Панвитал и воровал. К основам теоретической экономики и практической экономической политики

Применение же получающихся при этом осколков камней для все более целенаправленного дробления костей (и камней) знаменует переход к производству так называемых „орудий второго порядка“. А именно здесь, как считается, и пролегает та грань, которая отделяет человека от всего остального животного мира.

Обезьяна начинает не просто потреблять готовые жизненные средства естественного происхождения, а предварительно подвергать их хотя бы самым минимальным примитивным, а затем все более и более целенаправленным и изощренным преобразованиям. Именно это и является исходным пунктом человеческой трудовой деятельности. {Собственно, уже предварительное добывание и доставка жизненных средств являются первыми самыми примитивными формами труда, имеющими место не только у муравьев и человека, но, скажем, и у птиц и зверей при выкармливании потомства. Но только у человекарезультат этого труда стал средством труда последующего – орудием. И именно „пещерный“ образ жизни, вынуждающий „до последнего“ использовать пищевые и прочие ресурсы, является решающим условием и причиной той разительной трансформации, которую претерпевает у человека его жизнедеятельность. Таким образом, под трудом необходимо подразумевать деятельность и только деятельность по преобразованию исходных материалов в пригодные для последующего потребления жизненные ресурсы. И никакое иное толкование этой фундаментальной экономической категории недопустимо (конечно, каждый волен толковать любой термин как угодно, но при иных толкованиях этого термина мечты об адекватном понимании экономических явлений можно оставить если не навсегда, то очень и очень надолго13)}.

В результате степень воздействия такой обезьяны на внешнее окружение начинает неуклонно возрастать. Обезьяна {предок современных шимпанзе (?)} становится на путь превращения вкачественно новое существо – человека. (Биологи считают, что эволюционное расхождение человека и шимпанзе произошло около 2 миллионов лет назад, что соответствует примерно сорока тысячам поколений.)

Ясно, что в этих условиях успех выживания и размножения выпадает на долю лучше передвигающихся на двух конечностях, лучше оперирующих освобожденной от функции передвижения парой конечностей, лучше перерабатывающих добытые жизненные средства, лучше владеющих приемами системы звуковой коммуникативной информационной связи – обезьяны сравнительно быстро эволюционируют, формируя вид животных качественно нового типа – обезьяну преобразующую (simia transformans), трудящуюся (laborans) – человека (hominem). {Биологический вопрос о том, какая именно обезьяна таким путем стала на путь превращения в человека, другими словами, определение ее конкретной биологической родо-видовой принадлежности, необходимо оставить соответствующим специалистам – он слишком специфичен и требует большого объема специальных знаний; к тому же трудности чисто технического характера на пути конкретного решения этого вопроса слишком велики (и даже для соответствующих специалистов), а посему вряд ли его удастся достаточно однозначно решить по крайней мере в обозримом будущем. Для наших же целей вполне достаточно решения вопроса в принципе – детали интересны лишь тогда, когда они противоречат самому принципу или когда из них вытекает альтернативный принцип. Однако имеющиеся на сегодня данные свидетельствуют с наибольшей вероятностью именно в пользу предшественника современного шимпанзе.}

Особо необходимо остановиться на прямохождении – одном из важнейших отличительных признаков человека.

Не слишком задумываясь над причинами его формирования, привычно считают, что обусловлено оно стремлением к получению возможности максимального обзора. Однако, если бы это было так, то, скажем, некоторые типично степные жители (суслики, сурикаты и т.д.), для которых это действительно важно, имели бы прямохождение не хуже человека. А мы знаем, что у них вертикальное положение туловища, дающее максимальный обзор, – явление временное – они принимают его время от времени. У человека же такое положение туловища является постоянным. И длиннейшая шея жирафа, дающая максимальнейший обзор, как известно, сформирована под влиянием совершенно иных причин.

С другой стороны, компонентом человеческого прямохождения является двуногость. А эта последняя, кроме человека, присуща еще и целому классу животных – птицам. Ясно, что у них двуногость связана с невозможностью использования специализированных передних конечностей – крыльев – для передвижения по поверхности земли. А для полета во всех его фазах необходимо сохранение горизонтального или близкого к нему положения туловища. Именно поэтому птицы двуноги, но не прямоходящи (единственное широко известное исключение – некоторые виды пингвинов – не опровергает, а подтверждает это положение – во-первых, в воздухе пингвины не летают, а посему сохранение горизонтального положения тела на суше им не требуется, во-вторых, им (скажем, Королевским пингвинам) присущ особый механизм „насиживания“ яиц и птенцов, для которого требуется именно прямоходячесть).

Следовательно, вертикальное положение тела человека обусловлено именно функцией передних конечностей – переносом или перетаскиванием, – для которого именно оно оказывается кинематически оптимальным.

Еще один важнейший момент.

С момента поселения в пещеру сообщество вынуждено делиться на более активных добывателей-охотников и более пассивных обитателей, дожидающихся возвращения с добычей и охраняющих пещеру, что ведет к далеко идущим последствиям. Но об этом позже.

Поскольку присвоение происходит в конкурентных столкновениях (уступать-то никто не хочет – уступка ведет к неизбежной гибели!), очевидно, качество и количество его объектов, т.е. что и в каком количестве может быть присвоено (и реально присваивается), находится в довольно тесной зависимости от вооруженности, а это последняя, как и вообще все свойства живого, довольно жестко диктуется внешним окружением, конкретными особенностями внешней среды.

Условия обитания всех высших животных, исключая человека, изменяются достаточно медленно (катастрофические изменения вроде знаменитого падения метеорита около 66 миллионов лет назад ведут к массовому, если не тотальному, вымиранию), вследствие чего все их свойства, в том числе и вооруженность (естественная, дополняемая, скажем, у обезьян примитивным оперированием простейшими естественными орудиями), находятся практически на одном и том же уровне и если и изменяются, то достаточно медленно и незначительно через механизм сравнительно неторопливой биологической эволюции посредствомдифференцированного успеха выживания и размножения (естественный отбор по Ч, Дарвину).

В противоположность этому люди, даже на самых ранних этапах своего становления, систематически используют ранее присвоенное и соответствующим образом преобразованное в процессах последующего присвоения, преобразования и использования, неуклонно увеличивая свою вооруженность. Рано или поздно преобразованию начинает подвергаться сама среда обитания человека, в первую очередь его жилище – на первых порах пещера.

Сравнительно быстрое изменение среды обитания требует столь же быстрого изменения свойств ее обитателей, из которых изменяться в требуемом темпе может лишь вооруженность (на основе все более изощренного преобразования присвоенного), сопровождающаяся соответствующим изменением функционирования.

Таким образом, оба процесса друг друга поддерживают: активное изменение (преобразование) внешней среды (жилища и ближайшего окружения) требует роста вооруженности с соответствующей коррекцией функционирования (и получает его), рост вооруженности с коррекцией функционирования приводит к росту присвоения, преобразования и использования присвоенного (в том числе и важнейшего элемента среды обитания – жилища). На языке современной кибернетики это называется положительной обратной связью.

В итоге эволюция у человека получает принципиально новое направление: рост степени воздействия на внешнее окружение путем изменения функционирования сложившегося типа животного с неуклонным расширением и преобразованием используемой экологической ниши. Вначале в дополнение, а затем и на смену эволюции биологической приходит эволюция технологическая с ее куда более высокими и все возрастающими темпами.

И именно этим можно объяснить ту разительную незначительность изменения физического облика человека, которая имеет место на протяжении последних нескольких десятков, сотен или даже больше тысяч лет.

Итак, ретроспективный факторологический эволюционный анализ (вот для чего, оказывается, в числе прочих в конечном итоге нужно понимание механизма эволюции!), как представляется, достаточно убедительно показывает, что единственным сообществом, в котором мог существовать человек, едва только еще становящийся человеком, могла быть толькопервобытная обезьянья пещерная колония, а единственно возможным способом присвоения формирующегося человека мог быть только „коллективный“ способ совместного присвоения такой колонии.

И сейчас, спустя уже много тысячелетий, присвоение человека по своей сути остается точно таким же – совместным. Изменились только масштабы и соответственно техническое оснащение. Если на заре существования человека субъектами присвоения являлись относительно немноголюдные первобытные сообщества, вооруженные примитивными (с нашей, разумеется, сегодняшней точки зрения) орудиями, то теперь ими, как правило, являются многомиллионные сообщества людей, объединенных в государственные и даже надгосударственные образования во всеоружии достижений современного научно-технического прогресса вплоть до оружия массового уничтожения и космических средств ведения войны.

Конечно, можно сказать, что проведенная реконструкция самых ранних этапов становления и развития общества достаточно умозрительна и не слишком обоснованна. Но уж во всяком случае она не более умозрительна и не менее обоснованна, чем ссылка А. Смита на „охотничий народ“ с достаточно развитыми меновыми отношениями, столь развитыми (!), что их можно сравнить в высокоразвитыми отношениями современного А. Смиту буржуазного общества (см. цитату в главе 1), а ведь именно она лежит в основе всей современной экономической науки. Да и любой другой экскурс в столь ранний период развития человека по необходимости будет страдать подобными недостатками. Однако необходимость этой реконструкции достаточно очевидна – она дает адекватное понимание самых глубинных механизмов формирования экономических отношений человеческого общества. Это не считая таких „мелочей“, как решение вопроса о причинах и механизме возникновения прямохождения, уяснение причин практического отсутствия биологической эволюции у человека, причины и механизмы формирования звуковой речи, выявление зарождения эволюции технологической, а также, как будет показано ниже, эволюции и социальной, которые сами по себе достаточно интересны, но в данном случае не являются объектом приоритетного рассмотрения.

Конечно, в реальности процесс мог быть и наверняка был куда более сложным и противоречивым, на что не преминут указать соответствующие специалисты, возможно, не каждой такой колонии удавалось выжить (пещерный медведь тоже хочет жить), не каждой удавалось нащупать верное направление развития (и в наше „просвещенное“ время в этом смысле нередко совершаются грубейшие ошибки), кому-то, возможно, удавалось вернуться к „вольной“ жизни в саванне, но нас интересует несам по себе процесс становления человека как таковой (изучение этого – удел антропологов, археологов и так далее, для которых это предмет изучения, исследования), а логика этого процесса как инструмент изучения и основание понимания основ экономики человеческого общества.

Глава 3. ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ: ПРИСВОЕНИЕ И ВЛАДЕНИЕ. СТАНОВЛЕНИЕ СОЦИАЛЬНОЙ ЭВОЛЮЦИИ

На первых порах в условиях жестчайшего дефицита жизненных средств (в дикой природе никакой излишек надолго не задерживается) коллективно присвоенная пища поступает в единую коллективную сферу присвоения и подвергается немедленному совместному потреблению в соответствии с системой доминирования, „табелем о рангах“ такого коллектива, в определенной степени ограничивающей и смягчающей внутриобщественные отношения „силы и грабежа“ (или по крайней мере упорядочивающей эти отношения – посмотрите хотя бы на пожирание волками или львами туши добытого ими оленя, антилопы или буйвола! – соответствующие видео в изобилии в современных Интернет-ресурсах, в частности, на Ютубе). От этой системы, кстати, в значительной степени ведет свое начало система общественного упорядочения и принуждения вплоть до самой развитой ее на сегодня формы – современного (антинародного, античеловечного) государства.

Рост воздействия на внешнее окружение сопровождался постепенным возрастанием количества добываемой ипотребляемой пищи с некоторым снижением степени внутриобщественного взаимоподавления и дальнейшим ростом ограничения отношений „силы и грабежа“ в пределах системы доминирования, в связи с чем возникает возможность и не столь уж немедленного ее потребления. Появляется предшествующее непосредственному потреблению распределение (или, может быть, возникает некоторый временной разрыв между распределением и последующим потреблением, а допуск к какой-либо части добытого уже сам по себе является элементом распределения, даже если потребление следует незамедлительно; урвать и утаить – видим мы в поведении некоторых хищников в дикой природе, да и не только в дикой природе – посмотрите на поведение советской и постсоветской „элиты“ – всех этих горбачевых, ельциных, кравчуков и иже с ними – в ходе так называемой „перестройки“ и после нее – увы, Бисмарк был прав – на смену фанатикам приходят проходимцы…).

Существование полученной в результате такого предшествующего потреблению распределения пищи в течение какого-то, даже очень небольшого, промежутка времени в руках члена такого коллектива означает возникновение в пределах общеобщественных отношений присвоения частных отношений относительно пассивной принадлежности, владения с формированием соответствующих частных сфер, которые в состоянии существовать лишь в рамках коллективной, общеобщественной сферы присвоения и целиком зависят от ее существования.

Конечно, на первых порах их существование мимолетно, едва различимо (и потому столь трудно для анализа и понимания), не играет сколь-нибудь заметной роли в жизни людей, однако все разнообразие позднейших внутриобщественных форм владения и собственности человека с расслоением общества на слои, группы и классы и сопутствующими ему всеми антагонизмами, страстями и социальными потрясениями ведет свое начало именно от них.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Вообще-то Маркс, скажем так, не вполне прав. То, что он имел в виду, – это не наука (наука – это именно „широкая столбовая дорога“), а, скорее, исследование. Да, исследователь, как может, карабкается по его „каменистым тропам“ – ради краткого мига созерцания „сияющих вершин“ – „весь мир на ладони!“. И спускается вниз с этих сияющих „покоренных вершин“ (В. Высоцкий, сам, кстати, не побывавший ни на одной вершине), а следом спешат толпы соискателей (чинов, регалий и социальных благ) с их бульдозерами и бетоноукладчиками, и делают науку. Но у них и после них – это уже не тропы, а широкая столбовая дорога, проходящая по дну ущелья и упирающаяся в очередную вершину с ее каменистыми тропами… И очередной ее страж (кандидат! наук!) назидательно-строго машет пальчиком очередному карабкающемуся: „Не сметь! Ненаучно! Посягать на священные авторитеты –не-по-зво-ли-тель-но! Никаких „карабканий“! Только на бульдозере – и никак иначе! 1 метр на бульдозере – и кандидат наук, – еще пара метров – и уже доктор! Все блага ваши! Чего же вам еще?“

2

„Amicus Plato sed magis amica veritas est.“ – „Платон мне друг, но истина мне дороже.“ (лат.)

3

Вопрос о принципиальной достижимости идеала демократии – власти народа – аристократии – власти лучших – достаточно непрост и заслуживает отдельного детального рассмотрения.

4

Любопытно, как „благопристойная“ Европа изумляется каждому приходу к власти „демократическим“ путем откровенно худших, как, например, Муссолини и Гитлер, а в наше время – Ельцин и его камарилья в России или „партия свободы“ во главе с Й. Хайдером в Австрии. Это свидетельствует о непонимании самой сути западной „демократии“, при которой к властизакономерно приходят именно худшие. Ведь плутократия – власть богачей (а вся западная „демократия“ является именно таковой) – уже сама по себе по определению не является властью лучших. Я уж не говорю о том грубом манипулировании „народным волеизъявлением“, которое прочно взято на вооружение восточноевропейскими клептократическими „демократиями“, и „качестве“ тамошних „элит“.

5

Это примерно то же самое, как если бы закон всемирного тяготения „не знал“, что яблоко падает с яблони на землю.

6

Хотя, похоже, именно таковых подавляющее большинство (надеюсь, читатель не отнесет это на свой собственный счет)…

7

Нынешним коммунистам (да и „прогрессивным социалистам“ – кто теперь помнит эту короткоживущую, с позволения сказать, партию! – тоже) не грех бы взглянуть на себя глазами своих учителей: „… если основатели… и были во многих отношениях революционны, то их ученики всегда образуют реакционные секты. Они крепко держатся старых воззрений своих учителей, невзирая на дальнейшее историческое развитие…“ (Манифест коммунистической партии, цит. по: К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения: В 3-х т., т. I, с. 136.) Увы, они оказались на это совершенно неспособными. И где теперь они?

8

Конечно же, нет. Во-первых, книга как-никак адресована далеко не худшим, а человек, дочитавший хотя бы до этого места, надо полагать, относится именно к их числу, во-вторых, как говорил У. С. Моэм, „не следует считать публику бо́льшим идиотом, чем она есть в действительности“.

9

Один из первых моих читателей, солидный профессор, заметил: „Ну зачем же вы так Энгельса-то обижаете?“ Я с ним согласен – у Ф. Энгельса это добросовестное заблуждение, но у его последователей, через полторы сотни лет после Энгельса под видом истины в последней инстанции продолжающих навязывать самой жизнью опровергнутое и отвергнутое положение, это уже далеко не то добросовестное заблуждение, каковым оно было у Ф. Энгельса.

10

Так (без дефиса) в источнике. А. Смит, как добросовестный исследователь, все-таки оставил место некоторому сомнению…

11

Для незнакомых с украинским фольклором: „В огороді бузина, а в Києві дядько“. Полагаю, в дополнительных разъяснениях поговорка не нуждается.

12

Пушкин свои гениальные строки выводил при свече и гусиным пером!

13

Что, собственно, и было совершено всеми этими теоретизирующими экономистами от У. Петти и даже ранее и до К. Маркса.