Неоконченная статья о гоминидах.

– Павел Павлович, вы еще поработаете? – окликнула его администратор отдела крионики?

– Да Елена Игоревна – ответили Зимин.

– Хорошо, тогда я не закрываю – она приветливо кивнула и поспешила к лифту.

Он вздохнул, уселся поудобнее, нашел старую трубку.

– Уже три месяца бросаю курить – он механически постучал трубкой по пепельнице, подсыпал табачка и затянулся,

Мыслями он возвращался к студенческим годам, когда они, молодыми начали вплотную изучать крионику. Его друг, Юра Кац, удачно устроился в частную компанию «Криостар», но после нескольких неудачных попыток оживить людей после размораживания, фирма рассталась с ним. Теперь Юрий Модестович читает лекции студентам.

Тогда казалось, что все возможно, еще немного, и они найдут эликсир, способный сохранить жизнь после размораживания, но все затянулось на тридцать лет. Нельзя было сказать, что они совсем топчутся на месте. Однако, до настоящего времени жизнь после замораживания никому не могли гарантировать.

Зимин вздохнул и запустил колечко, механически изучая свою пепельницу. Это был кусок песчаника с отпечатком раковины, существовавшей за миллионы лет до того, как вымерли динозавры. Мысли текли сами по себе. Он переносился в воспоминаниях из года в год. Статьи, презентации, показы зарубежных коллег. Первая реанимация кролика после замораживания. Он усмехнулся. Ведь американцы просто выкачали бедному всю кровь и заменили на криостабильные жидкости, воткнули почти во все органы датчики и трубки с жидким азотом! Да, это был рекорд, но своих космонавтов они даже не думали замораживать. Старый проверенный способ гиперсна обеспечивал жизненные функции до двух недель, после чего парней надо было приводить в чувство. Эти шоу с подставными, с улыбками и откровенным враньем.

Он снова пустил колечко, наблюдая его эволюцию.

Это постоянное враньё. И что же в сухом остатке? А то, что крионика смертельно опасна для людей. Он выбил трубку, смахнул пепел и стал собираться. Впереди выходные и отдых с внуками и дочкой.

–Папа! Я здесь – Маша махала обеими руками в зале ожидания – как долетел?

– Отлично. А где твои сорванцы?

– Оставила со Славкой. Пошли, За час доберемся

Она вывела авто на трассу и пейзаж стал мелькать за окнами.

– А Сева разбил у тёти дорогую вазу. Они пробовали ее на прочность. Ты меня слушаешь, пап?

– Да. И что хозяйка?

– А так, сказала, что к счастью. Хорошая женщина. Она согласна тебя разместить на первом этаже.

Зимин впервые понял, что настали выходные. Они шли по зеленому ковру среди яблонь к уютному коттеджу.

–Деда, деда! Смотри какая у меня ракета! – младший Георгий с разбега врезался в дедушку и обнял его за ноги. Пришлось посмотреть, какая хорошая ракета.

Сева и Жора были почти погодками и носились по кругу.

– У меня быстрее!

– Нет у меня! – отвечал Сева.

– Сева, не дразни брата. Пойдемте к столу.

– Не хочу – хором ответили братья и снова зажужжали, нарезая круги по траве.

– Деда, деда! А Севка говорит, что он может быстрее всех, быстрее света!

– Это он пошутил.

– Нет правда, я в интернете читал! Можно! Можно!

– Нет. Надо говорить правду.

– Ну почему? Настроение у Севы упало.

– Пап, ну можно было уступить ребенку? – Вмешалась Мария.

– Проходите к столу, милости просим – седая, невысокого роста женщина улыбаясь и приглашала в дом.

– Здравствуйте. Вы Павел? Очень приятно. И когда это у нас в гостях ученый муж?

– Бросьте, я обычный сотрудник.

– Ну не скромничайте. Ваша Маша рассказывала о вас.

– А чем вы занимаетесь Павел Павлович?

– Замораживаю зайцев – усмехнулся Зимин.

– Расскажите, расскажите! Я слышала, что людей замораживают, чтобы оживить через сто лет – Арина уже настроилась слушать небылицы из интернета.

– Заморозить можно кого угодно, а вот разморозить – он механически перемешивал бульон.

– Ну как-же, ведь они потом проснуться, а там будущее! Как интересно.

– Да, пожалуй. Только ждать сто лет, чтобы проснуться?

Он почувствовал, что дочка толкнула его под столом.

– Да, вы знаете Арина, американцы уже сделали это с кроликом.

– А когда-же у нас? Вот моя мамочка сейчас спала бы, а потом бы ее разморозили. Берите курочку. Вечером котлетки сделаю.

– Спасибо, спасибо – Маша помогла убрать со стола – Пап, ты не отдыхаешь. Завтра с нами пойдешь на пляж. Это не обсуждается.

Настало утро субботы. В Феодосии стояла жара. Солнце забиралось в каждую щель, нагревая небо и землю. Он встал. У умывальника и в туалет, как всегда, была очередь. После приветствия засиживаться не стали.

– Арина, если хотите, мы отвезем вас. Поехали?

– Спасибо Машенька, мне вредно на солнце, а вы поезжайте.

За рулем сидел Вячеслав.

– А-а. Привет ученым – они пожали друг другу руки – вы купаетесь? Нас пригласили поплавать с аквалангом.

– Нет, спасибо.

– Пап, с детьми посидишь?

– Конечно, куда я денусь.

Жора с Севой уже дрались на заднем сидении.

– Читали? Американцы уже разморозили кролика без последствий для здоровья. Они видно нас обошли.

– Ничего особенного.

– Так что, это утка?

– Все дело в деталях.

– А поподробней?

– Слава, папа тоже приехал отдохнуть, смотри на дорогу.

Так, под звуки тяжелого рока они добрались до пляжа.

– Мы пошли – Маша с Вячеславом забрали свои вещи и пошли к микроавтобусу –пока!

Пацаны уже собирали камешки и раковины.

– Это я нашел!

– Нет я! Дай посмотреть!

– Вот, видишь? Это отпечаток раковины, ей триста лет?

– Врешь, врешь! Каких триста лет. Деда скажи.

Они протянули раковину. Зимин посмотрел – Да, триста, а может и больше.

– Деда, а здесь динозавры водились? – подошел Сева. Ему уже было десять лет и его интересовали вечные вопросы.

– Вот бы посмотреть! А почему у нас нет машины времени? – он уставился на дедушку, пока младший собирал раковины – вон в фильмах всегда показывают.

–Тебе надо почитать роман «Машина времени».

– Я читал. Не интересно.

– Мороженого хочешь? Давай сходим.

Подошел Жора, бережно неся в руках камешки и раковины, подошел и сбросил их к ногам.

– Жора, мороженое будешь? Пошли сходим.

Зимин посадил младшего на шею, и они пошли.

Выходные пролетели быстро. Утром в понедельник его вызвал научный руководитель, Пожарнов Руслан Иванович.

– Садитесь Павел Павлович. Вы представили научный план на текущий год. Это очень дорогой план. Вы знаете, у нас два параллельных направления. Нам надо сосредоточиться на чем-то одном. Зарубежные коллеги нас обгоняют. Опыты на больших животных – это очень дорого. Я вынужден сделать правку. Постарайтесь закончить то, чем вы сейчас занимаетесь. Ваши кролики вполне благополучно себя чувствуют, и я это ценю, но устойчивой теоретической базы нет. Вам пора писать докторскую. И поменьше напрягайте смежников.

Зимин молча встал и пошел к выходу. Это было явным непослушанием, что раздражало начальство.

– И не забудьте переделать научный план Павел Павлович.

Он спустился в виварий. Там, размеченные, стройными рядами тянулись клетки. Он нашел клетку с номером 1204. Обычный кролик что-то жевал.

– Привет 1204. Начальник говорит, что нам пора писать докторскую. Ты не против? – он открыл клетку и почесал уши подопытному. Совсем недавно он был ледышкой, которую содержали при минус 40 градуса. Эти незаконченные опыты могли быть сенсацией, но теперь это повторение достижения коллег за океаном. Хотя там тоже не все гладко.

На обратном пути он свернул в отделение генетики.

– Привет Геннадий – он пожал руку округлой внешности дородному мужчине в очках и с плешиной на голове. Это был заведующий отделом генетики Геннадий Яковлевич Побудин.

–– Соскучился или по делам? – ответил Побудин, отвлекаясь от работы. На столе у него лежали папки, отдельные бланки, флэшки и графики.

– Ну ты же знаешь, что я по тебе скучаю. Как у тебя прогресс?

– Да вот, сдаем очередной эксперимент. Неизвестно, сколько их будет.

– Давай увидимся после службы. Посидим, вспомним молодость.

– Давай, давай – ответил Побудин – снова погружаясь в свои бумаги.

Вечером они сидели у Зимина за чашкой кофе.

– Мы пытаемся догнать англосаксов, это ни к чему хорошему не приведет. Пока догоняем, они уйдут вперед.

– Правильно тебе сказал Пожарный, напиши диссертацию и спи спокойно – отвечал Побудин.

– Да не могу я. Это все полумеры, ловить момент образования точки роста. Вода и есть вода.

– Но молодые пользуются именно твоими разработками. Скажи, что ты хочешь?

– Может быть нужно модифицировать человеческие гены. Организм должен сам вырабатывать стабильные белки устойчивые к замораживанию.

– Эк, куда хватил. Даже медведи в спячке таких не имеют. Да и кто нам даст согласие, играть с геномом человека?

– Пока мы ждем милостей от начальства, где ни будь в Зимбабве, построят лабораторию и сделают это.

– Ну вот и пусть там делают. Сам-то что предлагаешь? – Геннадий отрезал себе кусочек от малинового пирога.

– Никакую диссертацию я писать не буду.

– Тогда пойдешь лекции читать, если возьмут. Чем тебе работа не нравится?

– А помнишь Гена, какими мы были в молодости?

– Как-же, помню, как ты по стенке полез на пятый этаж цветы девочке вручить.

– Я не про это. Мы тогда были максималистами. Был азарт, брались за всё.

– Ну а теперь мы реалисты.

– А теперь мы нигилисты.

– Мы просто хорошо информированные сотрудники НИИ. Да ты успокойся. И без нас молодежь уже справляется.

– В том-то и дело, что не справляется. Это тупиковое направление.

– Ты присядь. Что предлагаешь?

– Есть одна идея, но ты мне должен помочь.

Побудин напрягся – хочешь создать гомункула?

– Какие белки есть во всем организме?

– Ты знаешь, в каждом органе свои белки. Общие только ДНК и РНК.

– Митохондрии везде есть?

– Ну?

– Если добавить в митохондриальную РНК небольшой участок, она сможет вырабатывать криостабилизаторы.

– Она-то сможет, а вот организм уже ничего не сможет.

– Это сложно, но возможно

– Ты же знаешь, остывающий организм беззащитен, поэтому динозавры не выжили, негде было спрятаться.

– Очень смешно. Конечно, остывание тела человека происходит медленнее, но это не снимает вопроса.

– Это все теоретический волюнтаризм, дорогой. Это еще никто не делал.

– Кстати, Пожарный сказал, что у меня теория хромает.

–Да – согласился Побудин – ему бы твои мозги, мы бы еще долго сидели в теории.

– Поможешь?

Побудин затянул паузу и откусил малиновый пирог.

– Ты слышал о программе «Феникс»?

– Что-то слышал.

– Меня приглашали, не должен тебя посвящать, но скажу, хотели заморозить крупных животных, выбрали медведей. Считали, что мишки хорошо переносят морозы, ведь у них зимняя спячка.

– Ну и что?

– Даже не знаю сколько медведей сдохло после размораживания.

– А что, если не замораживать?

– Гибернация и так известна. Спят себе спокойно две недели. Считается, что это безопасно.

– Ага. С трубочками. Надо поить, убирать мочу, после пробуждения медикам работы хватает.

– Но люди не медведи, у них свой функционал. И почему такой зуд? Хочешь на Марс?

– Ты не отвлекайся, второй пирог в холодильнике. Знаешь, есть предположение, что наши далекие предки умели переносить холод и голод. Может даже впадали в спячку. Например, как объяснить, что они охотились на полярных животных, там-же морозы? Попробуй в шкуре, в пещере сидеть на камнях?

– Это твои догадки.

– Да. Но этот механизм есть у многих животных. Он был и у нас. У приматов остался только сон, но наверняка было еще что-то.

– Хорошо, что мы с тобой еще в ленивцев не превратились, но все впереди.

– У позвоночных точно есть механизм спячки.

– Ты-бы еще хордовых вспомнил.

– Паша, ты хоть знаешь, что у того-же медведя меняется активность около двадцати тысяч генов?

– Знаю. Иначе – бы с тобой не говорил. Но думаю, что медведь не очень озабочен этим вопросом.

– Главное – найти ключ, триггер.

– Мели Емеля. Это всем известные вещи – голод и холод, ну еще световой день.

– Это никто, никогда не проверял. Например, в зоопарках медведи тоже впадают в спячку. Но ведь там нет голода?

– Да. Однако, я как-то не думал об этом – Побудин наконец отвлекся от пирога.

– Также и длительность дня не влияет. Остается температура. Но это тоже не критично. Если у медведя еды достаточно, мороз ему не страшен.

–Так-так. И что-же, по-твоему, влияет на них?

– Есть, наверное, биологические часы, по которым и перестраивается организм.

– Занятно. Но реально нам сейчас не дадут медведей.

– На этот счет возразить нечего. У нас есть только мы.

– Чур тебя. Я на себе опыты проводить не буду и тебе не позволю.

– Да ладно. Я не собираюсь залечь на зиму в своем кабинете. Но причины спячки надо поискать. Предположим, что у человека есть такой механизм, но он им не пользуется. Это своего рода атавизм. Но все равно, какие-то экспрессии генов должны меняться к зиме. Кстати, сейчас конец лета. Замечаешь?

– Вкусный был пирожок. Значит определились. Ты хочешь, чтобы я проверял экспрессию твоих генов?

– Точно. Тем более у тебя наверняка остались данные по медведям.

– Надо порыться, наверно остались. А приходи ко мне в гости в понедельник.

Павел проводил друга и включил ноутбук – пора поднять обрывки сведений. Где у нас сайты по биологии, сайты ведущих НИИ?

В понедельник они сидели у Побудина.

– Ты как-то выглядишь не спавшим? Тебе надо выровнять свой ритм жизни, иначе показатели будут скакать.

– Ладно, зимой высплюсь. Нарыл что-нибудь?

– Немного. Например, остались интересные данные по метаболизму жиров и углеводов, и аллели генов у медведей.

– А есть похожие у человека.

– Их тысячи.

– Есть же что-то общее, что отвечает за сон?

– За сон – да. Но спячка – это не сон.

– Предположим, что все начинается со сна.

– У медведей это начинается со смены метаболизма. Смотри и слушай.

Через час Геннадий уже просто читал лекцию по генетике.

– Побудин, будь человеком, остановись!

– А что, есть что добавить по существу? – он улыбнулся.

– Предположим, что спячка – это защитный механизм для выживания. Ты с этим согласен?

– Вполне.

– Для выживания надо резко сократить расход энергии, так?

Побудин закивал.

– Значит надо перестать сжигать глюкозу, потому, что пищи нет. Что у нас вместо глюкозы?

– Всё пойдет. Первое, что используется – это жирок и мышцы.

– Правильно. А кто самый крупный пожиратель глюкозы у человека? Мозг. Его желательно вообще отключить или усыпить.

Побудин продолжал слушать.

– Таким образом нас интересуют гены ответственные за переход на анаэробный путь потребления жиров и белков и как они связаны со сном, вернее со стволом мозга.

– Весьма тривиально, но с некоторой изюминкой, однако. Да ты садись. У меня тоже пирог имеется. – Геннадий разложил на столе приборы и бережно, не спеша налил чай гостю.

– Паша, ну ты-же не медведь. Миллионы лет эволюции сказались на тебе. А медведю проще, он ни о чем не заморачивается, ложится спать до весны. Ты, кстати, закончил научный план? У Пожарного память хорошая.

– Да. С планом затор, но его можно подправить. Ведь у кроликов тоже есть биоритмы. Например – «Влияние биоритмов на эффективность крионирования».

– Приятное с полезным? Если хочешь, я буду пить твою кровь раз в неделю.

– Нормально. Самое сложное, это не жрать. Возьму термодатчики на всякий случай.

– Смотрю, ты всерьез взялся. Тебе две темы не поднять будет.

– Посмотрим. Не боги горшки обжигают.

Так потекли дни и недели исследований. Уже кончался сентябрь, а никаких существенных перемен в организме Зимина не наступало. Годовые биоритмы не проявляли себя или были незаметны. Он жил обычной жизнью научного сотрудника. С утра на работу, вечером домой, иногда к дочке или к Побудину. Геннадий Яковлевич, как всегда, был радушен и посмеивался над Зиминым.

– Ну что? Шерсть у тебя не растет?

– Нет Гена, не дождешься!

Надо было что-то делать. Исследования генетики человека затянется на месяцы и, пожалуй, ничего не прибавит. А как разбудить программу спячки? Он подходил в окно и ежился, смотрел на голые деревья, опавшую листву, которую гоняли порывы ветра, на дворников, одевших телогрейки, на стаи ребятишек, кричавших и носившихся по двору в ярких цветных куртках, на проезжающие автобусы с запотевшими стеклами. Осень чувствовалась повсюду.

– «Осень, осень.

Лес застыл и листья сбросил».

Можно представить страшную реальность для зверей. Добывать еду все сложнее, тепла не хватает, поневоле спрячешься в берлогу. Человек слишком привык к удобствам за последние 50 тысяч лет. Он приоткрыл окно для проветривания и улегся на диван, накинув одеяло.

Проснулся уже ночью. Вылезать из-под одеяла не хотелось. Он встал, закрыл окно и посмотрел на градусник. Столбик термометра показывал 12 градусов в комнате.

– Однако. Так и замерзнуть можно. Кстати, люди умудряются замерзнуть и при плюс пяти градусах.

Он укрылся и уснул до утра. Утром свежие мысли заставили подняться пораньше. Он принес в комнату терморегистратор, перебрал провода с термодатчиками, проверил. Положил домашний термометр на стол в гостиной, расчертил таблицы на большом ватмане. Вечером удалось утащить старый, но рабочий кардиомонитор.

– Ну вот, кажется, ничего не забыл. Побуду ночь медведем.

Он пораньше приоткрыл окно, добился температуры в комнате в 15 градусов

– Ночью снизится до 12, это хорошо – нацепил датчики, включил регистраторы и забрался под одеяло.

Утром проснулся от надоедливого гудка будильника.

– Так-так. Что там у нас – он посмотрел график температуры тела, пульс. Оказывается, за ночь участились периоды подъема температуры до 37 – это озноб, энергия мышц, это нормально.

Так он стал засыпать каждый вечер. Чтобы заставить организм перейти в режим спячки всех стараний, кажется, было недостаточно.

– И что-же будет если я засну? Ничего хорошего. Придется взять отпуск.

Утром на работе Побудин заметил

– Что-то ты сонный ходишь? Не высыпаешься?

– Вот, вот. Мечтаю выспаться.

После работы зашел, заказал дубликаты ключей от дома.

– Хорошо, что завтра выходные. Надо снизить потребление глюкозы, придется снизить и температуру – он внимательно изучал графики.

Теперь засыпание не было привычным, надо было вначале согреться, сны стали тревожными, снились леса и поля, покрытые снегом, потом сознание проваливалось, утром не хотелось вставать. Он заметил, что сон удлинялся, потребность в пище и воде снижалась.

– Интересно, что снится медведям? – он улыбнулся.

В понедельник он принес заявление на отпуск. Начальник посмотрел на него и молча подписал.

– Отдайте секретарю.

Вечером он зашел к Побудину.

– Привет.

– Привет. Чаю иль кофейку?

Зимин протянул ему торт.

– Это в связи с чем?

– Ухожу в отпуск.

– А. Проходи. У тебя кстати биохимия гормонов поменялась, хоть и немного.

– Наверно те самые биоритмы, которые и не исследуют.

– Может быть. Чем занимаешься дома. Ты все время ходишь сонным.

Зимин молча протянул дубликаты ключей – возьми на всякий случай. Можешь считать, что я занимаюсь ерундой. По большей части сплю, но с датчиками. Ты знаешь, чем больше спишь, тем больше хочется.

– Ну ты силен. Хочешь пройти ускоренный курс инволюции?

– Надеюсь, что без последствий. Кто-то делает утром зарядку, а я – разрядку.

Побудин посмеивался, но скрытая настороженность никуда не далась.

– Если-бы ты не был другом, послал-бы я тебя. Пользуешься моей добротой.

– Я знаю.

Уже в дверях Зимин добавил – зайди ко мне через неделю.

Наступил первый день отпуска. Он подготовил все приборы и на всякий случай оставил записки. Графики говорили о том, что понижение температуры приводит к снижению активности организма и продлению сна, но приятным, однако этот сон назвать было нельзя. Порой после пробуждения не оставляла мысль согреться и наесться как можно быстрее, но с этим еще можно было бороться, а вот непроизвольный озноб контролю не поддавался. Он привыкал в прохладном помещении. Вначале 16 градусов, затем 14 и 12 градусов. Ходить можно было только в свитере. Постепенно исчезли побуждения, круг интересов сжался до желания согреться.

– Главное, побороть страх. Что-же снится медведям?

Телефон Зимина не отвечал. Побудин прихватил ключи и отправился к другу на квартиру. Позвонил. К двери никто не подошел. Он открыл и спросил

– Есть кто дома? – тишина заставила его пройти в гостиную. Сразу обращало внимание, приоткрытое окно и холод. Он прошел дальше и увидел на диване плотный комок одеяла. Зимин спал и даже не пошевелился, кода его расталкивали. Бледное лицо не выдавало признаков жизни. Побудин заметался, закрыл окно и начал трясти друга – просыпайся, эй! Придется бригаду скорой помощи вызывать. Все было напрасно. Он увидел на столе телефон и снял трубку. В это момент на глаза попалась бумажка на которой была надпись – «не мешай спать. Не буди». Ниже была отмечена частота пульса и температуры тела и приписка – «это норма. На скорую не звони».

Геннадий растерянно смотрел на спавшего и на бумажку, наконец сумел сосредоточиться и прочел

– Частота дыхания – три в минуту: пульс – 15 в минуту, температура под мышкой 18 градуов, температура конечностей – 8 градусов.

Он опустился на корточки около Зимина и растерянно присматривался, надеясь увидеть здоровое, глубокое дыхание, потом механически достал часы и начал отмерять время. Слабые вздохи вовсе не походили на здоровое дыхание, а пульс на кисти не определялся, но человек был жив.

– Пятнадцать ударов в минуту! Да он просто умрёт! – Геннадий набрал 03.

– Алё. Я вас слушаю, говорите. – он отключил звонок и снова посмотрел на бледное лицо Зимина

– Неужели он сделал это – Побудин снова измерял пульс и дыхание. Все совпадало. Он еще посидел и включил электро-радиатор. В комнате потеплело. Еще через час он наконец разбудил Зимина. Тот сидел на кровати, снова пытаясь заснуть, посмотрел на Геннадия и пробурчал

– Зачем?

– Давай, давай. Сейчас чайку согреем – он наконец перестал трясти и пошел ставить чайник. Когда вернулся, Зимин опять устроился спать.

– Вставай. Не спят так люди. Вставай – он усадил его за стол и заставил выпить горячего чая. Зимин сидел нахохлившись, сжимая ладонями горячую кружку с чаем, накинув одеяло. Видно было, что озноб пробивал его насквозь. Давление, дыхание, температура приходили в норму.

– Так сладко спалось. Ты и не знаешь, какие сны снятся.

– Да ты чуть не окочурился! Сны! Какие сны?

– Лето мне снилось, солнце. Такой покой. Так бы и спал все время.

– А тебе не снилось, что люди тебя потеряли? Сколько ты спал?

– А какое сегодня.

– Так уже неделя, как ты в отпуске.

– Значить неделю – равнодушно ответил Зимин – кстати, зря меня поднял. Главное побороть панику.

– Да, ты можешь панику навести! Ничего не сказал, не предупредил.

– Думаю, что твоего благословения я бы не дождался. Кто мне даст разрешение на такие опыты?

– Правильно, никто! Ты посмотри на себя. А если бы помер?

– А вот и нет. Почитай графики. Человек постепенно переходит в стадию спячки при температуре внешней среды около восьми градусов. Главное – побороть страх. Также как пловцы учатся задерживать дыхание.

– Так это ты медведь здоровый, может и выдержишь, а большинство людей со своими болезнями никогда.

– Давай-ка посмотрим на показатели. Ты-же обещал пить мою кровь раз в неделю. Сейчас самое время.

– Завтра утром. А пока отдыхай – Побудин ушел.

Следующее утро далось тяжело. Он все еще хотел спать. В НИИ на него подозрительно заглядывались. Погодин сделал основные пробы. Экспресс показал повышение кетонов, инсулина, снижение глюкозы. Большое количество серотонина.

Неизвестным образом информация дошла до начальства. Зимин получил выговор за нецелевое использование оборудования. Побудин – замечание. Развивать тему не дали, посчитав ее не научной, а также опасной. Про Зимина говорили, как про авантюриста и самоубийцу. В связи со сложившимися обстоятельствами он раскрыл суть проблемы, ответил на вопросы корреспондентов столичной газетенки, падкой на сенсации, затем его пригласили на Московское телевидение.

Вскоре его интервью появилось в газетах за рубежом. Через год США и Китай доложили о существовании феномена спячки у людей. Они крепко взялись за эти исследования и первые тэйконавты, полетевшие на Марс пользовались феноменом Зимина- Джонсона –Ли-Чена.