ЖИВИ, ТВАРЬ!

— Запланируйте совещание совета директоров на следующую неделю, — сказал он в воздух. — Повестка: расширение присутствия в пограничных секторах. Дополнительные ассигнования на проект «Колыбель». И… подготовьте проект «Феникс». План восстановления флота в случае полной утраты активов категории А.

— Принято.

«Феникс» был его личной паранойей. Страховка на случай, если что-то пойдёт не так. Сайлас Крон не верил, что оно пойдёт не так. Но он был слишком стар и слишком умён, чтобы не иметь плана на случай катастрофы. «Феникс» был этим планом: резервные верфи, скрытые счета, протокол перехвата управления флотом. Если потеряешь всё — восстановишь. С нуля. С чистого листа.

Он посмотрел на свой стол, затем бережно провёл по нему ладонью. Дуб. Настоящий. Вырубленный в заповеднике Старой Земли, когда она ещё была. Дерево было тёплым, словно живым. Ему было триста лет, и оно было старше всего, чего касались руки Директора.

— Ещё кофе, — бросил он.

ИИ отдал приказ. Через сорок секунд дрон принесёт новую чашку. Тот же сорт, та же температура, та же подставка. Ритм. Порядок. Контроль.

Крон смотрел на чёрную бездну за стеклом. Где-то там, в поясе Койпера сейчас тоже должен быть порядок. И Сайлас был уверен в том, что так и есть.

Глава четвёртая: Обратный отсчёт

Рику разбудил не звук, а вибрация. Назойливая, мерзкая. Она текла по титановой палубе прямо в её обнажённую спину — низкий, утробный гул сирены Красного Уровня. «Голиаф» никогда не спал, но сейчас он рычал от тревоги.

Кейл уже был на ногах. Никакой сонливости, никакой уязвимости после того, что произошло между ними. Словно рубильник щёлкнул — «Призрак» снова включился, вытеснив мужчину из каюты. Он стоял у встроенной в стену оружейной стойки, и аугментика на его позвоночнике светилась холодным синим светом, бросая блики на влажную кожу спины. Идеальная машина смерти.

Никто не видел, что перегретый реактор под его рёбрами от взрыва удерживает только привычка. Кейл чувствовал её тепло на своей коже и ненавидел себя за то, что запомнил, как пахнут её волосы. Поэтому он стоял к ней спиной и надевал броню.

— Время вышло, Вдова, — бросил он через плечо, защёлкивая магнитные замки нагрудника. Голос был лишён всяких эмоций.

Рика села на койке, натянув тонкое одеяло до груди. Её тело ныло тупой, сладкой болью в каждой мышце. На сером синтестекле экрана всё ещё виднелись царапины от её ногтей там, где она впивалась в переборку. Воспоминание о ночи ударило под дых, вызвав мгновенный прилив жара к лицу, который тут же сменился ледяным, чистым гневом на саму себя.

Слабость. Самый опасный просчёт во вселенной.

Она тряхнула головой, сбрасывая морок. Платиновый ёжик волос был ещё влажным от пота. Рика поднялась, совершенно не стесняясь своей наготы, и подошла к своему снаряжению, которое Кейл небрежно свалил в углу.

Кейл не обернулся. Он слышал каждое её движение – лязг застёжек, шорох ткани, тихий скрип кожаных ботинок по палубе. Его тело запомнило Рику лучше, чем он хотел бы. Запах. Вкус. Звук, который она… Стоп! Он защёлкнул последний замок с таким усилием, что металл хрустнул.

— Какого чёрта орёт сирена? — спросила она, проверяя заряд плазменного инжектора. Пальцы двигались автоматически, калибруя подачу газа. Мышечная память работала безупречно, даже когда мозг всё ещё плавился от воспоминаний.

— Наш транспорт прибыл раньше расписания, — он закрепил на бедре кобуру с тяжёлым импульсным пистолетом. — И Корпорация терпеть не может ждать. Особенно когда речь идёт об Изотопе-7.

— Какие нетерпеливые… — пробормотала Риа себе под нос.

Входная дверь их уровня резко отъехала в сторону. На пороге стояли двое. Не охранники станции. Эти были одеты в глухую чёрную броню без опознавательных знаков. Лица скрыты тактическими визорами.

Один из них шагнул внутрь. Его голос, пропущенный через вокодер, звучал как скрежет металла:

— Объект Альфа. Объект Бета. Следуйте за нами. Операционная фаза начинается через одиннадцать минут. Любое отклонение от маршрута будет расценено как нарушение контракта со всеми вытекающими последствиями.

Он указал стволом винтовки на выход.

Рика поймала взгляд Кейла. Всего на долю секунды. В его янтарных глазах больше не было вчерашнего голода. Только холодный расчёт партнёра по смертельной миссии. Это злило даже больше, чем если бы он начал мямлить или извиняться.

Они вышли в коридор. Охранники шли впереди и сзади, создавая идеальный конвой. Гул сирены здесь стал оглушительным. Мимо проносились дроны-уборщики, размазывая по полу чью-то кровь — ночной бой в клубе закончился для кого-то фатально.

Их вели не к докам для гражданских шаттлов. Маршрут уходил всё ниже, в технические шахты, куда обычные пассажиры не спускаются. Воздух становился горячее, давление росло, закладывая уши.

Наконец они оказались перед массивными гермоворотами, украшенными знаком биологической и радиационной опасности. Краска на знаке пузырилась, красноречиво намекая на агрессивность окружающего пространства.

— Сектор карантина Т-9, — пояснил один из охранников. — Ваш борт пришвартован снаружи. Переход по стыковочному рукаву.

Т-9. Внешний периметр. Место, откуда мусор станции выбрасывается прямо в открытый космос. Или откуда уходят те, кто не должен оставлять следов.

Ворота медленно разошлись, открывая переходный шлюз. За толстым бронестеклом второй двери бушевала тьма. Абсолютная, непроницаемая чернота открытого пространства, прорезаемая лишь вспышками навигационных буев.

И вот тогда Рика увидела корабль.

Это был не шаттл. Это была хищная птица, расправившая крылья-панели солнечных батарей. Длиной метров пятьдесят, матово-чёрный, угловатый, он выглядел так, словно его собрали из обломков взорванного крейсера и прокляли. Он висел в пустоте без единого огня, сливаясь с бездной. Даже двигатели класса «Кобра» казались прижатыми к телу, готовыми выстрелить пламенем в любой момент.

— Добро пожаловать на борт «Пилигрима», — раздался новый голос.

Он шёл не из динамиков охраны. Он возник прямо в голове Рики. Спокойный, мелодичный, женский синтезированный голос, который транслировался напрямую в её нейро-порт у основания черепа.

[Система корабля приветствует пассажиров. Протокол маскировки активирован.]

Рика замерла. Нейро-интерфейс без запроса? Никто не имел права подключаться к её порту извне. Она резко вскинула голову, ища камеры. Холодное покалывание чужого присутствия в затылке сильно нервировало.

Кейл рядом тихо выругался сквозь зубы. Он тоже это почувствовал. Его челюсть напряглась.

Охранник подтолкнул их дулом в спину, заставляя шагнуть в стыковочный рукав. Магнитные захваты ботинок щелкнули, притягиваясь к палубе шлюза.

Как только внутренняя дверь закрылась, отрезая их от «Голиафа», внешняя диафрагма шлюза беззвучно раскрылась. Декомпрессия рванула воздух из лёгких. Их схватили невидимые силовые поля гравитационного луча и плавно вытянули из станции наружу.

Холод космического вакуума ударил по коже даже сквозь комбинезон. Звёзды вокруг не мерцали — они горели остро и равнодушно. «Голиаф» остался позади гигантской ржавой тушей, истекающей светом.

Кейл позволил себе лишь одно: краем глаза посмотреть на Рику. Она висела в силовом поле, напряжённая, собранная, с непроницаемым лицом, освещённым мертвенным светом звёзд.

А «Пилигрим» ждал их. Его десантный люк открылся в брюхе, напоминая пасть глубоководного левиафана.

Силовое поле мягко опустило их на палубу ангара. Люк закрылся.

Наступила тишина. Давящая, абсолютная тишина открытого космоса, которую нарушало лишь тихое шипение герметизации.

Ангар был тесным. Стены пульсировали красным аварийным светом. И здесь их ждали.

Фигура отделилась от теней. Высокая. Женская. Одетая в облегающий костюм пилота, подчёркивающий фигуру, созданную для перегрузок. Но главным было лицо. Вернее, то, что от него осталось. Левая половина представляла собой безупречную фарфоровую маску. Правая — клубок блестящих проводов, хромированной челюсти и холодного объектива оптического импланта, горящего ядовито-зелёным светом.

— Меня зовут Нексус, — сказала женщина. Её живой глаз изучал Рику с научным интересом патологоанатома. — Я капитан этой консервной банки. А теперь слушайте внимательно, мясо. Вы здесь не гости. Вы — груз. Ценный, легко воспламеняющийся груз.

Кейл уже был знаком с этим типом киборгов. Одна половина – машина, другая – обрубок человека, который пытается компенсировать уязвимость агрессией. Он видел десятки таких. Ликвидировал нескольких. Нексус была опасна, но предсказуема. Её угрозы были ритуалом. Она проверяла границы.

Она сделала шаг вперёд. Силовой кастет на её правой руке тихо загудел, заряжаясь.

— Правила просты. Говорите только когда вас спрашивают. Шаг вправо, шаг влево — я вышвырну ваши красивые задницы дышать вакуумом. Понятно?

Нексус остановилась прямо перед Рикой. Так близко, что та чувствовала запах смазки от её импланта. Зелёный объектив уставился прямо ей в зрачки.

Кейл чуть сдвинул вес, машинально, сам не зная к чему готовясь.

Но Рика не нуждалась в защите. И уж тем более она не собиралась терпеть выходки этого металлического недоразумения.

Вместо ответа Рика улыбнулась. Медленно, показывая зубы.

— Выплюнь жвачку, жестянка. У тебя изо рта воняет расплавленным пластиком и пораженчеством.

Реакция была мгновенной.

Нексус нанесла удар силовой перчаткой снизу вверх, целясь в подбородок, чтобы сломать шею. Скорость киборга превышала человеческие рефлексы втрое.

Но Рика жила в этом темпе всю жизнь.

Она пропустила кулак в миллиметре от своего лица, используя инерцию удара капитана. Её ладонь змеёй метнулась вперёд. Пальцы сомкнулись не на горле Нексус, а на пучке основных кабелей, идущих от её затылка к шейному порту питания импланта.

Рика сжала руку.

Раздался хруст лопающихся оптоволоконных нитей. Искры посыпались на палубу.

Зелёный глаз Нексус мигнул и погас. Капитан замерла, парализованная коротким замыканием собственных систем. Её механическая половина лица судорожно дёрнулась.

Кейл не двинулся с места. Он увидел то, чего и ожидал: Рика справилась за полторы секунды. Он окончательно убедился в том, что его план выгорит. Она не подведёт.

— Вопросов нет, — прохрипела Рика, удерживая дрожащую от напряжения женщину. — Груз доставлен. Где наш маршрутный лист?

Из тени ангара донёсся сухой, лающий смех. Кейл стоял, прислонившись к стене «Пилигрима», скрестив руки на груди. Его глаза смеялись, хотя лицо оставалось серьёзным.