Барсетширские хроники: Последняя хроника Барсета

Миссис Кроули была уже в чепце и шали, а мистер Кроули сидел в кресле, сгорбившись над огнем.

– Думаю, мне лучше поехать с тобой, – сказала миссис Кроули, как только открылась дверь; она видела в окно, как двуколка остановилась у дома.

– Я попросил бы джентльмена любезно отправиться с нами, – сказал Томпсон. – Я привез для него закрытый экипаж.

– Можно мне с ним? – испуганно спросила жена. – Я хотела бы сопровождать мужа. Он нездоров, сэр, и ему нужна помощь.

Томпсон на мгновение задумался. В двуколке помещались всего двое, а если туда и мог втиснуться третий, Томпсон не стал бы садиться с задержанным и его женой. Мистер Уокер настоятельно просил его быть очень вежливым. На козлы рядом с кучером мог сесть только один человек, а значит, если выполнить просьбу, полисмену придется идти пешком. С другой стороны, прогулка его не убьет.

– Хорошо, мэм, – ответил Томпсон, – то есть если джентльмен пообещает не выходить, пока я не скажу.

– Конечно! Конечно! – воскликнула миссис Кроули.

– Я ничего обещать не буду, – отрезал мистер Кроули.

Лицо у Томпсона вытянулось. Он покачал головой, посмотрел сперва на мужа, потом на жену, передернул плечами, сжал губы и шумно выдохнул, словно хотел выпустить наружу то негодование, в какое привели его слова джентльмена.

Миссис Кроули встала и подошла к нему поближе.

– Примите мое обещание, что он не шелохнется за все время поездки. Поверьте мне. Он считает себя обязанным не уступать ни в чем, поскольку, по его мнению, с ним обошлись жестоко.

– Я не вижу, где тут жестокое обхождение. – Томпсон даже подобрался. – Закрытый экипаж и…

– Я пойду пешком! Если меня заставят, я пойду пешком! – выкрикнул мистер Кроули.

– Я не о вас… и не о мистере Уокере, – промолвила несчастная жена. – Вы очень добры. Я о жестокости обстоятельств. Разумеется, он невиновен, и вы должны ему сочувствовать.

– Да, я ему сочувствую, и вам тоже, мэм.

– Это я и имела в виду. Он знает свою невиновность и потому не хочет уступать ни в чем.

– Конечно, он про себя знает, понятное дело. Но ему лучше поехать в экипаже, хотя бы из-за слякоти и дождя.

– Он поедет в экипаже, и я с ним. Вы поместитесь, сэр.

Томпсон глянул на дождь и подумал, что на козлах будет очень холодно. Потом он вспомнил наставления мистера Уокера и сказал себе, что миссис Кроули, несмотря на свою бедность, дама. И у него возникло неосознанное чувство, что именно из-за бедности она заслуживает участия и заботы.

– Я поеду с кучером, – объявил Томпсон, – но если ваш муж попытается выйти, то лишь заработает себе неприятности.

– Он не выйдет, он не выйдет, – заверила миссис Кроули. – И я благодарю вас от всего сердца.

– Тогда поехали, – сказал Томпсон.

Миссис Кроули подошла к мужу, держа шляпу, оглянулась, убеждаясь, что на нее не смотрят, надела шляпу ему на голову и потянула его из кресла. Мистер Кроули не сопротивлялся; в прихожей он позволил накинуть себе на плечи висевший там старый плащ, а затем первым сел в двуколку. Жена последовала за ним и не слышала, как Томпсон улещивал своего мирмидонца, говоря тому идти пешком по грязи. Двуколка медленно покатила по дороге, и было уже почти двенадцать, когда она въехала во двор сильвербриджского «Георгия и ястреба».

Хотя у Сильвербриджа был мэр, муниципалитет и собственный депутат парламента, там не было здания суда, и мировые судьи вынужденно заседали в зале «Георгия и ястреба», там же, где устраивали балы и проходили собрания западнобарсетширских франкмасонов. Сильвербридж, безусловно, очень стыдился своей отсталости, однако до сих пор никто не принял мер к исправлению зла. Итак, Томпсон и его двуколка въехали в гостиничный двор, и мистера Кроули с женой проводили в маленький номер рядом с залом, где уже собрались мировые судьи.

– Тут камин затоплен, и вы можете немного согреться, – сказал Томпсон (сам он трясся от холода). – Когда джентльмены будут готовы, я за вами приду.

– Мне можно пойти с ним? – спросила миссис Кроули.

– Я поставлю для вас стул в конце стола, рядом с ним, – пообещал Томпсон. – Можете тихонько войти и никому ничего не говорить.

И он отправился к мировым судьям.

Мистер Кроули не произнес ни слова с тех пор, как сел в экипаж. Миссис Кроули тоже по большей части молчала, просто сидела рядом, держа его руку в своих. Теперь муж заговорил с ней.

– Где мы? – спросил он.

– В Сильвербридже, дорогой.

– Что это за комната? И почему мы здесь?

– Мы ждем, когда мировые судьи будут готовы. Они в соседней комнате.

– Это же гостиница?

– Да, дорогой, это гостиница.

– И я вижу снаружи толпу народа.

Снаружи и впрямь собралась толпа. Люди стояли во дворе и у крыльца, общий зал заполнили охотники поглазеть на священника, укравшего двадцать фунтов, и услышать решение мирового суда. Оправдательного вердикта никто не ждал, но оставался вопрос: выпустят ли под залог и кто будут поручители?

– Зачем они все здесь? – спросил мистер Кроули.

– Полагаю, так всегда бывает, когда собирается мировой суд.

– Они пришли увидеть позор священника и не разочаруются, – сказал он.

– Ничто не позорит, кроме вины, – возразила его жена.

– Позорит несчастье, позорит нищета. Позорит бремя настолько непосильное, что человек падает и не может подняться. Они пришли посмотреть на меня, будто я загнанный зверь.

– Это всего лишь их обычай в такие дни.

– Не каждый раз у них на глазах судят священника.

Некоторое время он молчал, а жена растирала ему замерзшие руки.

– Лучше бы я умер, прежде чем до такого дошло! Лучше бы я умер!

– Дорогой, разве мы не должны сносить все, что Господь нам посылает?

– Лучше бы я умер! – повторил он. – Это бремя для меня непосильно, и я хотел бы умереть!

Довольно долго они ждали. Наконец Томпсон вернулся и пригласил их в большое помещение. Мистер Кроули вцепился в стул, как будто решил не идти, однако жена шепнула ему словечко, и ее он послушался.

– За мной он пойдет, – сказала она полицейскому.

И так они вошли из маленького помещения в большое: впереди Томпсон, за ним миссис Кроули под опущенной вуалью, а за ней несчастный, глядя в пол и сцепив руки перед грудью. Поначалу он ничего не видел и, когда его усадили на стул, толком не понимал, где находится. Она с большей смелостью огляделась сквозь вуаль. В конце длинного стола, застеленного зеленым сукном, сидели шесть или семь джентльменов, а по обе его стороны и по всей комнате толпились люди. Мужа ее усадили в другом конце стола, ближе к углу, а сразу за углом – поближе к мужу – поставили стул для нее. По левую руку от него стоял пустой стул для адвоката.

В заседании участвовали пять мировых судей. Председательствовал лорд Лофтон из Фрамли – красивый, еще молодой, очень популярный в графстве. На злополучном чеке стояла его подпись, поэтому он поначалу думал не участвовать в заседании, но мистер Уокер, желая заполучить лорда Лофтона в состав судей, переубедил его, сказав, что сам он денежного ущерба не понес. Чек если и украден, то не у него. Он не истец.

– Да уж, клянусь Богом! – воскликнул лорд Лофтон. – Если бы я мог замять дело, то так бы сразу и сделал!

– Этого вы не можете, милорд, но вы можете помочь нам на заседании, – ответил мистер Уокер.

Еще в числе судей был Досточтимый Джордж Де Курси, брат лорда Де Курси из замка Курси. В отличие от старшего брата он жил в графстве и старался благоразумным поведением блюсти семейную репутацию. Большим умом он не отличался, но как мировой судья показал себя очень хорошо, поскольку молчал, держал глаза открытыми и в таких делах, как нынешнее, во всем слушался мистера Уокера. Присутствовал также доктор Темпест, ректор прихода и мировой судья в одном лице. Многие в Сильвербридже утверждали, что доктору Темпесту не следовало участвовать в суде над собратом, но доктора Темпеста давно не занимало, что о нем думают в Сильвербридже. Он настолько привык к всеобщей неприязни, что получал от нее своего рода удовольствие и гордился своей непопулярностью. На слова мистера Уокера, что он, возможно, пропустит заседание, доктор Темпест ответил презрительным смехом. «Конечно, я приду, – сказал он. – Меня занимает дело, очень занимает. Конечно, я приду». И не будь здесь лорда Лофтона, он бы занял председательское место. Четвертым был мистер Фодергилл, порученец герцога Омниума, крупнейшего местного землевладельца. Мистер Фодергилл был самым деятельным мировым судьей в этой части графства. Человек ушлый, он вряд ли был предрасположен в пользу священника. Пятым был доктор Торн из Чолдикотса, джентльмен, чье имя на этих страницах уже упоминалось. Много лет он практиковал в отдаленной деревушке, но так вышло, что он уже в немолодых летах стал мужем богатейшей наследницы, на чьи деньги были куплены у Соуэрби древняя усадьба и поместье Чолдикотс. С тех пор доктор Торн честно исполнял обязанности сельского джентльмена, не без некоторых, впрочем, трений между ним и людьми герцога.

Чолдикотс граничил с владениями герцога, и тот выразил желание его купить. Когда поместье уплыло из герцогских рук и попало в руки доктора Торна – вернее, жены доктора Торна, – мистеру Фодергиллу пришлось выслушать от его светлости много неприятных слов. С тех пор между людьми герцога и обитателями Чолдикотса не всегда все было гладко. По слухам, мистер Торн намеревался баллотироваться в парламент, что тоже не способствовало миру. По правую руку от лорда Лофтона сидели лорд Джордж и мистер Фодергилл, за мистером Фодергиллом – мистер Уокер, а за мистером Уокером – его клерк. По левую руку от председателя расположились доктор Темпест и доктор Торн, а чуть дальше – мистер Захария Уинтроп, секретарь мирового суда. Многие в Сильвербридже находили это неправильным, поскольку мистер Уинтроп был компаньоном мистера Уокера, которого мировые судьи приглашали всякий раз, как возникала потребность в стряпчем. Мистер Уокер, впрочем, не обращал на эти пересуды никакого внимания. В Сильвербридже он был настолько всевластен, что не боялся никого и ничего.

В зале было много других джентльменов, в том числе знавших мистера Кроули более или менее близко. Он, впрочем, никого не замечал, и, когда один действительно очень близкий знакомый подошел сзади и, склонившись над спинкой стула, заговорил с несчастным, тот как будто его не узнал.

– Я уверен, ваш муж не мог меня забыть, – сказал мистер Робартс, священник Фрамлейского прихода, протягивая миссис Кроули руку за спинкой стула, на котором сидел ее муж.

– Нет, мистер Робартс, он вас не забыл. Но сейчас вы должны его извинить, он немного не в себе. Для священника тяжело оказаться в таком положении.

– Вполне понимаю, но я объясню вам, зачем пришел. Надеюсь, слушание положит недоразумению конец, но, если этого не случится, возможно, зайдет речь о том, чтобы отпустить его на поруки. Я мало что в этом смыслю, да и вы, полагаю, тоже, но, если об этом заговорят, пусть мистер Кроули назовет меня. Лучше всего, чтобы это сделал собрат-священник, и со мной будет еще один джентльмен.

И он отошел, не дожидаясь ответа.

В то же самое время мистер Уокер беседовал с другим адвокатом, стоящим позади него, мистером Мейсоном.

– Я подойду к нему и попытаюсь все устроить, – сказал Уокер.

Итак, мистер Уокер сел на пустой стул рядом с мистером Кроули и попытался объяснить несчастному, что лучше бы тот позволил мистеру Мейсону ему помочь.

Мистер Кроули вроде бы внимательно все выслушал, затем резко повернулся к стряпчему.

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, – произнес он так громко, что все в комнате услышали его слова. – Я невиновен. Зачем мне помощь? Да мне и нечем было бы за нее заплатить.

Мистер Мейсон шагнул было вперед, намереваясь объяснить, что это не преграда, но его остановила дальнейшая речь мистера Кроули.

– Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, – сказал тот, вставая и только сейчас обнажая голову. – Делайте, что должны.

После этого он не садился до конца слушаний, хотя лорд Лофтон не раз приглашал его сесть.

Нам нет надобности приводить все показания по делу. Подтвердили, что деньги по чеку выдали посланцу мистера Кроули и тот вручил их мистеру Кроули. Когда в цепочке доказательств того, что мистер Кроули подписал чек, отправил посланца и взял деньги, случилась заминка, священник утратил терпение.

– Для чего вы мучаете его вопросами? Чек был у меня, я его отправил, я получил деньги. Разве кто-нибудь это отрицает? Чего ради вы сбиваете несчастного с толку?

Затем показания дали мистер Сомс и банковский управляющий. После того как чек вернули из лондонского банка, было начато расследование. На первых порах оба не сомневались, что мистер Кроули разъяснит вопрос, но его объяснение оказалось ложным. Доказано, что мистер Сомс не расплачивался с ним этим чеком. Тут мистер Кроули покачал головой и нетерпеливо воскликнул:

– Тогда я ошибся. Конечно, я ошибся. Я думал, что это так, и так сказал. Я плохо считаю деньги и не запоминаю сумм, но, когда мне указали на ошибку, я ее увидел и сразу признал.

До сих пор он говорил не только смело, но и разумно. Жена начала уже надеяться, что от значимости происходящего рассудок у него просветлеет и он еще сможет оправдаться по ходу слушаний. Далее свидетели сообщили: мистер Кроули, когда первое его утверждение опровергли, заявил, что чек дал ему настоятель Эйрбин. Мистер Уокер показал, что обратился за разъяснением к настоятелю, который сейчас путешествует за границей. Настоятель в письме ответил, что дал другу пятьдесят фунтов. Расследование установило, что купюрами, составлявшими эту сумму, мистер Кроули расплатился с торговцами значительно раньше и они никак не связаны с чеком или деньгами, полученными по чеку в банке.

Мистер Сомс сообщил, что точно потерял бумажник в тот день, когда приезжал к мистеру Кроули в Хогглсток, и обнаружил пропажу по пути из Хогглстока в Барчестер. Тогда он вспомнил, что вынимал бумажник в комнате мистера Кроули, и в ту минуту был уверен, что забыл его у священника в доме. Он написал мистеру Кроули и получил в ответ заверения, что там ничего не находили. Больше ничего ценного в бумажнике не было – только несколько визитных карточек и список дел, поэтому он заблокировал чек в лондонском банке и забыл о нем думать.

Мистер Кроули перед мировыми судьями

Тогда мистера Кроули попросили объяснить, как чек оказался у него. Первым этот вопрос задал лорд Лофтон, но мистер Уокер скоро взял дело в свои руки и повел его со всей возможной мягкостью. Не может ли мистер Кроули вспомнить, как чек к нему попал и сколько времени у него пробыл? Тот ответил сперва на второй вопрос. «Он был у меня много месяцев». А почему мистер Кроули не разменял чек раньше? Прежде чем ответить, мистер Кроули сурово, почти яростно оглядел комнату, задерживая взгляд почти на каждом лице. Потом заговорил: «Стыд не позволял мне его тратить, а затем стыд вынудил пустить его в ход». В истинности этих слов никто не усомнился.

Мистер Уокер повторил другой вопрос. Тогда мистер Кроули воздел руки и, возвысив голос, поклялся Спасителем, на Которого уповает, что не знает, как деньги к нему попали. В таком случае почему он утверждал, будто получил чек от настоятеля? Он так думал. Настоятель отдал ему деньги в конверте, «дабы прикосновение к ним не усугубляло мой позор от принятия милостыни», – произнес несчастный, обнажая свою мучительную тайну. Он не видел денег настоятеля, когда их получил, и потому думал, что чек лежал с ними в конверте. Ничего больше он сказать не мог.

Затем мировые судьи посовещались с мистером Уокером. Мистер Уокер считал, что им ничего не остается, кроме как передать дело в суд. На это возразили сперва лорд Лофтон, затем доктор Торн.

– Я совершенно убежден, что он действительно не знает, откуда взялся чек, – сказал лорд Лофтон.

– И я уверен, – присовокупил доктор Торн.

Лорд Джордж заметил, что в жизни не сталкивался с таким странным делом. Доктор Темпест только покачал головой. Мистер Фодергилл возразил: даже если допустить, что джентльмен сказал правду, это не значит, что установлена его невиновность. Чек был у джентльмена, и джентльмен должен объяснить, как им завладел. Даже если допустить, что джентльмен нашел чек у себя дома – а это довольно правдоподобно, – у него не было права разменять этот чек и употребить полученные деньги на свои цели. Мистер Уокер сказал, что мистер Фодергилл прав и мистера Кроули может извинить только умопомешательство.

– Не понимаю отчего, – заметил лорд Лофтон. – У меня может быть много бумажных денег, и я, хоть убей, не скажу, откуда они взялись.

– Однако в случае расследования, милорд, вы должны будете объяснить, как их получили, – сказал мистер Фодергилл.

Лорд Лофтон недолюбливал мистера Фодергилла и не желал слушать его указаний. Он повернулся к герцогскому порученцу спиной, но сдался тремя минутами позже, когда те же указания повторил мистер Уокер.

Мистер Кроули снова сел и, пока шло обсуждение, сидел сгорбившись и закрыв лицо руками. Миссис Кроули сидела рядом, не в силах ему помочь, только иногда касалась его рукой и, не поднимая вуаль, ждала решения мировых судей. Наконец мистер Уокер шепотом сообщил ей – и ему – это решение. Дело будет передано на ближайшую сессию выездного суда, которая состоится в Барчестере в апреле, но мистера Кроули отпустят на поруки, если два джентльмена подпишут залоговое обязательство на двести пятьдесят фунтов каждый, а сам он – на пятьсот фунтов. Дальше мистер Уокер объяснил, что документ составляют и поручители нашлись. Ими вызвались стать преподобный мистер Робартс и майор Грантли. Через пять минут обязательство подписали, и мистер Кроули вышел из зала свободным – до выездной сессии в апреле.

Все это время мистер Кроули едва ли понимал происходящее, а миссис Кроули понимала очень мало. Правда, она все же поблагодарила мистера Робартса и попросила передать ее признательность… другому джентльмену. Если она и слышала раньше имя майора, то сейчас его не вспомнила. Их отвели обратно в гостиничный номер, где ждала миссис Уокер. Ей очень хотелось утешить несчастных мужа и жену, но какие тут могли быть утешения? Им принесли чай, сандвичи из гостиничных припасов, на столе стоял херес в гостиничном графине. Однако оба не могли ни есть, ни пить.

Домой их отправили двуколкой в сопровождении мистера Томпсона, и по пути миссис Кроули сказала мужу:

– Джосайя, выход еще может найтись, только не отчаивайся и верь.

– Выход есть, – ответил он. – Есть только один выход.

Остаток дороги она молчала, а про себя решила, что не будет спускать с него глаз даже и на минуту, а когда наконец ввела мужа в гостиную, то обняла его и поцеловала.

Глава IX. Грейс Кроули едет в Оллингтон

О решении мирового суда Грейс Кроули узнала в тот же вечер от старшей мисс Приттимен. Мисс Анна услышала новости через пять минут после того, как поручители подписали залоговое обязательство, и бросилась к сестре.

– Признали виновным! Осудили, или как это называется, потому что он не сумел ответить, откуда чек.

– Ты же не хочешь сказать, что его отправили в тюрьму?

– Нет, не в тюрьму, то есть пока что не в тюрьму. Я ничего не поняла, но его будут снова судить на выездной сессии. Сейчас его отпустили на поруки. Ручатель – майор Грантли… он и мистер Робартс. По-моему, это замечательно с его стороны.

Безусловно, известие, что мистера Кроули не оправдали вчистую, а осудили на публичный процесс, привело мисс Анну Приттимен в приятное волнение. Тем не менее она бы сделала все, что в ее силах, для спасения Грейс Кроули или даже ее отца. Тут надо объяснить, что мисс Анна Приттимен, как считалось, особенно хорошо читала ученицам римскую историю, но при том ничего не смыслила в законах собственной страны.

– Отдали под суд, – недовольно поправила ее сестра. – Не осудили. Если б осудили, то не выпустили бы на поруки.

– Ничего в этом не понимаю, Аннабелла, но, по крайней мере, майор Грантли станет поручителем и будет еще один суд в Барчестере.

– По уголовному делу не может быть больше одного суда, – сказала мисс Приттимен, – если только мнение присяжных не разделится. Полагаю, его будут судить на выездной сессии.

– Да-да, именно так.

Если бы лорд Лофтон исполнял обязанности ликтора, а Томпсон нес фасции, мисс Анна лучше бы понимала происходящее.

Печальные известия не сообщали Грейс до вечера. Миссис Кроули после слушаний охотно заехала бы в школу повидать дочь, но чувствовала, что не может этого сделать, пока у нее на руках муж. Отец, конечно, повидался бы с дочерью, если бы ему предложили, но это вылилось бы в еще одну ужасную сцену, и мать, взвесив все, решила ехать прямо домой. Мисс Приттимен постаралась убедить бедную Грейс, будто дело в целом пока идет благоприятно – насколько могла представить события таким образом, не прибегая ко лжи.

– Все разрешится на выездной сессии в апреле, – сказала она.

– А что до тех пор будет с папенькой?

– Твой папенька будет дома, как всегда. Ему надо к кому-нибудь обратиться. Я уверена, найми он адвоката, все уже осталось бы позади.

– Но это так жестоко, что ему вообще может понадобиться адвокат!

– Милая моя Грейс, мир жесток.

– Отчего-то он всегда более жесток к папеньке и маменьке, чем ко всем остальным.

На это мисс Приттимен ответила что-то мудрое и в то же время доброе. Грейс, у которой в глазах стояли слезы, не стала спорить или соглашаться, а только повторила, что ей надо вернуться домой.

– Я не могу здесь остаться, мисс Приттимен. Я так несчастна.

– Будешь ли ты счастливей дома?

– Там мне легче будет это снести.

По утешениям всех вокруг, по чрезмерной доброте учениц, по словам, которые роняла прислуга, бедная девушка вскоре поняла, что, насколько решение принято, ее отца признали виновным. «Говорят, мисс, это только оттого, что у него не было адвоката», – сказала экономка. Если такие добрые люди, как лорд Лофтон и мистер Уокер, признали его виновным, чего ждать от сурового лондонского судьи, не знающего ее бедного отца с его странностями, и двенадцати присяжных – барчестерских лавочников? Это убьет отца, а затем и мать, а после ее саму. И Грейс знала, что денег в доме нет. В школе она получала три фунта в месяц и последние два месяца отсылала их матери. И все же, как ни хотела Грейс зарабатывать, она не находила в себе сил преподавать. И она, и мисс Приттимен признали, что сейчас это невозможно. Она уедет домой и умрет вместе во всеми. Ни для нее, ни для ее близких надежды больше нет. Ее отца обвинили в краже – отца, которого она знала как честнейшего человека и одного из самых ревностных служителей Божьих. Его обвинили в мелкой краже, и мировые судьи, юристы и полицейские между собой решили, что обвинение справедливо! Как ей после этого смотреть девочкам в лицо, как держаться с другими учительницами?

На следующее утро доставили письмо от мисс Лили Дейл, и Грейс вновь пошла к мисс Приттимен. Она повторила, что должна уехать. Ей надо хотя бы повидаться с матерью. Не могла бы мисс Приттимен любезно отправить ее домой?

– У меня нет и шести пенсов заплатить за дорогу, – сказала она, заливаясь слезами, – и я не имею права у вас просить.

На это мисс Приттимен ответила прямой ложью. Они должны Грейс столько денег! За то, за другое, за третье! Десяти фунтов едва ли хватит, чтобы покрыть долг.

– Никто мне ничего не должен, но если бы вы одолжили мне пять шиллингов! – с болью выговорила Грейс.

Мисс Приттимен, преодолевая это затруднение, думала о майоре Грантли и его любви. Она понимала, что сейчас девочке его любовь не поможет. Если бы в понедельник она устроила им встречу, Грейс ничего бы ему не сказала. Да им и не подобало встречаться в такое время. Однако в глазах мисс Приттимен майор Грантли был миллионером – все знали, как богат архидьякон, – и она с сожалением думала, что бедняжка Грейс вынуждена просить пять шиллингов.

– По крайней мере, о деньгах не думай, – сказала она. – Что значат лишние фунт-два между тобой и мной, дорогая? Мне почти обидно такое от тебя слышать. Что за письмо у тебя в руке?

Тогда Грейс объяснила, что не хочет показывать письмо от мисс Дейл, но та приглашает ее в Оллингтон.

– Поезжай обязательно, – сказала мисс Приттимен. – Так будет лучше всего и для тебя, и для твоей матери.

Наконец решили, что Грейс поедет к подруге в Оллингтон. Она вернулась домой на день или два и убедила мать принять от ее имени приглашение. В Хогглстоке тем временем возникли новые напасти, о которых читатель скоро узнает, но тут Грейс ничем матери помочь не могла, и, как станет ясно из дальнейшего, напасти эти благотворно сказались на мистере Кроули, ибо побудили его к действиям, что само по себе было ему полезно.