
Полная версия:
Бей. Беги. Замри
Позже Юго спускается к ней на кухню, стены которой отделаны португальским азулежу[5]. Он включает радио: ведущие обсуждают усугубляющийся кризис, растущие протесты, множащиеся митинги. Повсюду насилие. В тридцати километрах от их дома люди в масках забросали двор префектуры коктейлями Молотова, на главных улицах города погромщики оказали сопротивление полиции, в результате столкновений несколько человек были ранены – и протестующие, и полицейские.
Юго выключает радио.
– Нет, только не с утра пораньше. Да еще в воскресенье. Ради Бога.
Он предлагает пообедать на свежем воздухе, в том ресторане на берегу, который обожает Лео: это его взбодрит.
Но Лео выходит из своей комнаты только для того, чтобы выпить кофе. Есть он не хочет. Говорит родителям, что у него полно дел, нужно готовиться к экзаменам, а он уже отстает от графика.
И запирается на ключ.
* * *Анна разогревает остатки вчерашнего ужина.
– Могла бы что-нибудь приготовить, – ворчит Юго. – Не впадать же нам всем в депрессию, потому что у сына разбито сердце.
Анна убирает еду в холодильник, замешивает тесто. Она будет печь пиццу и сообщает об этом Лео, надеясь, что он тоже соблазнится.
Однако сын весь день сидит взаперти. Днем Анна предпринимает еще несколько попыток: уговаривает его подышать свежим воздухом, выйти хоть на несколько минут. Но из-за двери сначала доносится «Я занят», затем «Я отдыхаю».
А потом: «Можно наконец оставить меня в покое?»
И вообще, ему восемнадцать лет, он уже большой мальчик. Если ему что-нибудь понадобится, он с этим сам разберется.
– И он совершенно прав, – флегматично замечает Юго, когда Анна передает ему слова Лео. – Ты слишком с ним носишься. Перестань обращаться с ним как с ребенком.
Часов в семь вечера, убедившись, что родители лежат у бассейна, Лео выходит на кухню и делает себе простой бутерброд – ломтик ветчины, листик салата. Ни к остаткам пиццы, ни к шоколадным конфетам, которые принесли Аликс и Жеро, он не притрагивается. Сметает крошки со столешницы, тщательно моет раковину. И быстро поднимается к себе.
* * *Несмотря на усталость, засыпает Анна с трудом. Она не хочет, чтобы Юго это заметил: он ненавидит, когда она вертится в постели. И Анна решает принять горячую ванну. Проходя мимо комнаты Лео, она замечает, что у него горит свет. Она колеблется: материнский инстинкт подсказывает, что в этот поздний час Лео откроет ей дверь, она сможет обнять его, успокоить. Он поговорит с ней.
Но тут она вспоминает слова Юго и отметает эту мысль.
Стук в дверь,
Стук в дверь,
Стук в дверь,
СТУК В ДВЕРЬ.
Сначала Анне кажется, что это часть сна. Заснуть было так трудно… А теперь она будто увязла в этом сне. Она хотела бы задержаться в нем – еще хоть немного. Разум сопротивляется вторжению реальности, упирается… Проходит несколько секунд, и вдруг сердце начинает отчаянно колотиться, она охвачена страхом и чувствует: нужно просыпаться! Немедленно! Резко вскочив с постели, она трясет мужа: «Юго, вставай!»
Она слышит какой-то шепот, шаги вокруг дома, звуки проникают сквозь приоткрытые ставни, впускающие ночную прохладу. Она думает, что на них сейчас нападут – такое иногда случается с богатыми людьми на побережье: их связывают, избивают, грабят. Но они не богаты. Они живут в достатке, это точно, но не богаты, нет. Надо предупредить грабителей, что те ошиблись адресом.
Но вдруг в голове проясняется. Она понимает: грабители не станут стучать.
Половина седьмого утра или без пятнадцати семь – сколько точно, она не знает, потому что еще не надела наручные часы. В коридоре слабый утренний свет, она спускается по лестнице, подходит к двери. На ней наброшенный в спешке халат. Пояс завязан кое-как, халат норовит распахнуться на груди. Анна громко спрашивает: «В чем дело?»
Юго у нее за спиной подхватывает: «Что, черт возьми, происходит?»
Стены содрогаются от громкого ответа:
– Откройте, полиция!
Юго и Анна смотрят друг на друга, нахмурившись, пытаются что-либо понять: Юго хорошо знает местных полицейских, и это не их голоса. Страх усиливается – перед происходящим прямо сейчас, перед нависшей угрозой, перед тем, что вот-вот на них хлынет.
Анну осеняет догадка: их пришли эвакуировать, спасать! Однако в глубине души она в это не верит, и когда новый шквал ударов обрушивается на дверь, она открывает – выбора нет.
Внутрь врываются пятеро или шестеро, все в черном, в масках. Звучат приказы: направо, налево, вниз, наверх!
Один останавливается перед Анной и выкрикивает ей в лицо:
– Лео Готье?!
Кровь Анны застывает. В чем бы ни было дело – она что-то упустила, а должна была увидеть, предотвратить, понять. Что-то связанное с сыном. Ее захлестывает чувство собственного бессилия. Растерянный Юго пытается получить объяснения – безрезультатно. Эти в черном уже спускаются по лестнице, тащат испуганного Лео. Он в футболке и в джинсах, на ногах кроссовки, и Анна думает: «Как он так быстро оделся? Как им это удалось?»
Ее сын не сопротивляется. Глаза вытаращены, рот открыт. Но он молчит.
– Что вам от него нужно?! – кричит Анна и хватает одного за рукав. Разве вы не видите, что это ребенок? Ребенок! Не видите, что ошиблись? Вы не можете его забрать! Ему нужно в школу, у него скоро экзамены!
Полицейский отталкивает Анну к стене, держит ее железной хваткой. Халат распахивается, обнажая грудь. Сейчас она даст ему пощечину. Почувствовав это, Юго бросается к жене.
– Все будет хорошо, Анна, пожалуйста, успокойся.
Он поправляет халат и удерживает ее, обхватив за талию.
Полицейский отступает.
– Мадам, речь о тяжком преступлении.
* * *Эти слова обрывают нить надежды. Анне вдруг становится очень холодно. Тяжело дышать, губы пересыхают. Она вопросительно смотрит на Лео, но тот лишь качает головой. Один из ворвавшихся к ним что-то пишет в блокноте, второй держит рюкзак ее сына, его ноутбук, его телефон. Выходит из дома – наверняка чтобы отнести их в надежное место. Остальные неподвижно стоят вокруг. «Да есть ли у них самих дети?! – возмущается Анна. – Да что они знают о Лео? В чем его обвиняют?» Она уверена, он ни в чем не виноват! Готова своей жизнью поклясться. Конечно, она говорит как мать, но любой из них может только мечтать о таком сыне. Да, возможно, дело серьезное, но гораздо серьезнее то, что они совершают ужасную ошибку. Она угрожает последствиями. Они еще не знают, с кем связались. Они пожалеют, что не стали слушать.
– Уходим, – резко говорит старший.
И они уходят, уводя с собой Лео. Анна и Юго вслед за ними выходят из дома. Неожиданно яркое солнце бьет в глаза.
И тут Анна замечает наручники.
Ее сын в наручниках.
У ворот стоит фургон, двигатель работает.
Поднимаясь в машину, Лео оборачивается.
– Мам, не волнуйся, все будет в порядке.
* * *Фургон разворачивается и уезжает, слышать рев его мотора невыносимо.
Все это заняло минут двадцать, может быть, тридцать, не больше. Вокруг слышен только стрекот цикад.
Юго и Анна долго стоят рядом на краю дороги. Молча. Становится жарко, и это заставляет их опомниться. Они возвращаются в дом, садятся на кухне за стол.
– Что это за кошмар? Что он мог натворить? – бормочет Юго.
– Ничего он не сделал. Как ты только можешь думать такое? Ты что, сомневаешься в собственном сыне?
Юго сожалеет о сказанном. Он знает, что ступил на заминированную территорию. Его ахиллесова пята: он не чувствует ситуацию и часто говорит не подумав.
– Нужно найти адвоката.
Он листает записную книжку, переполненную номерами телефонов: управляющие спортивными клубами, владельцы ресторанов, художники, врачи всех специальностей, политики, страховые агенты, но ни одного адвоката. Он не верит своим глазам, однако ничего не попишешь: он впервые сталкивается с тем, что сеть его знакомств охватывает не все стороны жизни. Придется обращаться за рекомендациями, а значит, о случившемся станет известно. Все узнают, что Лео забрали в полицию.
– Подожди, – останавливает его Анна. – Сначала я позвоню Аликс.
Она хочет узнать, что известно Тиму. Но Аликс предлагает отправить Тиму сообщение, поскольку он уже ушел на занятия. Ее голос дрожит, она с трудом скрывает волнение. Аликс говорит Анне: «Надеюсь, они не придут за Тимом». После паузы: «Это было бы ужасно». Еще она говорит: «Эти двое всегда вместе, куда один, туда и второй».
И наконец добавляет: «Тим гораздо больше подвержен чужому влиянию, чем кажется».
Анна чувствует укол в сердце, но тут же прогоняет это ощущение.
– Аликс, сейчас в беде Лео. Если бы ты могла мне хоть чем-то помочь…
– Конечно! – тут же отзывается Аликс.
Она по буквам диктует фамилию адвоката по бракоразводным процессам: Казо. «Не совсем то, что нужно, – извиняется она, – но все же лучше, чем ничего, правда?»
Анне кажется: что-то не так. Возможно, дело в странном голосе подруги, не таком, как всегда, но ей некогда в это вникать. Она звонит мэтру[6] Казо. Это женщина. Выслушав просьбу Анны, она обещает в самое ближайшее время отправиться в полицию, вот только уладит кое-какие срочные дела.
– Во всяком случае, мы больше не одни, – вздыхает Юго.
Анне кажется: никто, абсолютно никто не понимает всю серьезность ситуации. Даже та женщина, к которой следует обращаться «мэтр» и которой нужно уладить срочные дела. Даже Юго, который намазывает масло на тост. Их мир только что перевернулся, но никто никуда не торопится, никто не мечется в панике.
Длинный язык мистраля проникает внутрь дома, обшаривает каждый уголок… Но, может быть, ей это только кажется, может быть, это плод ее воображения.
– Нельзя сидеть сложа руки. Поедем в полицию, – говорит Анна.
У Юго в полиции если не друзья, то, по крайней мере, какие-то связи. «Мы что-нибудь узнаем, сможем увидеть Лео», – умоляет она.
– Перестань фантазировать. Никто нам ничего не скажет, и с Лео встретиться не дадут, – твердо отвечает Юго. – Есть же правила!..
Анна злится на мужа – тот заранее готов сдаться. Затем вспоминает, что он совсем не боец. Его никогда не загоняли в угол, не травили. Он не знает, на что способны охваченные ужасом тело и разум. Ей придется взять все в свои руки.
– Поехали. На месте разберемся.
Она бросается за своей сумочкой, но нигде не может ее найти. Десять, двадцать раз подряд она переворачивает в гостиной диванные подушки, заглядывает под брошенные на столе кухонные полотенца, перебирает куртки на вешалке. Открывает шкафы, ящики, ищет в прачечной, в гараже, едва не падает с лестницы, ведущей в спальни, и, проходя мимо шкафа с зеркальной створкой, вдруг замечает, что все еще в халате.
Увидев себя со всклокоченными волосами, с искаженным лицом, Анна останавливается. Ноги слабеют, и она бессильно опускается на незастеленную кровать. В обычное, нормальное утро она бы уже ехала в аптеку, но сегодня, с половины седьмого, в их жизни не осталось ничего нормального.
Она думает о Лео и делает глубокий вдох, чтобы сдержать слезы. Понимает ли он, как должен себя вести? Только бы он молчал, не отвечал ни на какие вопросы, не реагировал ни на какие предложения, только бы дождался адвоката. Анна с болью осознает: она сама сейчас допустила мысль, что, возможно, он в чем-то виновен.
– Соберись, черт тебя подери, – говорит она себе.
* * *Она вскакивает, сбрасывает халат на пол, надевает джинсы, белую футболку, кроссовки. И видит сумку, которая лежит на кресле в углу.
Взять себя в руки. Выполнять свою роль, делать что должна.
Она спускается.
Юго ждет у двери.
Достижения Анны Готье основаны на сочетании двух принципов: по возможности избегать неопределенности и демонстрировать окружающим именно то, чего от нее ожидают. Каждое ее решение принимается, каждый выбор совершается, чтобы избежать риска. Она следует проторенными дорогами, по которым до нее прошли уже многие. Ни одного предложения, ни одной сделки, если нет гарантий. Она никогда не переступает границ, подчиняется условностям, даже если они бессмысленны и глупы. Ненавидит поспешность и хаос. Спокойная и уверенная в себе, она идеально соответствует буржуазной социальной норме. Спортивная, но не слишком, вовлечена в общественную деятельность (несколько лет входила в родительский комитет, участвует в благотворительных мероприятиях), приятная гостья, предсказуемый партнер и в браке, и в дружбе. Поначалу ей было трудно. Встретив Юго, она поняла, что перед ней открывается возможность навсегда выбраться из грязи. В то время ей приходилось постоянно держать ухо востро, ходить по лезвию бритвы. Нелегко было оставаться в рамках, заставлять инстинкты молчать, чтобы стать совсем другой, но ей это удалось. Она справилась без единой осечки, и теперь все, в чем раньше притворялась, стало для нее естественным. Она пользуется уважением. О ней говорят: «Эта женщина великолепна». Анна гордится тем, что сама создала. Она осуществила свой план.
Иногда она вспоминает предостережения отца, которые тот высказал, когда она поделилась намерением учиться на врача, что могла себе позволить, учитывая высокие оценки в старших классах. Несмотря на жестокость этой среды, несмотря на то, что и словами выразить нельзя, она никогда не бросала учебу, понимая, что это единственный пропуск на свободу.
Отец посмотрел на нее с сочувствием.
– Девочка моя, не целься слишком высоко, если лук недостаточно хорош.
Он не верил, что она поступит. Таким, как они, считал он, не хватает ни знаний, ни возможностей. Такие, как они, не созданы для подобных испытаний. Не говоря уже о том, что врач – мужская профессия. Иными словами, перед ней стояла двойная преграда: социальное положение и пол. Отец любил ее и считал, что защищает, охлаждая ее пыл. Он был прав и в то же время неправ: Анна не поступила на врачебную специальность, но была принята на фармацевтический факультет, и это было гораздо больше, чем все, о чем он мог для нее мечтать.
Он часто повторял: «Мы делаем то, что можем, дочка, а не то, что хотим».
Словарный запас ее отца был невелик. Своими знаниями о правилах игры под названием «Жизнь» он делился, используя пословицы и поговорки, и убеждал себя, что у таких, как они, лишь два пути: смириться или страдать.
* * *Но был и третий путь, его-то Анна и выбрала. Странный, безумный путь, тропа, проложенная сквозь джунгли забвения.
Она сбежала через потайную дверь и, став невидимкой, выжила, потому что никакими пытками не сломить того, кого больше нет.
Так она получила второй шанс, вторую жизнь. И все, что оставалось от нее прежней, исчезло.
Капитан полиции, а позже и адвокат осыпают их упреками.
– Вы что, новости не смотрите? Вы ничего не видели? На какой планете вы живете? Насколько хорошо вы знаете своего сына?
Юго и Анна даже не пытаются защищаться. Они просят показать им, о чем идет речь.
– Да эти видео повсюду, – раздраженно отвечает капитан. – Господи, да включите свой телефон…
Он поворачивает к ним экран своего компьютера. Набирает в строке поиска: «демонстрация», «насилие», «тяжело ранен». Появляются десятки результатов, и рядом с каждым один и тот же замерший кадр, превью.
Видео начинается. На экране какая-то демонстрация, потом в ее рядах начинается беспорядок. Серо-белый дым, толпа в смятении, появляется полиция. Девушка с растрепанными темными волосами, с сумкой через плечо падает. Полицейский хватает ее за руку, несколько метров тащит за собой, девушка сопротивляется. Мужчина, нет, юноша, бросается на полицейского, прыгает ему на спину, пытается остановить. Ничего не выходит. Юноша спрыгивает на землю, сбрасывает рюкзак, хватает его за лямки и начинает наносить полицейскому удары: в бок, в грудь, в живот. По тому, как рюкзак движется, понятно, что он тяжелый. Полицейский пошатывается, выпускает девушку, падает, девушка убегает, скрывается из виду. Юноша замирает в нерешительности, потом тоже убегает – в другую сторону. Этот юноша – Лео. Ворот свитера скрывает нижнюю часть его лица, но его глаза и лоб видны. Это его школьный рюкзак – из темной ткани, с нашивкой, которую он купил, когда они все вместе ездили во Вьетнам, с желтой звездой на красном фоне. Слышатся крики и голос того, кто все это снимает: «О, черт возьми… Что он сделал с полицейским?!» Тот лежит на земле, окруженный коллегами, подоспевшими на помощь.
– Должно быть какое-то объяснение… Мой сын прекрасно воспитан, уж поверьте. Он учится в последнем классе и никогда не попадал ни в какие истории. Поищите у себя, вы ничего на него не найдете.
– Удар рюкзаком… Ваш парень что, сахарный? – фыркает Юго. – И вот из этого вы устроили целую драму? Арест, серьезно?
– Поезжайте домой и ждите звонка адвоката, – говорит капитан. – Больше я ничего вам сказать не могу.
– Я хорошо знаю своего сына, – добавляет Анна. – А вы знаете нашу семью. По-моему, всем пора вспомнить о здравом смысле.
Вот она – стоит на вершине головокружительно крутого склона, ноги скользят. В эту минуту она еще верит, что сможет контролировать спуск.
– Мадам Готье, поезжайте домой и соберите для него вещи. Если его отправят в тюрьму, ему не во что будет переодеться.
* * *На обратном пути за рулем Юго. Анна привалилась головой к боковому окну. Образ ее сына в наручниках накладывается на образ той женщины, которую три года назад полицейские выводили из здания суда. Анна гонит их прочь. Между двумя этими историями ничего общего, убеждает она себя. Она отказывается анализировать и хочет только одного: чтобы этот абсурд поскорее закончился. В тюрьму? Да это смешно. Лео стукнул полицейского рюкзаком… Ладно, пусть так. Но не посадят же из-за этого ребенка в тюрьму? Особенно такого, как ее сын. Полицейские сейчас, конечно, напряжены, но все образуется. Анна находит в себе силы позвонить Колин и предупредить о своем отсутствии. Она не сообщает никаких подробностей, просто говорит, что ее не будет по семейным обстоятельствам, нужно кое с чем разобраться. С каждой минутой в ней крепнет уверенность, что уже к вечеру с этим недоразумением будет покончено. Вернувшись домой, она направляется в сад. Море вдали кажется неподвижным. Анна чувствует, что внутри у нее тоже все замерло. Она ждет избавления, вдыхая запахи душистых растений. Да, сегодня вечером все закончится. Полиция продержит Лео у себя несколько часов – чтобы преподать ему урок. Если подумать, это не так уж плохо – хороший урок ему только на пользу. Что он делал на демонстрации? Почему так поступил? Это все из-за девушки? Конечно, он виноват. Он вел себя неподобающе и должен быть наказан, уж об этом она позаботится. Вся эта история должна послужить для Лео предупреждением и напоминанием: как ему повезло расти окруженным заботой и как важно не испортить себе будущее. Об этом им всем стоит помнить.
* * *Она расхаживает взад и вперед, обдумывая, что скажет сыну. Рука Юго ложится ей на плечо.
– Нас ждет адвокат. Она видела Лео, с ним все в порядке.
В прошлой жизни ее звали не Анна Готье, она была Анна Лакур, и как же она ненавидела свою фамилию, которую коверкали все время, пока она училась в школе: Анна Ладура, Анна Лахудра и еще похуже. Эта фамилия заменила, захватила, поглотила ее, – беги, Анна! И она бежала со всех ног, бежала, чтобы спрятаться, чтобы оторваться, чтобы обмануть, запутать врага. В той жизни не было ни передышки, ни отдыха – в поблекших рабочих городках, где когда-то кипела, а теперь замерла жизнь, с прямыми и грязными улицами, с обочинами, заросшими сорняками, – в той жизни Анну часто допрашивали. Охранники и полицейские, и те, что притворялись ее подругами, но не были ими (едва появившись, они тут же исчезли, Анна быстро научилась распознавать таких с первого взгляда), и шайки парней, ее ровесников, которые устраивали карательные акции, – все, кто хотел воспользоваться Анной, использовать Анну.
В четырнадцать лет Анна перестала отвечать на вопросы.
И все, так просто?
Нет, это только кажется простым.
Тем, кто задавал вопросы, ее молчание не нравилось. Ее избивали всеми возможными способами, чтобы заставить издать хоть звук. Те, кто не мог наносить удары руками, ногами или другими частями тела, делали это словами. И некоторые достигли в этом настоящих высот.
Но никто ничего от нее не добился. Анна выскальзывала из себя, и ее место занимала другая Анна.
Адвокат приходит не одна. С ней коллега, брюнетка, с лицом, покрытым морщинами, но на вид ей не больше пятидесяти. Юго думает: «Слишком загорелая». Дама кажется ему несколько вульгарной. Анна замечает уставшую кожу, поплывший овал лица и неожиданно живые глаза, эта женщина явно не купается в золоте или же ей наплевать, как она выглядит, – и оба эти предположения одинаково сильно ее беспокоят.
– Позвольте представить – мэтр Хамади, адвокат по уголовным делам, она будет заниматься делом Лео, если вы, конечно, не решите обратиться к кому-то другому. Я в таких делах не специалист. С Лео я поговорила, он согласен.
– Я не понимаю, – удивляется Анна. – А когда его выпустят?
– Мадам, – вмешивается специалист по уголовным делам, – ваш сын задержан, полицейские следуют процедуре. Лео осмотрел врач и подтвердил, что он здоров. Его подозревают в умышленном причинении вреда при отягчающих обстоятельствах: он напал на сотрудника правоохранительных органов с применением оружия.
– Вы шутите, – перебивает ее Юго. – Это вы о его рюкзаке? Рюкзак – это оружие?
Мэтр Хамади берет стопку газет, лежащую на ее портфеле, и подталкивает к ним.
– Мы имеем сцену насилия, которую без остановки показывают по телевидению и репостят в социальных сетях. Фотография вашего сына на первых полосах большинства газет. Мы несколько месяцев живем в очень напряженной атмосфере, произошло немало инцидентов, и правоохранительным органам неоднократно приходилось вмешиваться. Полицейские профсоюзы на взводе. И потом, есть пострадавший – насколько я понимаю, его здоровью причинен существенный вред. Вы, конечно, понимаете, такую возможность они не упустят, слишком удачный для них случай.
– Когда он выйдет? – повторяет Анна. Она вдруг перестает понимать половину того, что говорит адвокат.
– Для начала его могут задержать на двадцать четыре часа, но, если сочтут необходимым, срок могут увеличить. Я буду присутствовать на допросе. Что будет дальше, решит прокурор.
– Я не должна вам этого говорить, – добавляет мэтр Казо, – это тайна следствия, но, похоже, ваш сын пытался защитить подругу. Она кричала, и он решил, что полицейский ударил ее, и на него будто нашло помрачение – по крайней мере, так он говорит. Что касается остального – у нас пока нет доступа к материалам дела. Но эти кадры только усугубляют ситуацию.
– Он принимал участие в других митингах? Вам об этом что-нибудь известно? Он интересуется политикой? – продолжает мэтр Хамади. – Кто еще с ним был, кроме той девушки? Кстати, вы ее знаете? Можете с ней связаться?
Юго поворачивается к Анне: она должна знать. Именно она в их семье решает проблемы, обходит трудности, добывает ответы.
– Я знаю только, что ее зовут Ноэми, если это, конечно, она. Вы должны знать: Лео очень серьезный мальчик, он хорошо учится, его уже зачислили в высшую школу. У него, конечно, есть какие-то убеждения, но он их никогда не высказывал.
– Насколько вам известно, – обрывает ее адвокат. – Что ж, вернемся к этому позже. Мне пора идти, чтобы успеть на допрос. Рекомендую вам собрать для него все необходимое. При других обстоятельствах я бы сказала, что он будет дома уже сегодня вечером, но в сложившейся ситуации нельзя исключать иного развития событий.
Уже во второй раз Анне советуют собрать вещи для сына.
Адвокат, похоже, не понимает, кто такой Лео, – как и те в черной форме, и капитан, с которым они говорили в отделении полиции. Но она не теряет надежды. Конечно, есть те кадры, но ведь есть и восемнадцать безупречных лет!
В конце концов, есть истина!
Юго подписывает бумаги, которые передает ему мэтр Хамади, и встает.
– Идем, нужно собрать вещи для Лео.
В последний раз Анна собирала сумку для Лео, когда ему было тринадцать или четырнадцать лет: он уезжал в Англию на каникулы для погружения в языковую среду. А до этого – когда он ездил в детский спортивный летний лагерь, где занимался футболом, а потом – теннисом и парусным спортом. Теннис ему не очень нравился, но родители настаивали. Твердо веря, что дружба, завязавшаяся на спортивной площадке, более перспективна, чем любая другая, они записали его в клуб, где был огромный вступительный взнос. Одиннадцать лет Лео играл каждую среду, но, перейдя в выпускной класс, оставил корт, заявив, что должен сосредоточиться на учебе. Но это было уже неважно, цель была достигнута, и даже более того – Анна и Юго использовали тренировки и турниры Лео, чтобы расширить свой круг знакомств. Под сенью бежевых клубных зонтиков, где собиралась большая часть местной элиты, было начато немало проектов и заключено немало контрактов. Юго, журналист, получал там конфиденциальную информацию, а затем и финансовую поддержку – когда начал работать в управлении культуры Городка. Анну приглашали, когда кому-то становилось плохо или нужно было передать ей рецепт на лекарство, что, конечно же, комфортнее было сделать в клубе, нежели в аптеке, если речь шла о средстве для потенции, противозачаточных таблетках, дерматологических препаратах или антидепрессантах. Неутомимо поддерживая полезные знакомства, Готье, сохранившие членство в клубе, даже когда Лео перестал его посещать, по-прежнему оставались в числе постоянных гостей. Две недели назад, на традиционном благотворительном ужине, Юго и Анна, на протяжении десяти лет медленно, но верно продвигавшиеся из глубины зала к помосту, на котором проходил аукцион, наконец оказались за главным столом. Анна не могла забыть атмосферу того вечера. Между сыром и десертом сосед справа, владелец большой лаборатории, занимавшейся производством органической косметики, предложил ей войти в состав директоров и занять должность, на которой она могла бы применить не только свои знания, но и свое влияние.

