Похищенная драконом

— Люди испугались той силы, которую сами призвали. Они заманили его в гору, опоили кровью предателей, наложили печати и оставили умирать в темноте. Но Древние не умирают так просто. Он ждал. Четыреста лет.

Саманта почувствовала, как под кожей расползается ледяной ужас.

— Ждал чего?

Арден повернулся к ней.

В его лице не было жестокости. И это было страшнее.

— Возмездия.

Цепи на драконе дрогнули.

Сначала едва заметно. Потом сильнее.

По пещере прокатился гул.

Стражи опустились на одно колено. Илара склонила голову. Арден остался стоять, но его плечи напряглись, словно он приготовился принять удар.

Саманта не двинулась.

Она смотрела, как открывается глаз Древнего.

Огромный.

Зеленый.

Не жёлтый или голубой, как у Ардена. Не цвет пламени — цвет солнца до сотворения мира.

Второй глаз открылся следом. Пещера осветилась так ярко, что Саманта невольно зажмурилась.

Когда она снова подняла веки, дракон смотрел прямо на неё.

Не на Ардена.

Не на стражей.

На неё.

— Приведи её, — сказал Арден.

Двое стражников сделали шаг к Саманте.

Она отшатнулась.

— Нет.

Цепь между браслетами натянулась. Арден удержал её.

— Это должно случиться.

— Что именно?

Он не ответил.

В этот миг Саманта поняла, что спрашивать бессмысленно.

Её обманули. Продали. Украли. Привезли сюда под чужим именем — и теперь собирались отдать существу, которое четыреста лет ждало мести.

Ливия должна была стоять здесь.

Ливия.

Та, что утром перебирала свои черные локоны перед зеркалом. Та, что носила жемчуг её матери. Та, что облегчённо выдохнула, когда прозвучало имя Саманты.

Саманта вдруг ощутила страшное, холодное удовлетворение.

Ливия боялась не дракона над Эримором.

Она боялась этого.

И всё же говорить правду было поздно.

Или слишком рано.

Если она сейчас выкрикнет: «Я не Ливия», — что изменится? Её отпустят? Извинятся? Отвезут домой?

Нет.

Скорее всего, сочтут ложью. Или хуже — ненужной правдой.

Саманта выпрямилась.

— Я пойду сама, — сказала она.

Арден посмотрел на неё так, будто услышал не вызов, а приговор.

— Разумное решение.

— Не думайте, что я делаю это для вас.

— Я не обольщаюсь.

Он снял цепь с её браслетов, оставив металл на запястьях, и отступил.

Саманта пошла вперёд.

Каждый шаг давался труднее предыдущего. Камень под ногами был горячим. Воздух обжигал лёгкие. Чем ближе она подходила к Древнему, тем сильнее становилось ощущение, что она идёт не к живому существу, а к самому концу времён.

Дракон приподнял голову.

Скалы осыпались с его шеи. Цепи застонали. В пещере вспыхнули руны — алые, болезненные, злые.

Илара тихо заплакала.

Арден стоял неподвижно, но Саманта успела заметить, как сжались его руки. На костяшках проступила тёмная чешуя.

Ему было не всё равно.

Эта мысль раздражала.

Она не имела права казаться важной.

Саманта остановилась перед Древним.

Теперь его морда была так близко, что её могло раздавить одним выдохом. Между клыками мерцал огонь — густой, бело-золотой, почти беззвучный.

Дракон заговорил.

Не словами.

Звук возник сразу в костях, в крови, в сердце.

Кровь Верон.

Саманта вздрогнула.

Голос Древнего был глубже грома. В нём жили века, пепел городов и такая ненависть, что от неё хотелось закрыть лицо руками.

Наконец.

Она хотела сказать, что он ошибся.

Хотела выкрикнуть своё имя.

Но пасть Древнего раскрылась.

Внутри вспыхнул огонь.

Не красный — золотой, ослепительный, нестерпимый. Он рождался в глубине его груди, поднимался по горлу, озарял клыки, превращал воздух в раскалённое стекло.

Саманта не побежала.

Не потому, что была храброй.

Потому что ноги отказались повиноваться.

Она стояла перед смертью и вдруг с невероятной ясностью подумала о пустяках: о яблонях в саду, о руке Филиппа, о кольце на пальце, о жемчуге на шее Ливии, о голосе матери, который почти забыла.

О том, что она так и не успела жить своей жизнью.

Арден сделал шаг вперёд.

— Аэрант…

Дракон зарычал.

От этого рыка камень треснул у ног Ардена.

Огонь сорвался к пасти.

Саманта закрыла глаза.

И ничего не произошло.

Прошла секунда.

Другая.

Жар остался, но не ударил. Не пожрал кожу. Не превратил её в пепел.

Саманта медленно открыла глаза.

Огонь в пасти Древнего погас.

Дракон смотрел на неё.

Уже иначе.

Ненависть исчезла не полностью — она была слишком древней, чтобы исчезнуть за миг. Но сквозь неё проступило нечто другое.

Изумление.

Недоверие.

Почти боль.

Он опустил голову ниже.

Так низко, что его дыхание разметало волосы Саманты по плечам. Огромные ноздри дрогнули.

Древний вдохнул.

Пещера замерла.

Он вдохнул снова.

И тогда его зеленые глаза расширились.

Нет…

Это слово прозвучало так тихо, что стало страшнее крика.

Арден нахмурился.

— Что происходит?

Илара подняла голову.

Стражи переглянулись, не смея встать.

Древний больше не смотрел на них.

Он смотрел только на Саманту.

На её лицо.

На её руки.

На тонкую кожу у горла, где бешено бился пульс.

И снова вдохнул, будто пытался воскресить в памяти запах, утраченный много веков назад.

Золотая кровь.

Слова не были сказаны, просто эти слова словно возникли в голове каждого, пронеслись по пещере.

Илара ахнула.

Один из стражников отступил и упал на колено уже не из почтения — от ужаса.

Арден резко посмотрел на Саманту.

— Этого не может быть.

Саманта не понимала.

Золотая кровь.

Она не знала, что это значит.

Но все вокруг — знали.

И то, что они знали, пугало их до дрожи.

Древний зашевелился.

Цепи взвыли, руны вспыхнули алым, каменные мосты задрожали. Саманта инстинктивно отступила, но огромная голова дракона вдруг опустилась ещё ниже.

Ниже.

Почти к её ногам.

И тогда произошло невозможное.

Аэрант Золотой — последний Древний дракон, узник горы, существо, ради которого четыреста лет приносили клятвы, кровь и страх, — преклонил перед ней голову.

Пещера умерла в тишине.

Даже огненные реки будто перестали течь.

Арден стоял неподвижно.

В его разноцветных глазах впервые не было ни власти, ни холодной уверенности.

Только потрясение.

Илара закрыла рот ладонью.

Стражи один за другим опускались на колени, сами не понимая, перед кем склоняются — перед драконом или перед девушкой, которую ещё мгновение назад считали обречённой.

Саманта смотрела на огромную голову у своих ног.

На золотую чешую.

На древние шрамы.

На пламя, которое не сожгло её.

Внутри всё дрожало. Страх, злость, недоверие, жажда выжить — всё смешалось в один острый, ослепительный ком.

Арден сделал шаг к ней.

— Ливия…

Имя прозвучало тихо.

Почти вопросом.

Саманта повернула к нему лицо.

Она могла сказать правду.

Могла произнести: «Я не Ливия. Моё имя Саманта».

Могла разрушить эту ошибку, пока она не стала судьбой.

Но перед ней лежал Древний дракон.

За её спиной стояли те, кто привёл её на смерть.

А далеко, за горами, Ливия Верон была жива именно потому, что украла у Саманты её место.

Саманта медленно сжала пальцы.

И промолчала.

Никто в пещере не понимал, что происходит.

И она решила, что пока пусть так и будет.