобы раскопать холмики. Под слоем земли покоились мелкие кости кошек, собак и птиц.

– Живодер, – прошептала Глафира.

Ее губы дрогнули, а ладони вспотели. Видимо, все переживания отразились на лице, потому что Ксантия сказала:

– Неизвестно, что еще мы тут найдем. Давай прервемся и отдохнем немного?

Глафира энергично замотала головой. Сама мысль о том, чтоб задержаться здесь хоть на мгновение дольше необходимого, приводила ее в ужас. Для обретения душевного равновесия она предложила следующим осмотреть дом Мелиссы – единственной спасшейся женщины. Хоть за кого-то можно порадоваться для разнообразия.

У ее калитки рос невысокий гранат, широко раскинув ветки. Лепестки облетающих цветков мягко кружили, приземляясь на тряпичную куклу, лежавшую в такой позе, словно человек, почувствовав приближение смерти, полз к своей цели.

– Эол, – представила его Глафира. – Сын старосты, поэт, соперник Мелиссы. Интересно, что он забыл у ее двора?

– Судя по тому, что мы видели и слышали, едва ли он вознамерился извиниться и объявить перемирие.

Вместо забора дом поэтессы окружали плотно посаженные кусты жасмина. Белые цветочки как могли, перебивали запах тлена и разложения, витавший над островом. Однако чего-то не хватало, и Глафире понадобилось некоторое время, чтобы понять – нет пчел. Мошкара, мухи и черви быстро оправились от внезапного мора, а вот трудолюбивые сборщики меда не вернулись.

– Мелисса любит цветы, – сказала она, осторожно дотрагиваясь до бархатных лепестков распустившейся красной розы, обвивающей арку над калиткой. – И птиц. Здесь повсюду кормушки.

– И дом у нее приличный, – заметила Ксантия. – Просторный, двухэтажный, сопоставимый только с жилищем старосты. Подходящий объект для зависти.

Дверь красиво оплетал розовый вьюнок. Глафира тут же припомнила, что его корни и семена ядовиты, могут вызывать панику и помутнение рассудка, но Ксантия огорошила ее другой новостью:

– У поэтессы был ребенок.

Действительно, в большом зале, рядом с неприбранным обеденным столом, одиноко стоял детский стульчик для кормления – керамическая ваза с прорезями для ножек на массивной тумбе. Глафира быстро пробежала глазами по именам на свитке.

– Рим, шесть месяцев. Тело не найдено, скорее всего, упал в реку вместе с матерью и утонул. Боги, какое несчастье! А я еще радовалась, что Мелисса спаслась. Что с ней станет, когда она поймет, что сын погиб?

– Да, хуже не придумаешь, – подтвердила Ксантия, рассматривая большую глиняную табличку, закрепленную в стенной нише. Круглый календарь с выбитыми на нем числами. Последнее отмеченное – четвертый день падающей луны.

Чуть ниже примостился низкий столик с круглым зеркалом и откидной крышкой. Обычно такие ставят в спальне, но, видимо, хозяйка сочла его слишком красивым, чтобы прятать наверху. Внутри лежали гребни, диадемы, шарфы и сетки для волос, деревянный флакончик с духами. Ксантия вынула пробку, и по комнате поплыл знакомый запах фиалки и османта.

– Надо же! – сказала Глафира. – У нее такие же духи, как у меня. Жрец из храмовой мастерской благовоний не зря уверял, что это самый модный аромат сезона.

Она заинтересовалась свитками. В доме поэтессы не было отдельной комнаты для библиотеки, зато во всю стену зала тянулись полки с книгами и личной перепиской. Немного поколебавшись, девушка развернула одно из писем и прочла:

«Мелиссе желает здравствовать Луций Атилий. Ноябрьские ноны23, год консульства Агенобарба и Пульхра24, Рим.

Прошу прощения за вмешательство. Ты писала моему близкому другу, Валерию Катуллу, и я с глубокой скорбью сообщаю, что он умер. Это было большим потрясением для всех нас, ведь он не достиг еще и 35 лет.

Если мне позволено рассуждать о содержании письма, предназначенного не для меня, то я восхищен твоими стихами и совершенно уверен, что они пришлись бы по душе моему бедному другу. Я скоро приеду в Александрию и могу привезти тебе что-нибудь из его поэтических сборников – уже заказал переписчикам книг несколько копий…»

– Только представь, Катулл тоже умер! В прошлом году, – крикнула Глафира. – Я нашла письма от его друга. Ты где?

– В кладовой, – отозвалась Ксантия. – Забирай их все и иди сюда.

Мелисса явно была женщиной аккуратной: все вещи лежали на местах, одежда покоилась в сундуках, пересыпанная от моли сухими листами грецкого ореха, пол подметен. Но в кладовой наблюдался некоторый беспорядок: пифосы, кадки и узлы сдвинуты вправо, а слева – абсолютно пустое пространство.

– Здесь что-то стояло, – сказала Ксантия. – Судя по липкой лужице, масло, и довольно много. Не меньше дюжины кувшинов.

– Так и поэтесса занималась контрабандой?

– Стол не убран, – не обратив внимания на замечание подруги, продолжала Ксантия. – Почему? Остальные не успели – смерть застигла их прямо за ужином, но Мелисса находилась не в доме в тот момент.

– Очевидно, что-то ее отвлекло. Мегакл говорил, островитяне напали на нее утром.

– Н-да… – Ксантия захлопнула дверь кладовой и уселась за обеденный стол. Взгляд ее лениво изучал календарь, и Глафира вдруг вспомнила, где видела точно такой же.

– Внутри тайник! – воскликнула она. – Работа механика Горония, он делал похожую штуку по заказу дяди, в подарок нашему стратегу. Попробуй нажать на предпоследнее изображение луны.

Пластины действительно разъехались, а внутри оказались тонкие свитки и несколько восковых табличек: счета от торговцев, долговые расписки и письма.

«Мегакл из Аполлонополя шлет привет несравненной Мелиссе…»

Буквы запрыгали перед глазами Глафиры. «Мегакл», «несравненной», «шлет». Как ни читай, смысл не меняется. Он знал поэтессу и умолчал об этом.

– Тоже возьмем с собой, – заключила Ксантия, не прибавив ни слова.

***

«Лесхей, сын Регнида – 39 лет. Окровавленный труп со множеством ножевых ран найден в сарае для уток, куда покойного заманили двоюродные племянники: Пор (15 лет), Полидор (13 лет) и Гигин (12 лет). Их тела найдены рядом с ним».

– Еще одно убийство, – прошептала Глафира и сунула папирус Ксантии. – Малолетние племянники зарезали дядю.

– А обескровленных трупов не было? – внезапно спросила она.

– Ни одного, – подтвердила Глафира. – Видишь ли, именно благодаря крови и определяется смерть от угара.

– Но затока почему-то бурая, и запах специфический… Итак, у нас два убийства, пропавший младенец и массовая гибель при неизвестных обстоятельствах.

– Как поступим?

– Заглянем в капелею, послушаем, о чем там болтают. Поговорим с Мелиссой, если это возможно. Найдем зеленщика, обнаружившего трупы. Поболтаем с крестьянами – не продавал ли кто оливки у всех под носом. Навестим составителя табличек с проклятиями. Прочтем письма. Вот, собственно, и весь план.

– Звучит так, словно нам придется мотаться по городу, свесив языки.

Ксантия улыбнулась.

– Зато у меня есть способ заставить тени мертвых говорить.

Глава 11. Капелея Сида

Летополь,

4-й день растущей луны месяца панемос (4 июня), вечер

Полностью осмотреть остров удалось только к закату. Глафира ощущала внутреннее опустошение и легкую дрожь. Она укуталась в гиматий и тихо сидела в лодке, сопровождаемая все тем же крокодилом. Он спокойно плыл рядом, и девушка разглядела длинный шрам, рассекающий его тело от пасти до задних конечностей.

– Ты ему явно понравилась, – усмехнулась Ксантия, подводя суденышко к пристани. – Как себя чувствуешь?

– Хорошо. Утром я презирала начальника полиции нома за пьянство, но, клянусь всеми богами, сейчас я бы отдала что угодно за глоток вина. Видел бы меня Никандр. Непростительно так расклеиваться.

– Каждый имеет право на слабость, – мягко ответила Ксантия, подавая ей руку.

– Но ты никогда ее не проявляешь.

– Я это я.

Глафира нервно хихикнула. Самомнение Ксантии стремилось к небесам, и при этом никто не смог бы сказать, что она ошибается в оценке собственной личности. Ум, красота, необыкновенные таланты в самых неожиданных сферах – не восхищаться просто невозможно.

– Что ж, идем пить вино, – Ксантия тащила ее за руку мимо рыбацких лодок, костров, разведенных караванщиками и шумных балаганов, пока они не добрались до капелеи, украшенной вывеской «Лучшее вино у Сида» и барельефом в виде кисти винограда.

Туда шли, бежали и ползли вечерние посетители: еще трезвые и уже пьяные, потные, орущие и норовящие толкнуть. Но они все были живыми, и Глафира ощутила прилив благодарности к каждому из них. Пусть ругаются и даже наступают ей на ноги – так они отгонят безмолвных призраков с Крокодильего острова.

Внутри капелея тоже показалась девушке уютной: ярко горел огонь в жаровнях, рабы чинно разносили еду и выпивку, лавируя между прямоугольными деревянными столами и длинными лавками, игроки в кости спорили, кому делать следующий ход.

– Мы сядем вон там, в углу, – сообщила Ксантия хозяину пивной. – Неси вина, что получше.

Сид почесал в затылке, подозрительно покосился на ножны с мечом и спросил испуганно:

– Ты же не из тех? Ну, не из бывших римских гладиаторш или понтийских наемниц?

– Тебе-то какое дело? – Ксантия смерила его холодным взглядом.

– Да была тут одна давеча. Ростовщик Титий к ней пристал, доказывал, что она не сможет попасть ему в глаз кинжалом с двадцати шагов. Ну и проспорил. Так бедолагу унесли ногами вперед, а из правой глазницы торчала рукоятка моего лучшего кухонного ножа. Свой-то наемница марать не захотела. И ей хоть бы что – села пиво допивать. В полицию ее не забрали, господин стражник сказал, коли Титий сам побился об заклад, так ее винить не в чем. А я остался и без клиента, и без заемщика. Женщины сюда редко заходят, так что к ним всегда особое внимание.

– Не наша проблема, – пожала плечами Ксантия и протянула ему серебряную драхму. – Неси, что велено.

Деньги, уплаченные вперед, совершенно преобразили хозяина: он разулыбался, усадил их за незаметный стол в темной нише и с почтением водрузил на него килик с вином.

– Аркадское, десятилетнее, – провозгласил мужчина.

– Сойдет, – одобрила Ксантия и подала чашу Глафире.

Та хлебнула и сразу почувствовала, как напиток согревает ее, унимая дрожь. Она пообещала себе никогда больше не осуждать людей, пьющих с горя. Мало ли, что они увидели и пережили.

– Письма Мелиссы навели меня на мысль, – сказала Ксантия, закусывая вино мягким овечьим сыром. – Мы соберем всю корреспонденцию, связанную с островом, и попробуем восстановить картину событий.

– А если кроме поэтессы никто не отправлял и не получал писем?

– Не беда. Есть как минимум шестьдесят три проклятия, записанные составителем табличек со слов островитян. Это прольет свет на их отношения. Писец Яхмос тоже кое-что фиксировал на папирусе – вообразил себя знаменитостью, чью биографию непременно стоит прочесть, – Ксантия сбросила с плеча узел со свитками.

– Когда ты успела их забрать? – поразилась Глафира. – Я даже не заметила!

– Ты устала. Зрелище и впрямь удручающее.

– Думаешь, природный катаклизм?

– Предполагала, пока не побывала там. Теперь больше склоняюсь к версии убийства. Слишком много боли эти люди причинили друг другу, да еще влезли в аферу с маслом. Может, существует какой-то яд, испаряющийся с поверхности воды? Затока как-то связана со смертью, я убеждена.

– Никогда о подобном не слышала, – вздохнула Глафира, делая еще глоток. – Но спрошу у Никандра.

– Ты забыла про различных ведьм, шарлатанов и знахарей. Воды затоки пахнут кровью, а кто еще, как не доморощенные колдуны, проводят с ней всякие ритуалы? Мы ищем яд на основе крови. Вдобавок, Тирия пропала, а ведь раньше она промышляла подобным.

– Боги! – встрепенулась Глафира, – Мы совсем забыли про нее!

– Завтра с утра займешься поисками.

– А ты?

Вопрос повис в воздухе. Ксантия прижала палец к губам и мотнула головой вбок. Глафира увидела пьяного вдрызг египтянина, пытавшегося встать из-за стола. Его удерживали собутыльники, уговаривая сыграть еще три кона в кости.

– Да не м-могу я. Гворю же, мне в храм пора.

– До рассвета еще часов десять, не меньше.

– Д-ык, речь надо з-заготовить.

– Какую еще речь? – хохотнул его приятель. – Ты всего лишь младший жрец.

– М-меня облачил… обличил доверием сам, – он поднял палец вверх. – В-верховный. Ходить по улицам и рассказывать о ч-чудовище.

– Какое такое чудовище?

– Под Крокодильим островом живет великая матерь крокодилов, – со всей серьезностью заявил египтянин. – Она-то и сожрала нечестивцев. Л-люди должны ж-жертвовать больше и м-млить богов о прощении.

– Еще жертвовать? А рожа у твоего верховного поперек не треснет? Вы и так целыми днями болтаетесь по улицам и клянчите все подряд.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

монополия на масло – в Египте при Птолемеях масло могло производиться и продаваться крупными партиями только под эгидой государства, частные лица не имели права этого делать

2

махайра – меч с одним режущим краем, с расширяющимся книзу клинком и изгибом лезвия. Скорее рубящее, чем колющее оружие

3

натрон – природная смесь карбоната натрия, бикарбоната, хлорида и сульфата натрия, которая в Древнем Египте использовалась в качестве моющего средства

4

шесеп – длина ладони, не считая пальцев

5

Апофис (Апоп) – гигантский змей, темная сила в древнеегипетской мифологии, противник бога Ра

6

эпистат – нотариус.

7

Птолемей XII Новый Дионис (Неос Дионис), он же Птолемей Авлет или Флейтист – царь Египта с 80 по 51 г. г. до н.э., отец знаменитой Клеопатры. Получил прозвище, потому что любил играть на флейте

8

архифалакит – начальник полиции нома

9

ном – территориальная единица в Древнем Египте, эквивалент наших краев и областей

10

стратег – глава нома, что-то вроде нашего губернатора, но помимо административных полномочий имел также военные

11

эту историю можно найти в предыдущей книге «Проклятая амфора»

12

об этом можно прочесть в книге «Аспиды добра»

13

клерухии – небольшие города и деревни, в которых жили расквартированные наемные солдаты, получившие земельные наделы в качестве платы за службу

14

схенти – древнеегипетская набедренная повязка

15

гиппосандалии – древние подковы для лошадей, напоминающие по форме сандалии с креплениями для ремней

16

четвертый день падающей луны – 27-е число месяца

17

Мятеж Архелая – вооруженное восстание 55 г. до н.э. Изгнанный царь Птолемей Авлет вернулся в Египет с римским войском в надежде вновь занять трон. Против него выступил его зять Архелай, но потерпел поражение.

18

создатель табличек с проклятиями – реальная профессия Древнего мира, преимущественно, Рима

19

коропласт – мастер по изготовлению игрушек

20

Платонова пещера – знаменитая философская аллегория Платона из его диалога «Государство». Чтобы получить точное представление о мире, нужно задавать правильные вопросы и подвергать сомнению сложившееся впечатление. В пример приведены люди, сидящие в темной пещере и видящие только тени на стенах.

21

1 хекет примерно равен 4,8 л.

22

яхчал – большое конусообразное сооружение для получения льда в жарком климате, аналог холодильника

23

ноябрьские ноны – 7 ноября

24

год консульства Агенобарба и Пульхра – 54 г. до н. э.