Голодные земли

Низина открылась им внезапно. Это была широкая впадина, заросшая жёсткой травой и камышом, среди которых блестели мелкие лужицы, покрытые зеленоватой плёнкой. В воздухе стоял запах сырой земли и тины, и этот запах показался Марлоу почти райским после бесконечной пыли. Она сделала несколько шагов вперёд, ощущая, как ноги проваливаются в мягкую почву.

— Здесь вода, — произнесла она. — Настоящая.

— Настоящая, — подтвердил Дэйн. — Но пить её нельзя без очистки. Это болотная влага.

— Значит, источник глубже? — спросил Томас.

— Да. Надо копать на краю низины, где грунт твёрже. Там подземный поток подходит ближе всего.

Они выбрали место под старым деревом, где земля не была слишком топкой, и снова взялись за лопаты. Копать здесь было легче — почва поддавалась, влага проступала уже на глубине полуметра. Когда на дне ямы заблестела вода, Марлоу снова заставила всех ждать.

— Процедим, — сказала она, доставая тряпку.

— Знаю, — отозвался Томас с усмешкой. — Не маленькие.

Вода здесь оказалась чище, чем в русле. После процеживания она была почти прозрачной, лишь с лёгким желтоватым оттенком. Марлоу первой сделала глоток. Вкус был другим — с лёгкой сладостью, как у дождевой воды. Она прикрыла глаза, чувствуя, как прохлада растекается по горлу.

— Хорошая, — выдохнула она.

— Значит, будем жить, — произнёс Томас.

Они наполнили фляги, напились и стали устраиваться на ночлег. Солнце уже почти село, и небо на западе налилось густым оранжевым светом, который постепенно переходил в багровый, а затем — в синий. Ветер принёс долгожданную прохладу, и Марлоу, сидя у костра, впервые за день почувствовала, как мышцы медленно расслабляются.

Дэйн разжёг огонь — ловко, из сухих веток и пучков травы, как будто делал это сотни раз. Марлоу смотрела на его руки, на то, как пламя отражается в его глазах, и думала, что за эти дни он так и не рассказал о себе ничего по-настоящему важного. Только имя. Только то, что его ограбили.

Он сидел у огня и смотрел, как она пьёт воду. Она закрыла глаза, и на её лице появилось выражение, которого он не видел раньше: не усталость, не тревога, а что-то почти детское, беззащитное. Он отвёл взгляд, но поздно — образ уже отпечатался в памяти. Он понял, что если не остановится сейчас, то уже не сможет. Но остановиться не получалось.

— Как ты узнал про это место? — спросила она.

Он не поднял головы.

— Один человек рассказал.

— Что за человек?

— Уже мёртвый.

Ответ прозвучал глухо, как удар камня о землю. Марлоу не стала продолжать расспросы. В пустоши у каждого было прошлое, о котором не хочется говорить, и она понимала это лучше многих.

— Завтра нужно будет пометить место, — сказал Томас, отхлёбывая воду. — Чтобы люди из лагеря нашли дорогу.

— Пометим, — ответил Дэйн. — Или просто приведём их сюда.

— Ты собираешься вернуться в лагерь?

— Посмотрим.

Марлоу перевела взгляд с одного на другого. В голосе Дэйна не было обещания. Только возможность, которую он оставлял открытой. Это тревожило её, но она не подала виду. Вместо этого она подбросила в огонь сухую ветку и стала смотреть, как искры улетают в тёмное небо, где уже начали проступать первые звёзды.

Ночь обещала быть спокойной. Но Марлоу знала: в пустоши спокойствие обманчиво. И потому, когда все начали устраиваться на ночлег, она оставила нож под рукой, а сама ещё долго сидела у костра, прислушиваясь к звукам, которые приносил ветер.

Глава 5

Утро в низине выдалось тихое, но неспокойное. Солнце только показалось над горизонтом, а воздух уже наполнился той тяжёлой, липкой духотой, которая предвещает долгий знойный день. Марлоу проснулась первой. Она лежала на жёсткой подстилке из сухой травы, накрывшись курткой, и смотрела, как над камышами поднимается лёгкий пар. Где-то рядом, в мокрой траве, стрекотали насекомые, и этот монотонный звук казался почти мирным. Но внутри у неё было неспокойно. Слишком тихо. Слишком хорошо для пустоши.

Она села, потянулась, разминая затёкшие плечи. Дэйн уже не спал — сидел на корточках у вчерашней ямы, из которой они брали воду, и что-то разглядывал на дне. Томас ещё лежал, завернувшись в старое одеяло, и дыхание его было тяжёлым, с присвистом. Марлоу поднялась, размяла ноги и подошла к яме.

— Вода поднялась за ночь, — произнёс Дэйн, не оборачиваясь. — Это хороший знак.

Марлоу заглянула. Вода в яме и правда поднялась и стала заметно прозрачнее. Края её больше не обваливались, а на дне отстоялся светлый песок.

— Значит, источник жив, — сказала она.

— Жив, — подтвердил он.

Она присела рядом, зачерпнула ладонью воду, поднесла к лицу. Та была прохладной и пахла свежестью. Марлоу смочила шею, виски, потом, не удержавшись, умылась. По коже побежали мурашки — то ли от холода, то ли от облегчения. Впервые за долгое время у неё появилась надежда, что всё может измениться.

— Нужно возвращаться, — сказал Томас, подойдя сзади. Он был помятый, с красными от недосыпа глазами, но настроен решительно. — Чем скорее приведём людей, тем лучше. Здесь вода, и нельзя, чтобы кто-то чужой нашёл её раньше нас.

— Ты прав, — ответила Марлоу. — Надо идти.

Они быстро собрались, затушили остатки костра, засыпали яму сверху ветками, чтобы её не было видно издалека, и пометили два ближайших дерева кусками выцветшей ткани. Дэйн делал всё молча, без суеты, и Марлоу снова поймала себя на мысли, что он словно делал это уже много раз. Но сейчас она не стала заострять на этом внимание. Слишком многое нужно было успеть.

Обратная дорога далась легче. Они шли по собственным следам, которые ещё не замело, и солнце, поднявшееся над пустошью, светило в спину, а не в лицо. Томас, казалось, приободрился: он шёл быстрее, чем вчера, и даже завёл разговор о том, как они укрепят лагерь, поставят новые фильтры, выроют колодцы у низины. Марлоу слушала его вполуха, а сама всё время смотрела вперёд, туда, где за дымкой должен был показаться лагерь.

Первое, что она почувствовала, — запах.

Он пришёл раньше, чем они увидели ограду. Гарь. Тяжёлый, сладковатый запах горелого дерева и палёной ткани, который плыл над землёй, как невидимый туман. Он забирался в ноздри, оседал на языке, заставлял сердце биться быстрее. Марлоу остановилась, втянула воздух и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Ты чувствуешь? — тихо спросила она.

Дэйн замер рядом. Его лицо в одно мгновение стало чужим: скулы заострились, взгляд потяжелел, пальцы сами сжались в кулаки.

— Да, — ответил он.

Томас, ничего не понимая, сделал ещё пару шагов и тоже остановился.

— Что это? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

Марлоу, не отвечая, бросилась вперёд. Она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и кусты, и в голове её билась одна мысль: только не это, только не это, только не это.

Лагерь был уничтожен.

Ограда, которую они столько раз чинили, лежала на земле, вырванная из песка, как сломанная игрушка. Палатки сгорели дотла, остались только чёрные остовы, и в воздухе ещё висел едкий дым, который ел глаза и выжимал слёзы. Повсюду валялись вещи: разбитые горшки, разбросанная одежда, чей-то башмак, детская кукла с оплавленным лицом. И тела. Несколько тел лежали у ворот, скрюченные, обгоревшие, как страшные тени, которые не успели раствориться.

Марлоу остановилась, не в силах сделать ни шагу. Ноги стали ватными, перед глазами поплыло. Она слышала, как где-то сзади тяжело дышит Томас, как Дэйн что-то говорит, но слова не долетали. Она словно оказалась под водой, и весь мир звучал глухо, неразборчиво.

— Марлоу! — голос Дэйна прорвался сквозь пелену.

Она не обернулась.

Медленно, как во сне, она пошла между развалин, зажимая рот рукой. Под ногами хрустели угли и битое стекло. Где-то справа ещё тлела палатка, и от неё поднимался тонкий дымок, похожий на последний вздох. Марлоу прошла мимо, стараясь не смотреть на то, что осталось от их жизни.

У старого колодца лежал Мика.

Он был ранен, но жив. Увидев её, он попытался приподняться, опираясь на локоть, и лицо его исказилось от боли.

— Марлоу… — прохрипел он. — Они пришли… спрашивали про тебя… про карту…

Она опустилась рядом, схватила его за руку. Ладонь у него была холодной и липкой, и Марлоу почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой ком.

— Кто? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Люди Кросса, — выдохнул Мика. — Они искали тебя. И какого-то Дэйна.

Марлоу замерла. Она медленно повернула голову и посмотрела на Дэйна, который стоял в нескольких шагах, бледный, с белым лицом.

— Что он сказал? — переспросила она.

Мика закашлялся, изо рта у него потекла струйка крови. Он захрипел, завалился на бок, но Марлоу удержала его.

— Они говорили, что Дэйн предал их, — выдавил он. — Что он должен был привести их к тебе, но исчез. Они решили, что он обманул босса. И пришли сами.

В наступившей тишине было слышно, как трещат остывающие угли. Марлоу медленно поднялась. Она повернулась к Дэйну, и в её глазах не было ни слёз, ни ярости. Только ледяная, убийственная ясность.

— Это правда? — спросила она. Голос её звучал ровно, но в нём звенела сталь.

Дэйн не отвёл взгляда.

— Правда, — ответил он.

— Ты работаешь на Кросса.