Ночь перед Рождеством

И, посмеиваясь и покачиваясь, побрёл он с нею к своему возу, а наш парубок отправился по рядам с красными товарами, в которых находились купцы даже из Гадяча и Миргорода – двух знаменитых городов Полтавской губернии, – выглядывать получшую деревянную люльку[40] в медной, щегольской оправе, цветистый по красному полю платок и шапку для свадебных подарков тестю и всем, кому следует.

IV

Хоть чоловiкам не онеє,Та коли жiнцi, бачиш, теє,Так треба угодити…[41]Котляревский

– Ну, жинка! А я нашёл жениха дочке!

– Вот, как раз до того теперь, чтобы женихов отыскивать. Дурень, дурень! Тебе, верно, и на роду написано остаться таким! Где ж таки ты видел, где ж таки ты слышал, чтобы добрый человек бегал теперь за женихами? Ты подумал бы лучше, как пшеницу с рук сбыть; хорош должен быть и жених там! Думаю, оборваннейший из всех голодрабцев[42].

– Э, как бы не так, посмотрела бы ты, что там за парубок! Одна свитка больше стоит, чем твоя зелёная кофта и красные сапоги. А как сивуху важно дует… Чёрт меня возьми вместе с тобою, если я видел на веку своём, чтобы парубок духом вытянул полкварты, не поморщившись.

– Ну, так: ему если пьяница да бродяга, так и его масти. Бьюсь об заклад, если это не тот самый сорванец, который увязался за нами на мосту. Жаль, что до сих пор он не попадётся мне: я бы дала ему знать.

– Что ж, Хивря, хоть бы и тот самый; чем же он сорванец?

– Э, чем же он сорванец! Ах ты, безмозглая башка! Слышишь! Чем же он сорванец! Куда же ты запрятал дурацкие глаза свои, когда проезжали мы мельницы; ему хоть бы тут же, перед его запачканным в табачище носом, нанесли жинке его бесчестье, ему бы и нуждочки не было.

– Всё, однако же, я не вижу в нём ничего худого; парень хоть куда! Только разве что заклеил на миг образину твою навозом.

– Эге! Да ты, как я вижу, слова не дашь мне выговорить! А что это значит? Когда это бывало с тобою? Верно, успел уже хлебнуть, не продавши ничего…

Тут Черевик наш заметил и сам, что разговорился чересчур, и закрыл в одно мгновение голову свою руками, предполагая без сомнения, что разгневанная сожительница не замедлит вцепиться в его волосы своими супружескими когтями.

– Туда к чёрту! Вот тебе и свадьба! – думал он про себя, уклоняясь от сильно наступавшей супруги. – Придётся отказать доброму человеку ни за что ни про что. Господи, боже мой, за что такая напасть на нас, грешных! И так много всякой дряни на свете, а ты ещё и жинок наплодил!

V

Не хилися явороньку,Ще ти зелёненький;Не журися козаченьку,Ще ти молоденький![43]Малороссийская песня

Рассеянно глядел парубок в белой свитке, сидя у своего воза, на глухо шумевший вокруг него народ. Усталое солнце уходило от мира, спокойно пропылав свой полдень и утро; и угасающий день пленительно и ярко румянился. Ослепительно блистали верхи белых шатров и яток, осенённые каким-то едва приметным огненно-розовым светом. Стёкла наваленных кучами оконниц горели; зелёные фляжки и чарки на столах у шинкарок превратились в огненные; горы дынь, арбузов и тыкв казались вылитыми из золота и тёмной меди. Говор приметно становился реже и глуше, и усталые языки перекупок, мужиков и цыган ленивее и медленнее поворачивались. Где-где начинал сверкать огонёк, и благовонный пар от варившихся галушек разносился по утихавшим улицам.

– О чём загорюнился, Грицько? – вскричал высокий загоревший цыган, ударив по плечу нашего парубка. – Что ж, отдавай волы за двадцать!

– Тебе бы всё волы да волы. Вашему племени всё бы корысть только. Поддеть да обмануть доброго человека.

– Тьфу, дьявол! Да тебя не на шутку забрало. Уж не с досады ли, что сам навязал себе невесту?

– Нет, это не по-моему; я держу своё слово: что раз сделал, тому и навеки быть. А вот у хрыча Черевика нет совести, видно, и на полшеляга[44]: сказал, да и назад… Ну, его и винить нечего, он пень, да и полно. Всё это штуки старой ведьмы, которую мы сегодня с хлопцами на мосту ругнули на все бока! Эх, если бы я был царём или паном великим, я бы первый перевешал всех тех дурней, которые позволяют себя седлать бабам…

– А спустишь волов за двадцать, если мы заставим Черевика отдать нам Параску?

В недоумении посмотрел на него Грицько. В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное: человек, взглянувший на него, уже готов был сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым одна только награда есть на земле – виселица. Совершенно провалившийся между носом и острым подбородком рот, вечно осенённый язвительною улыбкой, небольшие, но живые, как огонь, глаза и беспрестанно меняющиеся на лице молнии предприятий и умыслов – всё это как будто требовало особенного, такого же странного для себя костюма, какой именно был тогда на нём. Этот тёмно-коричневый кафтан, прикосновение к которому, казалось, превратило бы его в пыль; длинные, валившиеся по плечам охлопьями чёрные волосы, башмаки, надетые на босые загорелые ноги, – всё это, казалось, приросло к нему и составляло его природу.

– Не за двадцать, а за пятнадцать отдам, если не солжёшь только! – отвечал парубок, не сводя с него испытующих очей.

– За пятнадцать? Ладно! Смотри же, не забывай: за пятнадцать! Вот тебе и синица[45] в задаток!

– Ну, а если солжёшь?

– Солгу – задаток твой!

– Ладно! Ну, давай же по рукам!

– Давай!

VI

От бiда, Роман iде, от тепер як раз насадить менi бебехiв, та й вам, пане Хомо, не без лиха буде[46].

Из малороссийской комедии

– Сюда, Афанасий Иванович! Вот тут плетень пониже, поднимайте ногу да не бойтесь: дурень мой отправился на всю ночь с кумом под возы, чтоб москали на случай не подцепили чего.

Так грозная сожительница Черевика ласково ободряла трусливо лепившегося около забора поповича, который поднялся скоро на плетень и долго стоял в недоумении на нём, будто длинное страшное привидение, измеривая оком, куда бы лучше спрыгнуть, и, наконец, с шумом обрушился в бурьян.

– Вот беда! Не ушиблись ли вы, не сломили ли ещё, боже оборони, шеи? – лепетала заботливая Хивря.

– Тс! ничего, ничего, любезнейшая Хавронья Никифоровна! – болезненно и шёпотно произнёс попович, подымаясь на ноги. – Выключая только уязвления со стороны крапивы, сего змиеподобного злака, по выражению покойного отца протопопа.

– Пойдёмте же теперь в хату; там никого нет. А я думала было уже, Афанасий Иванович, что к вам болячка[47] или соняшница[48] пристала: нет, да и нет. Каково же вы поживаете? Я слышала, что пан-отцу перепало теперь немало всякой всячины!

– Сущая безделица, Хавронья Никифоровна; батюшка всего получил за весь пост мешков пятнадцать ярового, проса мешка четыре, книшей с сотню, а кур, если сосчитать, то не будет и пятидесяти штук, яйца же большею частию протухлые. Но воистину сладостные приношения, сказать примерно, единственно от вас предстоит получить, Хавронья Никифоровна! – продолжал попович, умильно поглядывая на неё и подсовываясь поближе.

– Вот вам и приношения, Афанасий Иванович! – проговорила она, ставя на стол миски и жеманно застёгивая свою будто ненарочно расстегнувшуюся кофту. – Варенички, галушечки пшеничные, пампушечки[49], товченички![50]

– Бьюсь об заклад, если это сделано не хитрейшими руками из всего Евина рода![51] – сказал попович, принимаясь за товченички и придвигая другою рукою варенички. – Однако ж, Хавронья Никифоровна, сердце моё жаждет от вас кушанья послаще всех пампушечек и галушечек.

– Вот я уже и не знаю, какого вам ещё кушанья хочется, Афанасий Иванович! – отвечала дородная красавица, притворяясь непонимающею.

– Разумеется, любви, вашей, несравненная Хавронья Никифоровна! – шёпотом произнёс попович, держа в одной руке вареник, а другою обнимая широкий стан её.

– Бог знает, что вы выдумываете, Афанасий Иванович! – сказала Хивря, стыдливо потупив глаза свои. – Чего доброго, вы, пожалуй, затеете ещё целоваться!

– Насчёт этого я вам скажу хоть бы и про себя, – продолжал попович, – в бытность мою, примерно сказать, ещё в бурсе[52], вот как теперь помню…

Тут послышался на дворе лай и стук в ворота. Хивря поспешно выбежала и возвратилась вся побледневшая.

– Ну, Афанасий Иванович! Мы попались с вами; народу стучится куча, и мне почудился кумов голос…

Вареник остановился в горле поповича… Глаза его выпялились, как будто какой-нибудь выходец с того света только что сделал ему перед сим визит свой.

– Полезайте сюда! – кричала испуганная Хивря, указывая на положенные под самым потолком на двух перекладинах доски, на которых была навалена разная домашняя рухлядь.

Опасность придала духу нашему герою. Опамятовавшись немного, вскочил он на лежанку и полез оттуда осторожно на доски; а Хивря побежала без памяти к воротам, потому что стук повторялся в них с большею силою и нетерпением.

VII

Та тут чудасiя, мосьпане![53]

Из малороссийской комедии

На ярмарке случилось странное происшествие: всё наполнилось слухом, что где-то между товаром показалась красная свитка. Старухе, продававшей бублики, почудился сатана в образине свиньи, который беспрестанно наклонялся над возами, как будто ища чего. Это быстро разнеслось по всем углам уже утихнувшего табора; и все считали преступлением не верить, несмотря на то что продавица бубликов, которой подвижная лавка была рядом с яткою шинкарки, раскланивалась весь день без надобности и писала ногами совершенное подобие своего лакомого товара. К этому присоединились ещё увеличенные вести о чуде, виденном волостным писарем в развалившемся сарае, так что к ночи все теснее жались друг к другу; спокойствие разрушилось, и страх мешал всякому сомкнуть глаза свои; а те, которые были не совсем храброго десятка и запаслись ночлегами в избах, убрались домой. К числу последних принадлежал и Черевик с кумом и дочкою, которые вместе с напросившимися к ним в хату гостьми произвели сильный стук, так перепугавший нашу Хиврю. Кýма уже немного поразобрало. Это можно было видеть из того, что он два раза проехал с своим возом по двору, покамест нашёл хату. Гости тоже были в весёлом расположении духа и без церемонии вошли прежде самого хозяина. Супруга нашего Черевика сидела как на иголках, когда принялись они шарить по всем углам хаты.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пасичник – пасечник, пчеловод.

2

То есть на перья для письма; до изобретения стальных перьев писали гусиными.

3

Подсудок – заседатель суда.

4

Иерей – священник.

5

Затеется шаль – начнутся шутки, потехи.

6

Рудой – рыжий; Панько – уменьшительное от Афанасия.

7

Пестрядёвый халат – из грубой полосатой ткани.

8

Смалец – бараний жир. (Примеч. Гоголя.)

9

Заседатель – выборный член сельского суда.

10

Подкоморий – судья, ведавший делами, связанными с проведением границ земельных участков.

11

Латынщик – знаток латинского языка.

12

Любисток – растение; иначе называется зоря.

13

Книш – род печёного хлеба. (Примеч. Гоголя.)

14

Варенуха – варёная водка с пряностями. (Примеч. Гоголя.)

15

Путря – кушанье, род каши. (Примеч. Гоголя.)

16

Мне тоскливо жить в хате. Вези меня из дому туда, где много шуму, где девушки всё танцуют, где парни веселятся (укр.).

17

Чумаки – обозники, ездившие с Украины в Крым, главным образом за солью и рыбой.

18

Макитра – глиняный горшок, в котором трут мак. Глиняная посуда на Украине обычно расписывается ярким цветным орнаментом.

19

Плахта – род юбки, состоящей из трех полотнищ шёлковой или шерстяной материи, обычно яркого цвета, с широким поясом.

20

Очипок – род чепца, носимый замужними женщинами.

21

Псёл – приток Днепра.

22

Осокорь – один из видов тополей.

23

Свитка – род полукафтанья. (Примеч. Гоголя.)

24

Шапка решетиловских смушек – из черного, мелкокудрявого бараньего меха. Овчины различались по породе овец: решетиловская – чёрная, мелкая; черкасская – белая, кудрявая; и т. д.

25

Господи боже мой, чего только нет на той ярмарке! Колёса, стекло, дёготь, табак, ремень, лук, торговцы всякие… так, что если бы в кармане было хоть тридцать рублей, то и тогда бы не закупить всей ярмарки (укр.).

26

Ятка – род палатки или шатра. (Примеч. Гоголя.)

27

Дукаты – в данном случае небольшие медные медальки, похожие на дукаты – старинные золотые венецианские монеты; употреблялись для монист, носимых женщинами на шее.

28

«Дать киселя» – значит ударить кого-нибудь сзади ног. (Примеч. Гоголя.)

29

Перекупка – торговка. (Примеч. Гоголя.)

30

Негоциант – купец.

31

Видишь, какой парнище? На свете мало таких. Сивуху словно брагу хлещет! (укр.)

32

И. И. Котляревский (1769–1838) – известный украинский писатель. Главное его произведение – «Перелицованная Энеида», пародийная переделка поэмы древнеримского поэта Вергилия. В поэме Котляревского дано сатирическое изображение украинской жизни XVIII века.

33

Дружка – в народном свадебном обряде главный распорядитель.

34

Лысый дидько – домовой, демон. (Примеч. Гоголя.)

35

Могарыч – угощенье.

36

Ресторация – ресторан.

37

Сулея – большая бутыль.

38

Полкварта – кружка, двадцатая часть ведра.

39

Пенная – водка.

40

Люлька – трубка. (Примеч. Гоголя.)

41

Хоть мужику нужно одно, но коль баба, видишь ли, хочет другое, то нужно угодить… (укр.)

42

Голодрабец – бедняк, бобыль. (Примеч. Гоголя.)

43

Не клонись, явор, ты ещё зелёненький; не печалься, казак, ты ещё молоденький (укр.).

44

Полшеляга – грош, полкопейки.

45

Синица – ассигнация (кредитный билет) в пять рублей, синего цвета.

46

Вот беда: Роман идёт, вот теперь он как раз отобьёт мне все внутренности, да и вам, пан Фома, не ждать добра (укр.).

47

Болячка – золотуха. (Примеч. Гоголя.)

48

Соняшница – боль в животе. (Примеч. Гоголя.)

49

Пампушки – кушанье из теста. (Примеч. Гоголя.)

50

Товченики – род колобков, приготовленных из хлебных тёртых корок с маковым молоком.

51

Евин род – женщины. Ева, по библейской легенде, – первая женщина на земле.

52

Бурса – духовное училище, семинария.

53

Да тут чудеса, милостивый государь! (укр.)