2075 год. Когда красота стала преступлением

– Движение? – переспросила Алекса.

– Ну, официально они называются ДВС. Это сокращение от Движения за визуальную справедливость или просто Движения.

Алекса нетерпеливо кивнула.

– Я знаю, одна из студенток моего университета – активистка этого… хм… Движения. Я просто удивляюсь тому, что это сборище безумных чудиков уже привлекло внимание такого серьезного журналиста, как ты.

Райвен протестующе поднял руку.

– Дело твое, но ты не должна недооценивать их. Это фанатики тоталитарного равенства. Они всерьез обсуждают, как лишить красивых людей их незаслуженных привилегий.

– Лишить людей их незаслуженных привилегий? – с интересом переспросила Алекса и подумала о Лене, которая использовала ровно те же слова.

К этому моменту Райвен прикончил свое четвертое пиво, и его речь становилась все более неконтролируемой.

– Вы должны пообещать никому не рассказывать о том, что я вам скажу, в противном случае я костей не соберу, о’кей?

– Слово скаута! – провозгласил Даксон, подняв бокал шампанского, которым они с Алексой решили отметить свою годовщину здесь, в условиях микро-гравитации.

Райвен чокнулся с ним, после чего заявил:

– Я близок к тому, чтобы внедриться в одну из групп Движения. Я хочу узнать, чту они затевают, и разоблачить их. И я работаю над очень важным материалом, в котором будут все подробности.

Глаза Алексы блеснули.

– Работа под прикрытием? Ты серьезно? – в ее голосе звучало явное любопытство. – Можешь на меня рассчитывать.

Даксон рассмеялся.

– Это невозможно. Ты слишком красива для этого, – заметил он и начал рассеянно раскачиваться на своем кресле. Алекса легонько толкнула его под столом ногой – они договорились, что она будет останавливать его, когда он вдруг забудет о правилах приличия.

– Нет, это распространенное заблуждение, – ответил Райвен. – Если вы полагаете, что это сообщество образовано одними лишь непривлекательными людьми, вы совершаете серьезную ошибку. Разумеется, таких там много, это правда, но есть и некоторое количество весьма красивых мужчин и женщин. – Он усмехнулся. – На самом деле самый уродливый там – это я. Привлекательные идут туда, чтобы успокоить свое чувство вины. И хотите верьте, хотите нет, наиболее радикальные идеи часто выдвигают такие активистки, которые легко пройдут отбор на позицию модели.

И Райвен, уже заметно нетрезвый, начал смешить их, рассказывая о некоторых активистах Движения. Он поведал им о красивой женщине, которая сама сообщила группе участников Движения обо всех «незаслуженных привилегиях», которые у нее есть, в том числе о дорогих бриллиантах с Марса, которые подарил ей богатый любовник. О том, что этот мужчина купил ей роскошную квартиру. Она продала все и теперь делала щедрые пожертвования Движению. И вот она стоит и говорит: «В тот момент, когда я перевела деньги, я впервые почувствовала себя свободной. Свободной от незаслуженных привилегий, которые я имела из-за своей внешности». Это действительно были ее слова. Кроме шуток. Эта женщина все еще красива, и до Райнера доходили слухи о ее тайной интрижке с лидером нью-йоркского отделения Движения.

Один джентльмен, продолжал Райвен, прочел им целую лекцию, в которой провел длинную пунктирную линию от классовой борьбы и Карла Маркса к борьбе за визуальную справедливость. «Фридрих Энгельс, – вещал он, – был сыном богатого владельца фабрики, но посвятил бульшую часть своей жизни поддержке Карла Маркса и борьбе за рабочий класс. Таким образом, хотя мы приветствуем появление красивых людей в наших рядах, они должны вначале отречься от той касты, к которой принадлежат, и продемонстрировать истинную приверженность делу равенства».

– Отречься… – задумчиво проговорила Алекса. – Для меня это звучит как «предать».

Какими бы забавными ни казались истории Рай-вена, за ними вставала леденящая душу картина чего-то вроде религиозной секты и одновременно тоталитарного политического движения. Журналист объяснил, что многие активисты на самом деле верили в разные теории заговора. Сердцевиной таких теорий была убежденность в том, что между сверхбогатыми и суперкрасивыми существует тайный альянс. Предполагается, что богатые и красивые разработали зловещий план порабощения и эксплуатации человечества. Согласно этому плану, они будут вести роскошную жизнь на Марсе, а оставшиеся на Земле будут трудиться на них. Самые нелепые из этих теорий утверждают, что сверхбогатые предприниматели, сговорившись с коррумпированными учеными, открыли секрет вечной молодости. И они соблазняют суперкрасавиц обещанием пригласить их в эксклюзивный Клуб вечной молодости. Разумеется, все это совершенно секретно.

– У них и в самом деле живое воображение. Они правда верят во все это? – Алекса скептически наморщила лоб.

– Не только в это, – серьезно ответил Райвен, – эти идиоты убеждены, то они единственные, кто может видеть истину сквозь покров лжи, окутывающий остальное человечество. Но если честно, не все члены Движения пребывают в невменяемом состоянии. Многих просто увлекла идеология необоснованных привилегий и «потребность в справедливости», что бы они под этим ни понимали. Если ты и правда хочешь принять участие в собрании, почему бы и нет. На следующей неделе будет одно… в Нью-Йорке.

– О, это довольно близко от нас, мы живем в Бостоне. Я смогу заодно навестить маму и Алику, младшую сестру. Они живут в Нью-Йорке.

Алекса была в восторге от предложения Райвена. Прежде всего, это могло стать настоящим приключением – проникнуть в организацию вместе с журналистом-расследователем, в точности как шпион или детектив из триллера. Только это будет намного менее опасная разновидность приключения. Ведь придется иметь дело всего лишь с малочисленной группой чудаков, а не с мафией и не со злобной террористической организацией. И наконец, она очень хотела увидеться с мамой и Аликой, своей сводной сестрой (хотя и не чувствовала потребности делиться этой подробностью с Даксоном – ни в день их знакомства, ни сейчас).

Кроме того, Алексу всегда раздражало, что люди считают, будто красивые женщины беззаботно скользят по жизни. Да, в повседневной жизни привлекательные женщины пользуются определенными преимуществами. Возможно, у женщин этих преимуществ действительно больше, чем у мужчин, ведь о мужчинах, как правило, судят – и скорее всего, несправедливо – по их профессиональным успехам или по количеству заработанных денег. Приятная внешность, конечно, играет определенную роль, но в мире более чем достаточно мужчин с заурядной внешностью, которые как-то умудряются найти себе поразительно красивых подруг, тогда как не особо привлекательная женщина имеет намного меньше шансов заполучить мужчину своей мечты.

Люди обычно упускают из виду минусы, связанные с тем, что ты – привлекательная женщина. Например, красавицы постоянно сталкиваются с завистью. И она рассказала Райвену и Даксону, как ее травили в школе – из-за того, что была хорошенькой.

– Другие девочки постоянно хихикали за моей спиной, обзывали меня куклой и Барби. Некоторые даже обвиняли меня в том, что я флиртую с учителями, чтобы получать более высокие отметки. А в компаниях меня часто просто игнорировали. Как будто меня вообще не было там, с ними.

– Да ладно, Алекса, ты, должно быть, шутишь, – усомнился Даксон. – Тебя травили из-за того, что ты была самая красивая девочка в классе?

Раньше она ничего ему об этом не рассказывала.

Райвен скептически поднял бровь и отхлебнул из своего десятого бокала пива, прежде чем приступить к рассказу о своих собственных школьных деньках.

– В моем классе была девочка, весьма симпатичная, но это играло против нее. К сожалению, ее постоянно травили. В классе мальчики довольно активно заигрывали с хорошенькими девочками. Это порождало зависть со стороны других девочек, также весьма активную, – сказал он, ухмыльнувшись собственной шутке.

Алекса слегка подняла брови и, сделав глубокий вдох, сжала челюсти.

– Спроси у других женщин, что они чувствовали. Спроси у кого-то, кому завидовала женщина-босс, например, – сказала она спокойно, но с безошибочно опознаваемыми Даксоном резкими нотками в голосе. – Это может быть настоящим адом. Вероятно, вам, мужчинам, этого не понять. Я ценю свою внешность и те преимущества, которые она дает, но понимаешь ли ты, – повернулась она к Даксону, – что у этой медали есть и оборотная сторона? Ты богат, и это дает тебе бульшую степень свободы. Но разве ты не жалуешься все время на зависть со стороны людей, которые обижаются на тебя за твое богатство? Неужели тебе так трудно представить, что нечто подобное может происходить с красивыми женщинами?

Райвен поднял бокал и заплетающимся языком провозгласил:

– Красота сама по себе не гарантирует счастья, но жизнь складывается значительно лучше, когда ты можешь ронять слезы в бокал с Dom Perignon, а за дверью стоит очередь богатых ублюдков. За красоту!

Даксон поперхнулся шампанским, и даже Алекса не смогла удержаться от смеха.

* * *

Даксон снял для них роскошный сьют, и в конце обеда, в последние его мгновения, он затеял в уме обратный отсчет секунд. Райвен, с его обаянием и умом, оказался отличной компанией за столом и весьма поспособствовал тому, чтобы вечер получился исключительно приятным. Но Даксон планировал это путешествие на космическую станцию для себя и своей девушки, и если на некоторых алкоголь действует утомляюще, то в Даксона шампанское, которое он наливал себе и Алексе в значительно более умеренных количествах, чем пиво, поглощаемое Рай-веном, вселило дополнительный заряд бодрости. Так или иначе, он был счастлив, когда за ними закрылись двери их номера и они с Алексой остались вдвоем.

Даксон заключил ее в объятия.

– Год вместе, – прошептал он, – а я все еще схожу по тебе с ума, как в первый день.

– Тогда докажи мне это, – выдохнула Алекса.

Даксон присел на край кровати и притянул ее к себе. Его взгляд скользил по ее телу, словно взгляд художника, который восхищается выверенным силуэтом шедевра. Он любовался ее шелковистой кожей, нежно поглаживая ее, потом начал покрывать поцелуями все ее такое знакомое и любимое тело. Груди Алексы были похожи на два яблока, идеальной формы, упругие и соблазнительные. У него было много женщин, но ни у одной из них не было такой красивой груди. Он страстно целовал ее, она отвечала ему с той же исступленностью. И так продолжалось столько, сколько они могли вытерпеть.

Алекса знала, как довести его до безумия. Она сжала его соски – не слишком сильно – своими изящными ноготками, покрытыми розовым лаком. Даксон застонал. Ей нравилось, когда во время секса он рассказывал ей о своих фантазиях. Вот, например, он представляет, как она занимается любовью с другим мужчиной или женщиной… Он шептал ей на ухо эти воображаемые эротические истории, и каждое произнесенное им слово разжигало не только его желание, но и ее.

Когда он воображал, что смотрит на Алексу, занимающуюся любовью с другим, он видел ее глазами другого мужчины, и то, что другой желал его прекрасную подругу, усиливало его собственное желание.

* * *

На следующий день они решили совершить короткую экскурсию на лунную базу и посетить музей Нила Армстронга. Музей размещался в одном из широких туннелей, проделанных лавой, что давало естественную защиту от метеоритов и опасного воздействия вспышек на Солнце. Эти туннели также позволяли людям, зданиям и оборудованию избегать повреждений в условиях нескончаемой бомбардировки микрометеоритами.

На Луне было достаточно воды и реголита – серой пыли, покрывавшей ее поверхность, что позволяло изготавливать кирпичи для зданий, служивших убежищами. Туризм и добыча сырья, в особенности редкоземельных элементов, уже стали прибыльными отраслями промышленности, и не только на Луне. Из книг по истории Алекса знала, что пятьдесят лет назад людей очень волновала перспектива исчерпания на Земле запасов сырья. Существовали даже политические движения, которые всерьез призывали к тому, чтобы обратить вспять экономический рост. Теперь ценные материалы, такие как рутений, родий, осмий, иридий и платина, добывались на астероидах. Вначале компании сосредоточились на добыче полезных материалов на ближайших к Земле астероидах, но вскоре обратили внимание на скалистые небесные тела, образующие пояс астероидов между Марсом и Юпитером.

Гигантские отражатели, размещенные в космосе, фокусировали солнечный свет, направляя его на определенные участки астероидов и генерируя там температуру более 980 градусов по Цельсию. Это позволяло плавить вещества на поверхности и в недрах астероидов. Главным преимуществом этой технологии, названной «оптическая добыча», была возможность добывать воду (в виде льда) и такие металлы, как железо, никель, кобальт, а также другие ценные элементы без использования тяжелого оборудования.

Сотрудники Совета по лунному туризму помогли Алексе и Даксону надеть космические скафандры и закрепить шлемы. Они поддерживали связь по радио. Один из сотрудников спросил, на каком языке они предпочитают общаться. Оба ответили: на английском.

– Отлично. Язык установлен, – сказал сотрудник. – Это на случай, если нам понадобится передать вам какие-то экстренные инструкции. Если с радио возникнут проблемы, сообщения будут также передаваться на дисплей прозрачного забрала ваших шлемов. А если вы упадете, первым делом убедитесь, что скафандр не поврежден. Ведь он защищает вас от экстремальных температур.

– О да, при минус сто шестьдесят градусов по Цельсию мы почувствуем лютый холод, – продемонстрировала свою осведомленность Алекса.

– Лютый холод или адскую жару, – добавил Даксон. – В полдень температура на поверхности достигает плюс сто тридцать два градуса по Цельсию. Ты мгновенно прожжешь дыру в скафандре.

– В полдень? – переспросила Алекса, нервно взглянув на свои часы.

Сотрудник подмигнул ей:

– Да, днем. Но помните, что лунный день составляет более двадцати семи земных. До его наступления осталась еще пара недель.

– Хорошо, – сказала Алекса и улыбнулась сотруднику. – Обещаю, мы не заставим вас ждать так долго.

Лунный шаттл доставил их от станции к музею – полет оказался более длительным, чем ожидала Алекса, поскольку над половиной лунной орбиты маленькой летающей капсуле пришлось замедляться.

По пути Алекса указала Дасону на один из массивных телескопов, позволяющих заглянуть в далекое прошлое.

– Посмотри, этот телескоп позволяет нам заглянуть в историю Вселенной дальше, чем когда-либо прежде. Мне так нравится, что можно как бы вернуться в прошлое вплоть до рождения первых звезд и даже в космические темные века сразу после Большого взрыва. Здесь мы найдем ответы на самые важные вопросы человечества. Например, кто мы такие и откуда взялись.

Даксон изумленно кивнул. В такие моменты она не казалась ему студенткой. Она говорила как ученый.

Алекса знала, что на Луне гораздо больше роботов, чем людей, но площадка, на которой толпилась небольшая армия андроидов – здесь было несколько десятков андроидов, – оказалась для нее неожиданностью.

– Да-а, наши друзья-роботы находятся на шаг впереди нас, – теперь настала очередь Даксона объяснять. – Им не нужен кислород и еда, и они могут работать без устали сутки напролет без перерыва. Добыча и производство на Луне, Марсе и астероидах почти полностью отданы роботам.

Музей был создан пять лет назад под научным руководством профессора Натаниэля Джоффе, того самого, который вел семинары у Алексы. Это была точная копия космического корабля «Аполлон», объединенного с лунным модулем, который доставил сюда в 1969 году Нила Армстронга и Базза Олдрина, первых людей, ступивших на Луну. Аудиозапись проигрывала полные исторической значимости слова Армстронга, сказанные им по этому случаю: «Хюстон, База Спокойствия. “Орел” сел». Затем, когда Армстронг поставил ногу на лунную поверхность, он сказал: «Это один маленький шаг человека, но гигантский скачок для человечества»[2].

– Настоящее завоевание космоса началось более пятидесяти лет назад, когда стартовали первые частные космические путешествия, – с гордостью провозгласила Алекса. Частные и коммерческие полеты в космос были любимой темой ее профессора. – Вообще-то, Джоффе даже написал книгу на эту тему: «Как Илон Маск совершил революцию в космических полетах».

Когда они подошли к музею, над входом появилась надпись огромными буквами: «Земля – колыбель человечества, но человек не может вечно оставаться в колыбели. Солнечная система будет нашим детским садом»[3]. И рядом – портрет человека. Даксон, которому стало любопытно, спросил:

– Кто это?

– Это Константин Циолковский, – пояснила Алекса. – Русский ученый, пионер космических полетов. Он жил на рубеже девятнадцатого и двадцатого столетий и разработал некоторые главные теории в области ракетных технологий. Его работы заложили основы современных космических путешествий. Он один из первых спроектировал ракету на жидком топливе и еще в тысяча девятьсот третьем году выдвинул идею добычи полезных ископаемых на астероидах. Сегодня его провидческие идеи стали реальностью. Мой профессор часто цитирует другое высказывание Циолковского: «Мечты вчерашнего – это надежды сегодняшнего дня и реальность дня завтрашнего»[4].

Они уже собирались войти в музей, как вдруг в их шлемах раздалось: «Уйдите в укрытие или немедленно вернитесь на космическую станцию. Мы заметили вспышку на Солнце, направленную в вашу сторону. Она должна достичь вас через пять часов». Затем им пояснили, что это не особенно сильная солнечная вспышка, однако достаточно опасная, так что им необходимо срочно принять решение – покинуть поверхность Луны или искать убежища в лавовых пещерах. У путешественников было по крайней мере несколько часов до того, как смертоносный поток субатомных частиц достигнет поверхности Луны. Поскольку их возвращение на Землю было запланировано на следующий день, они решили не прятаться в лавовых пещерах, а вернуться на шаттле на космическую станцию.

В этот последний день их лунного путешествия, в безопасной каюте космического корабля, Даксон вспомнил, что сегодня их годовщина.

– Хочешь чем-нибудь заняться? – спросил он.

Когда они только познакомились друг с другом, Алекса не понимала, что имел в виду Даксон, когда предлагал «чем-нибудь заняться». Но очень скоро сообразила, что это не что иное, как приглашение к сексу.

– В условиях нулевой гравитации? – в ее голосе прозвучало сомнение.

В отличие от искусственной гравитации на Luna-1, в космическом корабле они оказались в невесомости. Они прекрасно знали о трудностях, которые сопровождают нулевую гравитацию, все эти бесконечные истории, рискованные шуточки наподобие: «Тебе больше повезет, если ты попробуешь мочиться против ветра, чем если ты попытаешься заниматься любовью в космосе».

– Ну и что? Давай попробуем! – нетерпеливо сказал Даксон с озорной улыбкой, которую она так любила.

Оттолкнувшись от стенки, он подлетел к ней. В невесомости нет твердой поверхности, о которую можно было бы опереться, и не существует силы гравитации, которая помогает стабилизировать положение тела. Когда дело доходит до секса, это выражается в том, что любое движение, даже самое слабое, посылает два тела в противоположных направлениях.

Алекса и Даксон прекрасно понимали, как важно делать осторожные и скоординированные движения, чтобы избежать не контролируемого в космосе резкого перемещения тел. И чтобы их не отбрасывало друг от друга, нужно соединиться специальными ремнями – «контактными поясами».

Все это было довольно странно. Чувствуя себя смешными и не веря, что проделывают это на самом деле, они хихикали, пристегиваясь друг к другу.

– Бондаж без садо-мазо, – заметила Алекса с такой же, как у Даксона, озорной улыбкой.

Наступил момент, когда шутки сменились страстью. Поначалу прелюдия шла почти так же гладко, как всегда, но после того, как Даксон вошел в Алексу, он обнаружил, что поддерживать эрекцию невозможно. Он попытался еще раз – ничего… Проблема в том, что в невесомости кровь циркулирует по-другому. Без силы тяжести кровь распределяется по телу более равномерно, а не приливает к той части тела, где она необходима во время секса.

Алекса отнеслась к произошедшему с юмором и поцеловала его со словами: «Что ж, попробовать стоило. По крайней мере, мы оба по-новому оценили значение гравитации». Однако Даксон не находил в этой ситуации ничего забавного, поскольку не мог отделаться от ощущения несостоятельности. Он помнил, как тело подвело его, когда он впервые захотел переспать с Мариной. Тогда волнение было настолько сильным, что все пошло не так, как планировалось.

В этот момент ожил бортовой громкоговоритель: «Леди и джентльмены, пристегните, пожалуйста, ремни безопасности и надежно закрепите все ваши вещи». Мгновением позже – второе объявление: «Мы только что вошли в земную атмосферу и сейчас совершаем окончательный заход на посадку. Для беспокойства нет никаких причин. Чтобы замедлить быстрое снижение, мы опять запустим три из четырех новых двигателей системы Raptor. Вскоре мы направимся к пусковой башне Mechazilla, где нас аккуратно подхватят механические руки Chopsticks».

Наконец, в каюте прозвучало: «Добро пожаловать в штат Техас, Соединенные Штаты. Ваш лунный экипаж приветствует вас в Бока-Чика, где сейчас 6:23 вечера по местному времени. В целях вашей безопасности и безопасности окружающих вас людей, пожалуйста, оставайтесь на своих местах с пристегнутыми ремнями и держите проходы свободными до тех пор, пока мы не остановимся у входа в здание космопорта».

«Пристегните ремни, пристегните ремни, пристегните ремни… – повторял про себя Даксон. – По крайней мере, нам удалось сделать это задолго до посадки».

* * *

Если в ряду американских городов Бостон – аристократическая старая леди, то Нью-Йорк – это вечный перевозбужденный подросток. Всегда несколько грязный и вульгарный, но в то же время, несомненно, привлекательный и стильный, особенно для молодежи.

Алекса испытывала восторг, сев в четверг в Бостоне на поезд на воздушной подушке, который мчал ее на юг на максимальной скорости и без малейшей тряски. Проехав 354 километра менее чем за час, с короткими остановками на станциях Провиденс и Уайт-Плейнс, Алекса направлялась на тайную встречу с Райвеном в нью-йоркском отделении Движения. Она решила проигнорировать предостережения Даксона, который сказал ей:

– В конце концов, это может быть опасно. Что, если ты что-то упустишь из виду? Или вдруг там случайно окажется кто-то из твоих однокурсников? Любой, кто слышал, что ты говорила в университете, будет знать, что ты думаешь совершенно не так, как члены Движения.

Но когда Алекса что-то задумывала, нужно было очень постараться, чтобы сбить ее с пути.

– Почему я должна что-то упускать? Ну а если кто-то узнает меня, я просто скажу, что это этап моего исследования. Скажу, что это новый друг и его идеи настолько разожгли мое любопытство, что я захотела разузнать о них поподробнее. Конечно, я могу встретить там каких-то неприятных людей, но это же не экстремисты, стремящиеся уничтожить всех, кто думает иначе. И кроме того, я давно хотела навестить маму и Алику. Ты же знаешь.

– А Райвен? Ты уверена, что он честен с тобой?

Алекса прищелкнула языком, слегка откинув голову назад, и беззаботно ответила: «Ну, ты знаешь его столько же, сколько и я, – целых четыре дня».

Легкость, с которой она отмела опасения Даксона, что ее могут разоблачить, сменилась тревожностью, когда она разговаривала с Райвеном по телефону, направляясь в Нью-Йорк.

– Завтра встречаемся ровно в шесть вечера, собрание начнется в семь, – напомнил ей Райвен, и его тон был серьезным. – И будь начеку – там тебе придется непросто, учитывая, какая ты красивая. Помни: ты должна испытывать чувство вины по поводу своей красоты, иначе у них возникнут подозрения. А я, черт побери, не хочу, чтобы мое прикрытие было раскрыто!

– Обещаю, – ответила Алекса с нервным смешком. – У меня есть чувство вины.

И все же за этим смехом скрывались тревога и напряжение. Что, если кто-то спровоцирует ее? Что, если она потеряет самообладание? Будет непросто скрыть свое истинное отношение к абсурдным теориям Движения. Ясно одно – она не может поставить под угрозу расследование Райвена. Алекса попыталась отбросить глупые, как ей казалось, страхи. В конце концов, она уже едет туда. И если будет нужно, она скажет этим идиотам, что размышления о незаслуженных привилегиях, которые дает красота, породили в ней сомнения в себе и сейчас она находится в поиске ответов.

Алика ждала ее на вокзале Пенн-стейшн. Алике было четырнадцать лет, и хотя они регулярно разговаривали по голограммному телефону, который использовал световые волны для создания трехмерных изображений, так что казалось, что беседующие находятся в одной комнате, Алекса была поражена тем, как повзрослела Алика за те полгода, что прошли с их последней встречи в реале. Она превратилась в потрясающую девушку.