Измена. Без права на дочь

Анна Томченко

Измена. Без права на дочь

Глава 1

Изменяют всем. Даже хорошим. Меня вот предали пару лет назад, променяв на вульгарную бывшую, оставив с…

– А что это здесь за красавица? – звучит позади меня голос, и дочка прекращает истерику. Переводит заинтересованный взгляд на мужчину.

Мужчину, которого я несколько лет пыталась забыть.

Мужчину, который оставил меня, когда я носила под сердцем его ребёнка.

Мужчину, который сказал, что изменил мне и всё кончено.

По спине прокатилась капля пота. В груди разорвалась граната, и теперь осколки её торчат внутри меня, в каждом органе.

Я боялась повернуться назад. Боялась посмотреть в глаза гостю из прошлого, которое я пыталась забыть.

Я всё пыталась забыть. Ночные разговоры. Первую встречу осенью у озера с лебедями, которые ещё не улетели. Первые нелепые прикосновения и последние – стёртые до боли слизистые, сорванные голоса.

Всё забыть.

Сбежать, не оставив и следа. Запереть все чувства на замки. Засунуть глубоко внутрь. Потому что меня предали, растоптали моё сердце, вырвали мою душу, взамен оставив внутри лишь пепел на давно забытом капище.

– Мам… – Ида сжимает мне пальцы и настороженно наблюдает за моей более чем неадекватной реакцией. А я просто боюсь посмотреть в глаза человеку, который сначала изменил, а потом оставил меня беременную. И, сидя в тот ужасный вечер в ресторане, уже после ухода Влада, я поклялась, что он никогда не узнает о дочери.

Но спустя несколько лет, надо же, вот насмешка судьбы, он встречает нас в одной из частных клиник. И он почти точно узнал меня, поэтому не давит, поэтому молчит и ожидает, когда я сама решусь, но…

Я понимаю, что меня просто убьёт один взгляд в льдистые голубые глаза. Меня раздробит на кусочки всего лишь нечаянное прикосновение.

А этот предатель недостоин.

Он чудовище. Палач.

Изменник.

Человек из моего прошлого. Мои пролитые слёзы, мои крики в тишине ночных улиц, мой сорванный голос.

Моя самая большая боль и самая настоящая искренняя и чистая любовь, которая случается только однажды. Я больше никого не смогла так сильно полюбить, как Владислава. Который сначала рассказывал мне о любви, шептал о том, какая я волшебная, а потом жестоко предал, вонзив в моё сердце кинжал с ядом под названием «Измена».

На мои глаза наворачиваются слёзы. Слишком горячо.

Я подхватываю Аделаиду на руки, для своих трёх она слишком миниатюрная, почти как Дюймовочка. Уже хочу, не разбирая дороги, бежать вперёд по коридорам клиники, пока не упрусь в какой-нибудь технический лифт, но всё же совершаю одну непростительную ошибку – оборачиваюсь.

Один взгляд на Владислава, и россыпь мурашек летит по телу, а сердце пускается вскачь. Несётся, не замечая ничего. Руки подрагивают. В голубых озёрах сейчас гейзерами бурлит ледяное море, и я заставляю себя отвести взгляд. Отвернуться. Но поздно.

Влад узнал меня. Точно так же, как я узнала его.

А он изменился. Стал внушительнее. И густая каштановая шевелюра не обзавелась ни единым седым волоском. И прищур глаз всё тот же. Даже дурацкая привычка прикусывать нижнюю губу с левой стороны осталась.

Я приказала себе успокоиться.

Как приказывала с того самого момента, когда в ресторане после нескольких лет отношений вместо предложения руки и сердца Влад сказал, что изменил с бывшей девушкой и мы расстаёмся. Я не пережила бы этого одна. Меня в прямом смысле разрывало на куски. Я хотела умереть, ведь по сути была просто живым мертвецом. Но у меня была Аделаида. Которая, даже не появившись на свет, смогла меня поддержать.

Я тогда сбежала. Просто не стала разбираться с несколькими годами гражданского брака. Я съехала с квартиры Влада уже наутро. В спальном районе у меня была комната в коммуналке, куда я и перебралась и сейчас продолжаю там жить с Идой, но это временно. Скоро я куплю просторную квартиру для себя и дочери. Я много работала всё это время, чтобы никто и никогда не смог отобрать у меня ребёнка.

И Влад не исключение.

– Аглая? – надтреснутый голос как первый лёд на реке, и я внутри кричу и зажимаю ладонями уши, а снаружи лишь презрительно изгибаю бровь, прижимаю Иду сильнее к себе и не вижу смысла отвечать. Влад растерянно смотрит на меня. Потом на дочь, которая забрала у меня самое лучшее: удивительные голубые с чернёным серебром глаза и кудрявые, пушистые каштановые локоны.

Надо не так много времени, чтобы соотнести портреты, даты и тот момент, когда мы расстались. Точнее, когда Влад оставил меня одну. И теперь он стоял немного онемевший, растерянный, с предательской ниткой пульса на шее.

Я смотрела. Не улыбалась. Не выказывала признаков того, что мы знакомы или мне приятно видеть человека, который всю мою жизнь раскрошил, как старое ненужное зеркало. А я ведь верила. С первого слова и до последнего. Помню до сих пор, как Влад сидит напротив и произносит крамолу о другой женщине, а у меня под столом в руке тест на беременность с двумя полосками.

Когда Владислав оставил меня наедине с моими страхами, я шептала, что только бы не расплакаться и только бы не выдать, что я беременна. Потому что такие, как Влад, не заслуживают детей.

– Не притворяйся, что не узнала меня, – меняется тембр голоса Влада. – Это ведь мой ребёнок, Аглая?

Он склоняет голову к плечу, словно под другим ракурсом рассматривая нас с Идой, и я не выдерживаю:

– Нет. Это только мой ребёнок, Влад.

Глава 2

– Не беги! Ты можешь просто ответить мне на вопрос, Аглая? – Влад следует за нами с Идой, чем изрядно заставляет её нервничать. Дочурка запутала маленькие свои пальчики у меня в волосах и рвано вздыхала мне в плечо.

– Нет, Влад! – я так резко оборачиваюсь, тормозя каблуками по гладкой плитке, что Влад не успевает среагировать, и на долю секунды наши тела оказываются слишком близко. Настолько, что я с удовольствием и режущей болью в душе вдыхаю старательно забытый аромат ветивера и пряностей. Запах дурманит голову, но резкий всхлип Аделаиды переключает тумблеры, и во мне снова просыпается упорная тигрица, которая за своего ребёнка не то что бывшего мужчину сравняет с землёй, а даже всемирное зло заставит раскаиваться. – Я не могу ответить тебе на вопрос, потому что он бессмысленен!

Влад хватает меня за предплечье, и я вся воспламеняюсь настолько сильно, что кажется, будто бы моя голубизна глаз похожа на инфернальную картину ада.

– Тебя не должны интересовать такие вопросы, потому что они не помешали тебе больше трёх лет назад вытереть о меня ноги и уйти не прощаясь, – специально бью как можно сильнее, вынуждая Владислава вернуться в тот злосчастный вечер, который разбил мою жизнь напополам, который вымарал из наших с ним отношений всё самое ценное, чистое, светлое. Но вместо того чтобы смутиться или начать оправдываться, Влад – он слишком уперт для человека, который наплевал на несколько лет жизни – уточняет.

– Значит, это всё же мой ребёнок? – он всегда, сколько его помню, был вот таким. Человек-слово, кремень, гора. Но можно заметить, что это чисто мужская блажь в нём говорит, дескать, мужик сказал – мужик сделал. Но мне было настолько больно всё это время, меня так сильно швыряла жизнь, что сейчас, вместо того чтобы оставить ничью, я специально лезу в петлю.

– Твоё может быть у тебя с этой… как её… – я нарочито закатываю глаза, будто бы стараясь припомнить имя его прошлой пассии.

– Ты просто можешь сказать – да или нет? – начал терять терпение Влад, неотрывно наблюдая, как Ида всё сильнее вжималась в меня и хваталась с проворностью обезьянки мне за шею.

– Нет, – оскалившись выдала я и, развернувшись, зашагала в сторону приёмного отделения, хотя мне, вообще-то, к главному выходу надо было. Но Влад, видимо, слишком остро ловил мою ложь, поэтому не отставая, шёл следом. Аделаида совсем разнервничалась и стала всхлипывать всё чаще, всё короче перерыв между вздохами. Я не выдержала первой.

– Оставь нас в покое, – крутанувшись на каблуках, попросила я. Влад смерил нас особенным взглядом, который пробирал до костей. И покачал головой. – Ты пугаешь мою дочь.

Ида порывисто выдохнула и украдкой посмотрела на Влада, замечая его интерес и проявляя свой, а у меня впервые с её рождения проснулась совесть. Сердце вдруг сжалось от мысли, что только моя ненависть, моё отчаяние лишили ребёнка отца. Только из-за меня Аделаида не будет рассказывать, как папа кружил её на руках в бальном платье принцессы, как отец впервые пригласит на танец, как однажды она скажет своему парню: «А вот папа у меня…»

Ничего этого никогда не будет, потому что я эгоистично закрыла наш с ней мир, не пуская в него настоящего мужчину. Того, кто достоин звания «Папа».

Я отвернулась и посмотрела в сторону ресепшена.

Нет. Я не могу сейчас сломаться только потому, что заметила капельку интереса в глазах Влада. Ему всё интересно. И я тоже. Была.

Осенний парк и незнакомка в ужасном и удивительном плаще цвета летнего солнца. Влад просто не смог пройти мимо меня. Я цепляла его видом, поведением, потому что приманивала лебедей на хлеб, и смехом, когда птицы всё же подплыли, а я, испугавшись тяжёлых крыльев, так дёрнулась, что села прямо на попу, испачкав жёлтый плащ. Тогда Владислав помог мне встать, сам покормил лебедей, а потом угостил меня глинтвейном. В золотую осень, когда дожди не успели пропитать листву и она от этого ещё была сухой, хрустящей и пахла неповторимо: сухим лесом и сеном.

Я разогнала пелену воспоминаний и посмотрела более трезвым взглядом на мужчину, который распял мою любовь на кресте предательства. Он не заслуживает. Он предал. Променял мои чувства на похоть тела. Он не оценил.

– Аглая, если это моя дочь… – с надвигающимся холодом в голосе начал Влад, но я перебила:

– Если это твоя дочь, то ты хреновый отец, раз за всё три года её жизни даже не задумался о ней, – обрубила я.

– Потому что не знал, – внёс конструктив Владислав, а я, победно улыбнувшись, закончила:

– А раз ты о ней не знал, значит, это просто не твоя дочь!

Влад оторопело и с каким-то страхом смотрел на меня. Я не изменилась после беременности. Немного округлилась в бёдрах и груди, но талия так и осталась удивительно тонкой. И вот лицо ещё не подпортилось гиалуроном или ножом пластического хирурга, поэтому природный вздёрнутый нос и большие глаза остались на местах.

– Влад, ну сколько тебя можно ждать? Я проголодалась уже! – капризно произнесла блондинка, подходя к нам со стороны кабинета УЗИ. Я прищурила глаза, стараясь вспомнить, где же видела это идеальное, словно вылепленное скульптором, лицо, а потом в хронометраже памяти всплыли фото Влада и его бывшей девушки – Катерины.

И сейчас она приближалась к нам, неуклюже семеня ногами, потому что грациозной походке от бедра мешал беременный живот.

Глава 3

Его бывшая беременна.

И срок уже приличный. Месяц шестой.

Не знаю почему, но острая, колючая, как терния обида резко разрослась в душе, выместив оттуда счастье материнства, радость и казавшееся незыблемым равнодушие. Я завороженно смотрела на живот Катерины и не верила своим глазам. Ида начала уже в открытую хныкать, но, видимо, меня настолько захлебнула волна предательства, что я никак не могла выбраться из неё самостоятельно.

Как же… обидно?

Или больно?

Или все вместе? Я моргнула пару раз, чтобы прийти в себя. Диалог о чём-то важном между Владиславом и Екатериной был, наверно, очень интересным, но для меня звучал как белый шум. Я сделала шаг в сторону и пробормотала:

– Нам пора, – мой голос как-то чуждо и неестественно прозвучал в коридоре больницы, но мне было наплевать, потому что последние надежды на большую и чистую любовь разбились сейчас.

Измена Влада – это не стечение обстоятельств, это не ошибка или злая шутка судьбы. Влад хотел этого, он намеренно пошёл на это, разорвав наши отношения.

Я наивная глупая дура, которая всё это время верила в «долго и счастливо». Не открыто верила, а так… В самой глубине души, куда не проникал ни один солнечный луч. Просто, знаете, это закуток, где толика надежды, что вот когда Владислав узнает, увидит, поймёт…

Боже…

Я идиотка.

Кафельный пол летел перед глазами, и я, запыхавшись, выбежала на крыльцо клиники. Такси пиликало неприятными звонкими сообщениями, и я заозиралась по сторонам, пытаясь в потоке одинаковых машинок, найти свою.

Третий в очереди.

Я не стала дожидаться, когда пробка перед парковкой клиники рассосётся, и пошла навстречу к машине. Такси мне не всегда по карману, но когда стоит вопрос о здоровье Иды, я не экономлю. На работу я хожу пешком, но с дочерью стараюсь иначе.

В машине Аделаида развеселилась и стала клянчить телефон. Я включила тихонько мультик и посмотрела, как дочь погружается в мир путешествий с домовым Кузей.

Возле дома Ида заупрямилась и захотела кататься на качелях. Поскольку дом, в котором мы жили, был примерно семидесятого года постройки, то и двор у нас тоже оставлял желать лучшего. Мы спустились вниз по улице к новостройке с современной детской площадкой. Я следила, как Ида раскачивается на качелях – гамаке, и всё не могла мысленно выйти из клиники.

Как он мог?

Нет. Это глупое. Владислав просто и спокойно мог заводить семью и брюхатить свою бывшую, просто я верила в лучшее, всё плохое стирала из жизни.

В носу защипало.

Аделаида добежала до меня и обхватила за колени. Я засмеялась, как мне показалось, немного наигранно. Потому что внутри сидела какая-то неправильная, просто глупая ревность.

Нельзя ревновать человека, который предал. Нельзя, лёжа ночью, представлять картинки счастливой жизни. Нельзя даже мысленно прощать измены. Они тогда имеют свойство расти в геометрической прогрессии.

Почему Влад вообще мне изменил? Что я сделала не так? У нас ведь были здоровые отношения. Я искренне верила в наше общее «долго и счастливо». Когда всё сломалось?

Я не знаю.

И это незнание догнало меня сквозь годы.

По пути домой пришлось зайти в магазин и откупиться двумя киндерами. А в подъезде сидел один из соседей по квартире. Толичка работал в библиотеке и был удивительно восторженным мужчиной сорока восьми лет, который дамам читал Есенина, а когда совсем влюблялся, то и Маяковского. Я коротко поздоровалась и прошла выше на лестничный пролёт, опять лифт не работал.

Ида вся извозилась в шоколаде, поэтому, открыв входную дверь, я поскорее направилась в ванную. Бабушка Лера, которая никакая мне не бабушка, а просто соседка из четвёртой комнаты, завидев нас, барахтающихся в ванной, всплеснула руками и вытащила полотенце.

– Как же вы так? – она сноровисто вытерла Аделаиду и собиралась взяться за меня, но я вовремя успела вымыть руки и застирать футболку.

– Это откуп за анализ крови, – призналась я, глядя, как бабушка Лера забирает у Иды фигурку динозавра, тоже в шоколаде, и моет её в раковине. Дочка стояла смирно и наблюдала за бабушкой, которая почти с рождения всегда была рядом. Если честно, я не представляю, как бы справлялась, если бы не Валерия Ивановна, которая помогала мне с Аделаидой.

После школы я не захотела оставаться в своём посёлке городского типа и уехала поступать в столицу. Прошла на бюджет и даже первое время вполне хорошо могла подрабатывать, делая за однокурсниками рефераты, но потом времени на свою учёбу стало не хватать, и я устроилась на полдня в парикмахерскую администратором. Было неплохо. Мама через три года позвонила и сказала, что продала бабушкин дом в деревне, и на деньги надо бы купить квартиру. Хватило на коммуналку, хотя я и взяла ещё в долг у одной девочки из парикмахерской. Вернула быстро. А потом я как-то так же быстро окончила университет, устроилась в хорошую фирму в отдел кадров, и жизнь стала проще. Зарплата была для меня просто огромной, и я быстро сообразила, что стоит этим воспользоваться и накопить уже на отдельную квартиру.

А дальше я встретила Влада…

И планы стали общими. И я влюбилась. Совсем потеряла голову, чтобы очнуться через три года, сжимая в ладони тест на беременность и глядя вслед удаляющейся спине некогда любимого мужчины.

Я поправила причёску и засобиралась на работу. Вчерашний день просто вымотал меня, высосал всю жизнь. Хорошо, что вечером Валерия Ивановна позвала Иду слушать сказки, а то бы я совсем расклеилась, а так только поревела тихонько, обнимая себя, и всё.

– Валерия Ивановна, – я постучала в четвёртую комнату и дождалась, когда соседка откроет дверь. – Доброе утро, вот это за прошлый месяц…

Я протянула конверт с деньгами за услуги няни, хотя уж честнее будет сказать – бабушки. Валерия Ивановна после родов много мне помогала и, как только я смогла по чуть-чуть выходить на работу, то стала сидеть с Аделаидой. А сейчас…

Вот сейчас, буквально больше года назад, я смогла, наконец, отплатить соседке, хоть она и противилась.

– Аглая, ты, как обычно… – тихо протянула Валерия Ивановна.

– Пусть лучше как обычно, – скромно улыбнувшись, призналась я. – Я сегодня отведу Иду в садик, но забрать не успею.

– Не переживай. Я заберу, накормлю, посижу…

Я благодарно кивнула и, подхватив дочку на руки, вышла из квартиры. Толичка только возвращался с ночного променада и, окатив меня перегаром, признался в сердцах:

– Хорошая ты девка, Аглая, но такая невезучая…

Я кивнула и поспешила дальше. Воспитательница в группе сообщила о новых поборах на шторы, игрушки и телевизор. Я покладисто соглашалась и обещала решить вопрос. По пути в салон – в декрете мне пришлось выйти опять администратором – я съела бутерброд и запила его минералкой. Вот и завтрак прошёл на свежем воздухе. Подбегая к трёхэтажному жилому дому, где весь первый этаж занимали салоны, магазины, рестораны, я не обратила внимания на красную БМВ, что припарковалась почти на газоне.

Звякнув ключами и открыв дверь, я скривилась от звуков сигналки и побежала вглубь помещения быстрее отключать её. Не люблю это дело. Бежишь по тёмному коридору почти вслепую и ищешь потом истерично на ощупь кнопку. Но ничего не поделать. Мастера начинают работу с десяти утра, а мне ещё надо прибраться, расставить товары на витринах и разослать напоминалки клиентам.

Я вернулась в первый зал и замерла при виде богато одетой девушки в стильном комбинезоне. Когда блондинка обернулась на звук моих шагов, я с трудом сдержала смех, ведь незнакомкой оказалась Катерина.

Глава 4

– Доброе утро. Мы ещё закрыты. Вас записать? – произнесла я дежурную речь для раннего клиента. Катерина посмотрела на меня с превосходством, что бывает у людей, которые привыкли вытирать ноги об обслуживающий персонал. В её глазах плескалось плохо скрытое презрение, но я не обращала внимания на это. Мне просто было до обидного неприятно, что вот у её ребёнка будет отец, а мою дочь лишили любящего папы. И, если честно, внутри я немного радовалась её приходу. Как будто вдруг осознала, что Катя боится за своё место в сердце Влада. Но это была маленькая капелька злорадства, ведь на самом деле мне безразлично, какие отношения связывают её и Владислава.

– Я поговорить. К тебе, – тяжело вздохнула Катерина, и я словила ноту лицемерия. Она не говорить приехала, она унижать хотела.

– Чем могу помочь?

Ситуацию портило, что я была на работе, и на этом поле мне нельзя проявить неуважение или агрессию.

– Отцепись от моего Влада, – Катерина сделала шаг ко мне, но я предусмотрительно шагнула назад, под камеры, чтобы потом не было неприятных ситуаций.

– Я не репейник, чтобы цепляться за бывших и спать с ними, – тихо сказала я, понимая, что фраза моя на границе дозволенного. Катерина округлила глаза, осознав, что камень залетел в её огород, но ничего не успела сказать, потому что телефон в сумочке запищал. Она нервно дёрнула рукой и достала мобильник. Нажала на боковую кнопку, убавляя звук.

– Мне неважно, как ты ведёшь себя с бывшими… – начала Катерина, словив вдохновение.

– Ну уж точно не прыгаю к ним в постель, – вполголоса пробормотала я и отвела глаза. Физически ощущалась угроза, исходящая от Катерины, но, во-первых, мне было обидно, ведь не я начала эту игру, во-вторых, снова обидно только за то, что она разрушила мою идеальную картину мира. Она влезла в мир, где я бы беременная ходила, выбирала носочки и распашонки для нашего с Владом ребёнка, где Владислав держал бы меня за руку на первом УЗИ, где первый шаг малышки снимал бы на камеру отец. Вместо всего этого я получила холодные стены государственных больниц и презрение медсестёр, которые подшучивали над моей стеснительностью, дешёвые рынки с детской одеждой, которая без стирки пахла пластиком и резиной, и даже на неё приходилось копить, пьяного Толичку в качестве оператора при съёмке первых шагов Аделаиды.

Я имею право на хотя бы слова.

Не месть.

За что мстить? За то, что Катерина оказалась беспринципнее и проворнее? За то, что она тоже боролась за своё счастье?

Кого я обманываю?

Я ненавидела Катерину так сильно, что готова была продолжать троллить её на тему постели с бывшим.

– Он никогда тебя не любил! – вдруг с нотой истерики выкрикнула Катерина и упёрла руки в бока.

– Конечно. Тебя любил. Поэтому бросил, чтобы быть со мной…

Я очень добрый человек. Даже сказала бы – неконфликтный, но когда меня специально пытаются опрокинуть в навозную кучу…

– Ненадолго, – нашлась Катя. – А потом всё равно вернулся ко мне, потому что с тобой он задыхался.

– Мне не нужны эти подробности, – спокойно сказала я и сложила руки на груди.

– Это на случай, если ты со своей дочей решишь испробовать судьбу и вернуть Влада. Думаешь, ему ребёнок нужен? Нет. Его совесть гложет. А сына ему я рожу. И он будет лучше, чем твоя дочь.

Катерину несло. Она не притормаживала на поворотах, и на мой взгляд, вообще не понимала, что и кому говорит.

– Ты права. Это моя дочь, – подтвердила я очевидное. – И нам бродячий папа не нужен. Не люблю объедки подбирать.

– Как ты смеешь так говорить про Влада? Да ты мизинца его не стоишь. Да он… – Катерина задохнулась, видимо, в избытке чувств. Я пожала плечами и не стала предлагать воду. – И если ты думаешь, что стоит появиться, покрутить задницей и дочку свою недоразвитую пару раз показать…

– Пошла вон…

Мне стало наплевать на работу.

Никто не смеет вообще что-либо говорить про мою дочь. Даже дышать в сторону моего ребёнка нельзя.

– Иначе что? Вытолкаешь меня? Беременную на двадцать пятой неделе? Знай, Влад сразу же узнает, как ты пыталась причинить мне боль, – скороговоркой выдала Катерина, вводя меня в ступор, потому что я не собиралась трогать её, ещё чего, руки марать.

– Нет, просто покажу записи нашего разговора Владу, – пошла на хитрость я. Камеры не дотягивались нормально до этого места, но я уже устала доказывать, что ничего мне не надо ни от Влада, ни от Катерины.

Мои слова не понравились Кате. Она сузила глаза и поджала губы, сделав из них куриную попку.

– Вот ты и дрянь, – восторженно выдохнула Катерина, а я развела руками. – Ты просто прибилась тогда к Владу, чтобы жизнь улучшить, чтобы жить за его счёт…

Я не стала что-либо говорить. Если некоторым кажется, что жить с мужчиной можно только из-за денег, то я очень им сочувствую. Катерина развернулась и пошла к входной двери. На первой ступеньке крыльца она зачем-то опять обернулась.

– Ты себе представить не можешь, что я с тобой сделаю, если хотя бы ещё раз услышу твоё имя из его рта. – Я усмехнулась и покачала головой, чем выбесила Катю ещё сильнее. – Ты просто бродяжка, которая за его счёт решила устроить жизнь. Ты…

Катя вернулась.

– И твоя дочь всего лишь неудачный эксперимент. Вы ничего не получите от Влада.

– И слава богу, – выдохнула я, мечтая уже скорее закрыть дверь за этой истеричкой, но Катерина дёрнула головой, собираясь мне ещё что-то сказать, но стоя вблизи края ступеней, не расчищала пространства и оступилась. Я почти услышала, как хрустнула её лодыжка. Катя взмахнула руками, её повело в сторону. Визг, пальцы проскользнули по перилам. Как в замедленной съёмке я смотрела на падающую на копчик Катю и не знала, что делать.

Глава 5

– Помогите, здесь беременная упала с лестницы, – говорила я холодным, деловым тоном в мобильник, вызывая скорую.

– Стерва, – выла на одной ноте Катерина. Я назвала адрес диспетчеру и присела на корточки. Если честно, поднимать Катю я боялась, потому что вдруг ещё хуже сделаю.

– Звони давай мужу своему, или думаешь, я с тобой в больницу поеду? – поинтересовалась я, протягивая салфетку, чтобы слёзы совсем не размазали косметику.

– Иди ты знаешь куда!

Я-то пойду, но вот думаю, что трещина в копчике в середине беременности это такое себе мероприятие. Я, помню, ходила беременная словно с хрустальной вазой на голове. И не носила вообще каблуков, потому что боялась упасть. А Катерина как будто считает, что заколдованная, и ничего не может с ней случиться.