Пока смерть не разлучит нас

Воздух на парковке застывает.

Нейтан замирает с полуоткрытым ртом, переведя ошарашенный взгляд с блондинки на Элиота. Рэйчел медленно опускает руку от лица, и её глаза становятся размером с блюдца.

Но сильнее всего шок накрывает меня.

Блондинка тем временем ничуть не смущается паузы. Она с наигранной грацией поправляет идеальные волосы и одаривает нас с Рэйчел коротким, скользящим взглядом, будто мы — просто элементы университетского пейзажа.

— Эли, ну мы едем, я уже устала ждать тебя на этой тухлой парковке, — она капризно надувает губы, тянув его за рукав пиджака. — Ты обещал, что мы заскочим за кофе перед галереей.

— Едем, Вивьен. Подожди минуту, — мягко, но ощутимо отстраненно отзывается Элиот. Почему-то его тон кажется намного холоднее, чем когда он брызгается ядом. Или может мне просто показалось.

Он аккуратно снимает её руку со своего плеча, отступая на шаг. Но не для того, чтобы увеличить дистанцию с ней, а чтобы развернуться к нам.

Первым от ступора отходит Нейтан. Он перевод взгляд с вишневого кабриолета на девушку, а затем в упор смотрит на Элиота. На его лице смешиваются крайнее изумление и какая-то звенящая озадаченность.

— Элиот? — Нейтан чешет затылок, приподнимая бровь. — Это кто? Ты нас даже не познакомишь?

— Вивьен, — спокойно и без единой эмоции в голосе произносит Элиот, указывая на неё, — Вивьен, это Нейтан, мой старый друг. А это… — его взгляд на мгновение перескакивает на Рэйчел и, наконец, медленно, с особой въедливостью останавливается на мне. — …Оливия и Рэйчел. Мои студентки.

Студентки?

Слово звучит как пощёчина. Да он просто подлец и подонок, как смеет назвать нас всего лишь студентками, когда нас связывает намного большее, чем просто один день в университете?

Я чувствую, как ногти до боли въедаются в ладони через тонкую ткань куртки, но я изо всех сил держу лицо, отказываясь показывать хоть капли того хаоса, который сейчас разрывает мою грудь и смотрю ему в глаза, надеясь выжечь их.

И тут Элиот говорит то, от чего у меня перехватывает дыхание.

— Оливия, — его голос понижается на полтона, становясь бархатным и обманчиво-заботливым, отчего у меня по коже пробегают мурашки, — Ты так бледнеешь каждый раз, когда видишь меня. Тебе стоит чаще бывать на свежем воздухе, а то ещё упадешь в обморок прямо на лекции.

Наглый самодовольный тип.

— Еще чего? — выдавливаю я из себя с безупречной, ровной улыбкой, хотя в горле встает сухой ком. — Мне просто интересно, под какой маской ты прячешься сейчас? За эти несколько часов я увидела в тебе столько образов, сколько не видела за шесть лет.

Его ухмылка на мгновение дергается, теряя свою безупречность, а тёмные глаза впиваются в меня с новой силой.

— Кажется, ты просто плохо меня знаешь, — тише отвечает он. — Потому что я отлично помню кто я и всё, что было. В отличие от тех, кто предпочитает делать вид, будто ничего не случилось. — Он делает шаг ближе. — Уверена, что у тебя самой нет секретов?

— Ребята… — осторожно подает голос Рэйчел, переглядываясь с Нейтаном.

— Нам пора, — перебивает ее Вивьен, снова втискиваясь между нами и без церемоний принимая Элиота под руку. — Эли, машина заведена, ну же!

Элиот переводит взгляд на блондинку, затем снова на меня. Ухмылка возвращается на его лицо, но теперь она кажется абсолютно непроницаемой броней.

— Увидимся, Оливия, — роняет он, поворачиваясь к машине. — И не забудь подготовить домашнее задание. Поблажек не будет.

Да кем он себя возомнил вообще, придурок несчастный?

Они уходят к кабриолету. Элиот обходительно открывает перед блондинкой дверцу, а сам садится за руль. Разве это не ее машина? Спустя секунду они с ревом выезжают с парковки, оставляя за собой лишь запах дорогого парфюма и выхлопных газов.

Мы остаемся стоять на ступенях.

— Ну и ну… — тихо протягивает Нейтан, смотря вслед уехавшей машине, — Не думал, что Элиот будет встречаться с кем-то, кого когда-то презирал. И почему он ведет себя с тобой как козел?

— Будто бы он не всегда себя так вел, Нейт, — тихо, но твёрдо говорю я, хотя голос предательски дрожит, — вот уж и правда, что-то точно не изменилось.

Рэйчел берет меня за руку и сжимает мои холодные пальцы.

И именно в этот момент телефон в моём кармане коротко вздрагивает. Я медленно достаю мобильный, думая, что это очередное уведомление от старосты или банковское приложение. Экран вспыхивает. Только не это.

Неизвестный абонент:

Думаешь, свежий воздух поможет тебе дышать свободнее? Или свист тормозов всё ещё стоит у тебя в ушах?

Пальцы мгновенно похолодели.

Это был он. Тот же аноним, что и утром.

Снова звук уведомления.

Ты можешь прятаться за глупыми шутками Нейтана, можешь делать вид, что ты выше всех. Но каждую ночь, когда ты закрываешь глаза, ты снова за рулём. Ты снова видишь её. Ты слышишь, как хрустит бампер, Оливия? Я сделаю так, что этот звук станет твоей единственной любовной песней. Ты заплатишь за каждую секунду её прерванного дыхания.

Сердце стучит так сильно, будто бы готово разбиться о ребра, я чувствую, как земля уходит из-под ног, а перед глазами всё плывет.

То дождливое утро шесть лет назад, превратившее мою жизнь в ад, проносится вспышкой. Я не знала, кем была эта девочка. Черт возьми, я до сих пор не знаю её имени, потому что сбежала, повела себя, как трусиха и теперь этот грех гниет во мне с семнадцати лет! Но откуда он знает? Откуда аноним знает детали, о которых не ведала даже полиция?

Взгляд судорожно скользит по строчкам.

Кто это? Кто-то из свидетелей? Кто-то, кто стоял в ту ночь в тени деревьев и наблюдал за происходящим? Или тот, кто все эти шесть лет по крупицам собирал на меня компромат, выжидая идеального момента, чтобы нанести удар?

В горле встает удушающий ком. Я судорожно прижимаю телефон к груди, будто пытаюсь спрятать его от всего мира.

Кто бы ни писал эти сообщения, он знает мою самую страшную тайну. И он пришел за мной.

Глава 3

Как бы Рэйчел вместе с Нейтаном ни пытались уговорить меня пойти с их компанией в бар и расслабиться за парой коктейлей, я все же упрямо повернула ключ в замке зажигания и поехала домой. В висках привычно и тяжело нарастала глухая, пульсирующая боль. Из-за нее становилось мучительно трудно даже просто думать, не говоря уже о том, чтобы растрачивать остатки сил на их пустые, глупые разговоры и бесконечные сплетни. Я была абсолютно уверена, что прямо сейчас, звеня бокалами, они знатно перемывают кости Элиоту и его новой подружке. Честно сказать, у меня не было ни малейшего желания даже мысленно возвращаться к этой теме.

Загнав машину вглубь гаража, я выключила зажигание и наконец вышла на улицу.

Вечерний воздух встретил меня безупречной, почти звенящей прохладой. Огромный двор, скрытый от чужих глаз высокими стенами, тонул в мягких сумерках. Под ногами аккуратной змейкой вилась дорожка из дорогого белого мрамора, подсвеченная идеальными линиями скрытых дизайнерских фонарей. Вокруг расстилался безукоризненный, словно сошедший с обложки журнала изумрудный газон, а в центре едва слышно, ровно и чинно плескалась вода в фонтане из темного гранита. Сам особняк был величественный, из светлого тесаного камня, с огромными панорамными окнами во всю стену, возвышался впереди как символ абсолютного, непоколебимого успеха. За стеклами можно было увидеть просторные залы, антикварную мебель и безупречно выверенный интерьер, стоивший целое состояние. Здесь все буквально кричало о богатстве, роскоши и благополучии.

Но, окинув взглядом этот безупречный пейзаж, я почувствовала лишь привычную, липкую пустоту. Этот идеальный двор и этот роскошный дом, похожий на музей, больше не имели надо мной никакой власти. Они не делали меня счастливой ни на одну секунду. За каждым безупречным фасадом, за каждой дорогой вещью скрывался лишь холод одиночества. В этом месте было все, что можно купить за деньги, но не было самого главного —здесь не было любви.

В двенадцать лет весь мой мир с треском рушился прямо на пороге дома. Мать с искаженным от ярости лицом, тяжело дыша, рвала в клочья мои школьные тетради, швыряя обрывки мне под ноги. Белые хлопья бумаги кружились в воздухе, словно злой зимний снег. Мое преступление? Четверка с минусом за контрольную работу. Оценка, которая в ее представлении приравнивалась к фамильному позору, ведь Эшкрофты не имели права получать ничего, кроме абсолютного максимума.

В шестнадцать этот ледяной перфекционизм сменился равнодушным откупом. В день моего рождения отец просто прошел мимо в прихожей, на ходу швырнув мне в руки тяжелую связку ключей. Металл больно обжег ладонь. Пока я ошарашенно хлопала ресницами, пытаясь осознать, что новенький глянец автомобиля на подъездной дорожке принадлежит мне, входная дверь уже захлопнулась. Отец спешил на очередную важнейшую деловую встречу.

Зато вечером того же дня на праздничном приеме декорации сменились с кинематографичной быстротой. Мои родители безупречно разыгрывали спектакль под названием «Мама, папа, я — счастливая семья».

Вспышка этого воспоминания до сих пор отзывалась в моей голове удушливым, ядовитым эхом. Я словно наяву слышала жеманный, хрустальный голос матери:

— Наша Оливия — большая умница, — она лучезарно улыбалась кругу таких же чопорных, упакованных в дизайнерские шелка снобов, как и она сама. В этот момент ее пальцы перехватили мою ладонь. Она принялась размеренно поглаживать мой большой палец — механический, заученный жест, который ощущался настолько чужеродным и неестественным, будто меня трогал манекен. — Она выиграла международный конкурс арфистов, но, признаться, мы и не ждали от нее чего-то другого. Эшкрофты всегда были и будут лучшими.

Каждое слово она проговаривала с таким уловимым, порочным самодовольством, а ее идеальные виниры сияли такой фальшью, что к горлу подкатывала тошнота.

С годами истина обнажилась до основания: любовь моих родителей была лишь глянцевой брехней. Если они и питали ко мне какие-то чувства, то прятали их так глубоко, что разглядеть их было невозможно. Чего нельзя было сказать об их истинных божествах, а точнее статусе, деньгах и безупречной репутации. Вот за эту триаду они были готовы перегрызть глотку любому. И меня они уничтожили бы первой, посмей я хоть на миллиметр испортить их идеальный фасад. Почти уничтожили.

Вынырнув из тяжелых мыслей, я повернулась к дому. Уже на подходе к массивной дубовой двери мое внимание привлек глухой, мерный рокот. Наш садовник Кевин активно толкал перед собой газонокосилку, срезая миллиметры с и без того безупречного, изумрудного ковра. На взгляд любого нормального человека лужайка была идеальной, но «недостаточно идеальной», как непременно процедила бы сквозь зубы мама.

Я сменила направление и пошла по мраморной плитке в его сторону, чувствуя, как с лица невольно сползает маска безразличия. Я искренне улыбнулась. Кевин всегда был моим единственным островком тепла в этом замке из чистого льда. Родом из солнечной Мексики, невысокий, коренастый, он обладал удивительным даром: в его глубоких, карих глазах светилась подлинная, чистая любовь к этому миру и к самой жизни. Именно за эту неподдельную, искрящуюся человечность я им и дорожила.

— Привет, Кевин! — тепло окликнула я его, останавливаясь у края газона. Смерив взглядом проделанную им колоссальную работу, я лишь сильнее убедилась, насколько глубоко укоренился безумный перфекционизм моей матери в каждом, кто здесь работал. — Тебя еще не отпустили? Уже ведь совсем поздно, солнце село.

— Ох, Оливия, милая, здравствуй! — Кевин мгновенно заглушил мотор, и над садом повисла благословенная тишина.

Его добрые глаза засияли ярче полуденного солнца, а улыбка стала теплее, чем утреннее солнце над родным Веракрусом. От его фигуры веяло таким домашним, искренним добродушием, что в этот момент мне до слез захотелось просто по-детски его обнять.

— Тебе разве сеньор и сеньора не сказали? — удивленно приподнял он брови, вытирая пот со лба потрепанной кепкой. — Они уехали на полторы недели в Лондон, в командировку. Мне оставили вот такой длинный список дел на это время, так что приходится задерживаться, чтобы все успеть к их возвращению.

Сердце болезненно сжалось. Я прекрасно знала, что по ту сторону города Кевина ждет уютный, хоть и небогатый дом, любящая жена и маленькая дочка, в которой он души не чаял. И пока мои родители покупали себе новые авиабилеты первого класса, этот человек тратил свои бесценные часы на выравнивание травинок под линейку.

Если уж хозяева покинули свое поместье, то почему бы мне не взять власть в свои руки? — промелькнула дерзкая, но удивительно приятная мысль.

— Кевин, посмотри на наш двор, — я обвела рукой пространство. — Он выглядит безупречно, и это исключительно твоя заслуга. Пожалуйста, выключай технику и иди домой, к семье.

— Ну что ты, Оливия, я так не могу, сеньора Эшкрофт проверит каждый угол... — попытался было отмахнуться он, боязливо глядя на окна особняка.

Но я сделала шаг вперед и мягко, но решительно положила ладонь на ручку газонокосилки, останавливая его. Мой взгляд стал предельно серьезным.

— Я ничего не скажу родителям, Кевин, обещаю. Пусть хотя бы эти полторы недели твоя дочка засыпает, видя папу дома, а не только по выходным. Порадуй семью ранними возвращениями.

Кевин замер. В его глазах, засиявших еще ярче от подступивших слез, отразилось чистое, неподдельное облегчение. Он благодарно прижал руки к груди:

— Спасибо тебе, Оливия... Я всегда знал, какое у тебя чуткое, доброе сердце. Рад, что не ошибся в тебе, милая.

— И тебе хорошего вечера, Кевин. Береги себя, — ответила я, ощущая, как внутри впервые за этот долгий день разливается настоящее, живое тепло.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась за моей спиной, отсекая холодный внешний мир, и я сразу же направилась к массивной мраморной лестнице. Каждый шаг по ступеням отзывался в ушах глухим эхом, но я точно знала куда иду. В мыслях была лишь одна отчаянная, эгоистичная мечта — утонуть в густой, теплой пене, смыть с себя этот день и включить негромкий, обволакивающий джаз. Разве это не идеальный сценарий вечера?

Именно так я и поступила. Вода с мягким шумом наполняла белоснежную ванну, пар лениво поднимался к высокому потолку, заполняя комнату ароматом лаванды. Я опустилась в блаженное тепло, вытянулась и слегка прикрыла глаза, позволяя мышцам наконец-то расслабиться. Это мог бы быть самый лучший, самый спокойный вечер за последнее время. Редкий момент, когда я не чувствовала себя умалишенной. Если бы не одно проклятое «но».

Она снова, блять, была здесь.

— Почему ты не выполняешь обещания, Оливия? — ледяной, едва уловимый шепот прозвучал у самого моего уха, заставив волоски на коже встать дыбом.

Я резко разлепила веки. Сердце испуганной птицей забилось в грудной клетке. Ошарашенно поднявшись на локтях, я расплескала воду и диким взглядом обвела помещение.

Она сидела прямо на широком борту белоснежной ванны. На ее лице блуждала умиротворенная, пугающе безмятежная улыбка, будто бы в ее призрачном мире вообще не существовало забот. Но это было ложью. Настоящей, страшной ложью, ведь по какой-то необъяснимой причине она раз за разом приходила именно ко мне.

— Я не хотела, чтобы все так произошло, — хрипло выдохнула я, и мой голос сорвался. Я говорила чистую правду. Если бы у меня была хоть какая-то суперсила, я бы, не задумываясь, перемотала время назад и никогда, ни за что в жизни не села бы в ту чертову машину. — Но я хочу жить, понимаешь? Я просто хочу жить!

Господи, почему я вообще с ней разговариваю? Ее здесь нет, Оливия. Ты сходишь с ума. Я зажмурилась, изо всех сил сжимая веки, и зашептала про себя, как заклинание. Ее нет. Ее нет. Ее нет. Ее нет. Ее нет.

Я открыла глаза, надеясь увидеть пустую комнату, но реальность с треском треснула. Она стояла вплотную. Прежде чем я успела вскрикнуть, я отчетливо ощутила мертвую, осязаемую хватку ее пальцев на своих плечах.

— Я тоже хотела, — тихо обронила она.

В следующую секунду мир перевернулся. Пронзительным, яростным рывком она увлекла меня, утягивая под воду. Ледяной страх сковал легкие, вода хлынула в лицо, отрезая кислород и заглушая звуки. Она душила меня на самом дне моей собственной ванны. Задыхаясь, я лишь успела судорожно задержать дыхание. Мои руки в панике взметнулись вверх, ногти скребли по гладкому кафелю и скользким бортам, пытаясь ухватиться хоть за что-то устойчивое, но пальцы лишь беспомощно ловили воздух.

Секунды растягивались в мучительную вечность. Легкие горели, в глазах начали вспыхивать багровые круги, и я отчетливо поняла: еще мгновение, и я сдамся.

В этот самый момент теплые, живые руки резко потянули меня наверх. Вода с плеском хлынула во все стороны. Я судорожно заглатывала воздух, кашляя и задыхаясь, пока кто-то неистово тряс меня за плечи.

Предо мной стояла Сьюзен, наша домработница. Ее лицо было бледным, как полотно, расширенные от ужаса и шока глаза лихорадочно бегали, а руки крупно дрожали, все еще сжимая мои мокрые плечи.

— Мисс Эшкрофт, что с Вами?! Вы в порядке? — ее голос дрожал от неподдельного испуга. Она держала меня так крепко, словно я могла раствориться, а ее суровый, пронзительный взгляд буквально буравил во мне дыру, пытаясь докопаться до правды.

Я же, не обращая на нее внимания, дико оглядывала ванную комнату. Взгляд метался по углам, по запотевшему зеркалу, по струям стекающей воды. Было ли здесь чужое присутствие? Исчезла ли она?

— Здесь... здесь никого больше не было? — я уставилась на Сьюзен.

Но в ту же секунду в моей голове щелкнул тумблер самосохранения. Я увидела, в каком шоке находится женщина, и мгновенно вспомнила, насколько тесно и преданно она связана с моими родителями. Еще лишнее слово и завтра я буду сидеть на приеме у психиатра.

Лицо само собой растянулось в беззаботной улыбке. Я хрипло, но заливисто рассмеялась и мягко похлопала Сьюзен по подрагивающему плечу.

— Да я пошутила, Сьюзен! Боже, ну ты и испугалась, — мой голос звучал на удивление уверенно. — Я просто решила проверить один безумный лайфхак из Reels. Серьезно, не видела? Там говорили, что чем дольше задерживаешь дыхание под водой, тем сильнее очищаются легкие. Вот я и увлеклась.

Домработница замерла. Ее подозрительный, тяжелый взгляд медленно скользнул по моему мокрому лицу, оценивая степень лжи. Но правила игры в этом доме были строгими. Спустя секунду она нацепила свою привычную, вежливую маску и мягко улыбнулась, с готовностью включаясь в наш семейный театр абсурда.

— Нет, мисс Эшкрофт, не видела, — тихо ответила она. Развернувшись к выходу, Сьюзен остановилась у самого порога и обернулась с заботливым видом.

— Сделать Вам чашку теплого ромашкового чая?

Я выдохнула и выдавила самую милую улыбку, на которую была способна:

— Спасибо.

Дверь закрылась, и я осталась одна. Улыбка мгновенно сползла с моего лица, оставив лишь каменную маску. Мне ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах нельзя показывать свою слабую сторону. В этом проклятом особняке у стен были и уши, и глаза. Так что этот чертов вопрос с ее визитами мне нужно решить как можно скорее, пока они не уничтожили меня окончательно.

Я пулей выскочила в коридор и почти бегом бросилась в свою комнату, спасаясь от собственных мыслей.

Упав в кресло перед компьютером, рваным движением нажала кнопку питания и замерла, гипнотизируя взглядом открывшееся окно браузера. Пальцы зависли над клавиатурой. Как сформулировать то, от чего бросает в дрожь? Что делать, если видишь человека, которого нет? Ну полный бред.

Я зажмурилась и принялась ожесточенно тереть виски, пока свободная рука нервно отбивала дробь по столешнице.

— Ну же, Оливия, думай, — процедила я сквозь зубы.

Глаза распахнулись. Эврика! Пальцы яростно забарабанили по клавишам, вбивая в поисковую строку: «лечение зрительных галлюцинаций». Ссылка за ссылкой, взгляд зацепился за аккуратный, вызывающий доверие сайт какой-то частной клиники. В медицинской статье черным по белому было написано, что в моей ситуации эффективным решением может стать алпразолам. Но тут же следовала отрезвляющая приписка: «Отпускается строго по рецепту».

К горлу подкатил ком. Пойти к врачу? Исключено. Психиатр сразу передаст карту родителям, а этого просто нельзя допустить. В ту же секунду в голове вспыхнуло имя. Джейсон. Точно. Местный университетский дилер. Вечно зашуганный, в нелепых очках, но если кому-то на потоке были нужны трава или колеса, все шли к нему. Достать рецептурный препарат для такого парня пара пустяков. Его предки местные врачи в городской больнице, а старший брат дружит с каким-то богатеньким дилером. Тот, похоже, решил взять с него пример и начал крутить схему в университете.

Я быстро отыскала его профиль на фейсбуке. Аккаунт был закрыт, кнопка «Написать сообщение» отсутствовала.

— Ну конечно, конспиратор хренов, — пробормотала я, но все же отправила запрос в друзья.

Уже собравшись встать за кофе, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, как ноутбук звякнул уведомлением. Принял. И тут же прислал в личные сообщения лаконичный, как выстрел, вопросительный знак.

Оливия:

Джейсон, привет. У меня есть огромная просьба, но это не для переписки. Дай свой номер.

Ответ прилетел мгновенно, сочась ядом.

Джейсон:

С чего вдруг сучке Оливии что-то понадобилось от такого, как я?

Оливия:

Я заплачу.

Экран мигнул набором цифр. Не теряя ни секунды, я схватила мобильный и набрала номер. В трубке послышались глухие гудки, а затем настороженное, слегка хриплое:

— Алло?

— Джейсон, это Оливия. Ты можешь достать один рецептурный препарат? Это вопрос жизни и смерти, правда.

— Ну, допустим, могу, — парень хмыкнул на том конце провода. — А тебе зачем?

— Уж точно не для кайфа, — я закатила глаза, чувствуя, как закипает раздражение. — Подожди, сейчас найду название...

Из трубки донеслось лишь неопределенное мычание.

— Во, нашла. Алпразолам. Я заплачу в два раза больше, обещаю, только достань.

Джейсон замолчал, а затем шумно, с надрывом прокашлялся.

— Тебе че, Ксанакс нужен, что ли? — в его голосе прорезался издевательский смешок. — А говорила не для кайфа. Ну ты даешь, Оливия.

— Ты что, совсем дебил придурошный?! — округлив глаза от возмущения, я прикрикнула. — Мне для лечения надо!

Ее праведный гнев только сильнее рассмешил парня. Трубка буквально заходилась от его хохота.

— Да-да, конечно, все вы лечитесь. Ладно, мне без разницы. Переводи деньги. Сумму и счет скину в чат. Завтра в девять утра на парковке.

— Спасибо. Все сделаю. До завтра! — выдохнула я и сбросила вызов.

Экран телефона тут же загорелся от нового уведомления. Джейсон прислал номер банковской карты и сумму в тридцать пять долларов. Я открыла банковское приложение и, не раздумывая, вбила в строке перевода ровно сто. За тишину и скорость нужно платить.

Удивительно, но стало легче. Осознание того, что скоро этот кошмар закончится стал глотком свежего воздуха.

Ровно в девять утра я уже стояла на университетской парковке возле своей машины. Прохладный утренний воздух заставлял поеживаться, но я упрямо выпрямляла спину, кутаясь в черный свитер с открытыми плечами, который так удачно сочетался с прямыми светлыми джинсами. Нервно мечась туда-сюда, я выстукивала леопардовыми каблуками рваный, тревожный ритм. Взгляд то и дело падал на циферблат наручных часов. Стрелки словно застыли, превращая каждую минуту в бесконечный мучительный час.

Внезапное прикосновение к плечу заставило меня вздрогнуть. Я тихо вскрикнула и резко обернулась.

Напротив стоял Джейсон. Надвинутый на самые глаза капюшон серого худи делал его похожим на того самого странного, нелюдимого парня, который вечно отсиживается на задней парте. Не произнося ни слова, он молча сунул мне в руки небольшую упаковку с лекарством и тут же развернулся, растворяясь в утренней суете. Я лишь удивленно приподняла бровь, пораженная этой немой сценой, и поспешно спрятала заветную пачку на дно сумки.

Развернувшись, я уже собиралась направиться к главному корпусу университета, где вовсю кипела жизнь, как вдруг чья-то железная хватка резко дернула меня за локоть, разворачивая обратно.

Да твою же мать.

Конечно, это был Элиот. Его глаза пылали яростью, причину которой я никак не могла понять, а брови сердито сошлись на переносице. Но даже в гневе, видит бог, он выглядел безупречно. Окинув его быстрым взглядом, я с глухим раздражением отметила, как сильно он изменился. Черт, да он действительно возмужал. Сквозь полурасстегнутые пуговицы рубашки угадывалось подтянутое, спортивное тело, а ткань рукавов плотно обтягивала рельефные бицепсы.