Прошлое приходит в шторм

— Вы сказали по телефону, что в интернете почти ничего нет, — начала она, открывая ключом дверь в служебное помещение. — И это правда. Про дом Яропольского… информация всегда была какой‑то обрывочной. Как будто её специально не сохраняли.

Историк слегка кивнула. Она это уже заметила.

— А с чего это вдруг наука заинтересовалась обычной дачей русского генерала XIX века? – доставая с полки папку, спросила директор.

— Нынешние хозяева хотят его продать. И им нужна историческая оценка дома, — объяснила Анастасия. — Но, если честно, есть мысль выкупить эту дачу и открыть в ней этнографическую экспозицию северных народов.

— Тогда вы пришли точно по адресу, — тихо усмехнулась Нина Ивановна. — Дача обычная, а вот история у неё… необычная и непростая.

Она раскрыла папку.

На первой фотографии — дом Яропольского начала XX века. На снимке — лето, яркое солнце, люди на веранде. Женщина в длинном платье, мужчина в форме.

— Это генерал? — спросила Анастасия.

— Да. Яропольский служил ещё при Николае Втором. Дом построил в 1896 году. Тогда это место считалось уединённым, почти диким. Он хотел тишины. И… — директор замялась. — Говорят, что хотел спрятать от семьи возлюбленную.

Тая подняла взгляд.

— От семьи?

— Скорее, от самого себя, — тихо сказала директор. — Он был… сложным человеком. Страстным и ревнивым. С одной стороны, он не хотел, чтобы за его спиной шептались о его личной жизни, а с другой – он хотел кричать на весь мир, как он счастлив. Устраивал на даче приёмы, балы, дружеские встречи.

Она достала вторую фотографию.

На ней — тот же дом, но уже осень. На террасе человек пять мужчин в офицерской форме и несколько женщин.

—На одном из таких мероприятий генерал приревновал даму своего сердца к молодому поручику и в порыве ярости убил ту, которую любил.

Нина Ивановна показала газету, где текст едва различался: «Трагическая гибель молодой девушки. Подозрение на ревность генерала Яропольского».

—Тело девушки нашли рыбаки, а самого генерала – в его кабинете, с выстрелом в сердце. Бедолага покончил с собой от горя. После этого, — продолжила директор, — многие считали особняк проклятым. Жители говорят, что дух девушки бродит по дому, а призрачные шаги и шёпоты слышатся в коридорах до сих пор. Сохранилось личное письмо генерал его другу, потомки которого любезно передали его в музей, — добавил директор, — Яропольский писал: «Никогда не забуду её глаз…». Все считали это признанием в любви, а, возможно, это было признание вины.

Анастасия вздрогнула. Это легенда неприятно отозвалась в её душе. Тело её погибшей матери тоже нашли рыбаки.

История советского периода дома её не интересовала. И, попрощавшись с директором, Анастасия поехала к пристани.

Дорога была узкой, петляла между соснами, и чем ближе она подъезжала к воде, тем сильнее становился запах сырости и хвои.

Припарковав машину, она вышла из Lexus и автоматически огляделась — привычка человека, который всегда фиксирует окружение.

Рядом стоял внедорожник. Тёмно‑серый, массивный, с широкими колёсами и слегка запылёнными боками — видно, что ездил не только по асфальту и проделал длинный путь.

Toyota Land Cruiser.

Анастасия зачем-то провела пальцами по металлическому значку на решётке радиатора. Холодный металл и до боли знакомый логотип. И вдруг в голове вспыхнула мысль — резкая, почти раздражённая:

«Lexus — это просто Toyota бизнес ‑ класса.»

Она неприятно сморщилась. Даже не из‑за машины — из‑за того, что эта фраза была слишком знакомой. И в мозгу пульсировали не столько слова, сколько голос, который она давно старалась забыть.

Она убрала руку, будто обожглась, и выпрямилась.

— Чёрт… — тихо сказала она себе под нос. — Опять.

Ветер с озера ударил в лицо — прохладный, сырой, отрезвляющий. Анастасия глубоко вдохнула, сбрасывая остатки раздражения, и направилась к лодочнику, который уже ждал у моторки.

Он поднял голову и оценивающе посмотрел на неё — на аккуратную одежду, сумку, уверенную походку.

— На остров? — спросил он. — К дому Яропольского.

Лодочник хмыкнул, будто само слово — «Яропольский» — было для него чем-то вроде дурного предзнаменования.

— Да, — кивнула Анастасия.

— Ну… садитесь. Нынче дача популярна стала, — сказал он.

И пробурчал себе под нос:

— Не к добру это.

Она не придала значения его словам, шагнула в лодку, и доски под ногами тихо скрипнули.

Вода у причала была тёмной, густой, как холодный металл. Лёгкая рябь бежала по поверхности, отражая серое небо.

Устроившись на сиденье, молодая женщина положила сумку рядом и ещё раз бросила взгляд на стоящий у причала внедорожник.

Toyota.

Сильная, надёжная, тяжёлая. Совсем не похожая на её Lexus — гладкий, тихий, почти стерильный. И почему‑то это сравнение кольнуло её сильнее, чем должно было.

Лодочник завёл мотор и лодка, дрогнув, оттолкнулась от причала и пошла вперёд, разрезая тёмную воду. Анастасия смотрела на озеро, но в глубине её мыслей всё ещё звучал, всплывающий из её воспоминаний, голос. И к нему уже прибавлялся образ, который она пыталась забыть.

Молодой мужчина — высокий, с прямой спиной и привычкой смотреть немного исподлобья, словно он сначала оценивал человека, а потом решал, стоит ли говорить. Тёмные волосы, лёгкая небритость, и глаза — холодные на первый взгляд, но с той глубиной, которая делает молчание опаснее слов.

Анастасия попыталась отмахнуться от образа, но он не исчезал, а казалось, становился еще ярче.

— До острова минут десять, — услышала она лодочника. — Ветер сегодня слабый, повезло вам.

Анастасия кивнула, хотя ветер казался ей совсем не слабым. Брызги летели в стороны, холодные, как стекло. Она сидела прямо, держась за поручень, и смотрела вперёд.

Она любила такие поездки — когда вокруг только вода, ветер и собственные мысли. Но сегодня мысли были странно тяжёлыми.

История Яропольского не отпускала. В ней было много совпадений с историей её семьи. Она коснулась пальцами кулона. Камень был холодным, как сама Ладога.

«Проклятый дом… голоса… исчезновение…» — вспоминались слова директора.

Она не верила в мистику. Но она верила в память мест. И в то, что некоторые дома действительно держат в себе то, что в них произошло. Это она, как специалист, знала точно.

Лодочник вдруг сказал:

— Вон он. Видите?

Анастасия подняла взгляд.

Дом Яропольского появился из‑за сосен постепенно, как будто не хотел показываться сразу.

Сначала — крыша.

Потом — башня, тёмная, строгая, похожая на сторожевой пост.

Потом — фасад, высокий, с узкими окнами, которые смотрели на озеро, как глаза.

Анастасия невольно задержала дыхание. Дом был… не таким, как на фотографиях. На снимках он казался старым, но обычным. Сейчас же — он выглядел живым.

Лодочник бросил взгляд на неё:

— Красивый, да? Только… не всем нравится. Говорят, тяжёлый он. Давит.

Анастасия не ответила. Она смотрела на дом, и внутри у неё поднималось странное чувство — смесь тревоги и притяжения.

— Когда вас забрать? — поинтересовался лодочник.

— Завтра к вечеру. Надеюсь этого будет достаточно.

Лодка подходила к берегу, когда к нему стали спускаться вышедшие из дома люди. Гравий под ногами скрипнул, когда Анастасия ступила на берег. Ветер ударил в лицо, холодный, резкий.

И она подняла голову.

— Если что — звоните. Вот мой телефон. — Анастасия машинально взяла кусочек бумажки, протянутой лодочником. — Но связь тут плохая, — добавил старик. — И, скорее, к завтра ветер усилится.

Она кивнула, но почти не слышала, что говорит лодочник, её взгляд застыл на трёх мужчинах, вышедших из дома.

Глава 5

Они спускались к лодке по гравийной дорожке — неторопливо, разговаривая между собой.

Впереди шёл высокий, широкоплечий мужчина, которого она ни разу не видела. Он что-то оживленно рассказывал, размахивая руками.

Потом взгляд скользнул по второму — более спокойному, с прищуром человека, который привык всё замечать. И сердце её болезненно дёрнулось.

Стас.

Она знала его давно и слишком хорошо. Мужчина тоже узнал её. На секунду его лицо застыло, будто кто‑то дал ему пощёчину. Но он быстро взял себя в руки, но брови всё же немного дрогнули.

Анастасия не успела ничего подумать — потому что, когда из-за их спин вышел третий, мир для неё, казалось, на мгновение перестал двигаться.

Лёшка. Алексей Морозов.

Он замер, будто наткнулся на невидимую стену. Губы приоткрылись, словно он хотел что‑то сказать, но слова застряли в горле. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами — с плохо скрываемым потрясением и волнением.

Под его взглядом Анастасия ощутила, как кровь приливает к щекам, а внутри всё проваливается, будто земля ушла из‑под ног. Она не знала, что он здесь. Даже представить не могла, что встретит его на этом острове.

В голове пронеслась мысль о том, как судьба может жестоко шутить. Но это была не шутка — это было издевательство над ней.

Лёшка Морозов — тот, кого она любила. Тот, кого она оставила пять лет назад, теперь стоял перед ней, глядя так, будто увидел призрак.

— …Тая? — выдохнул он почти беззвучно имя, которое он не позволял себе произносить годами.

Анастасия почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не могла выдавить ни слова. Губы дрогнули, но голос так и не сорвался.

Стас сделал шаг вперёд — будто пытаясь встать между ними и защитить обоих от удара.

— Тая… — сказал он тихо, осторожно. — Ты… что здесь делаешь?

Он был ошарашен, но, быстро спохватившись, начал соображать логически и спросил:

— Ты по работе тут?

Она механически кивнула, как будто тело двигалось само, а сознание отстало где-то в лодке. Алекс медленно выпрямился. Лицо стало жёстким, холодным и до боли сдержанным.

— Я ожидал Анастасию Талви, — произнёс он ровно. — Эксперта по архитектурному наследию.

— Это я, — еле слышно выдавила из себя женщина.

Алекс коротко, безрадостно усмехнулся.

— Отлично. Просто прекрасно.

Его голос был спокойным. Таким спокойным, что от него становилось холодно. Анастасия почувствовала, как сердце сжимается — от того, что он говорит с ней так, будто она чужая.

Хотя когда-то… когда-то он знал каждую её тень, каждую улыбку, каждую клеточку её тела.

— Алекс… — попыталась она сказать, но голос сорвался.

Он отвернулся, глядя на дом.

Стас смотрел на них обоих — с тревогой, с пониманием, с тем самым старым тихим сочувствием, которое он всегда умел прятать.

Димон переводил взгляд с Алекса на Анастасию, не понимая, но чувствуя, что попал в эпицентр чего-то огромного.

Алекс снова посмотрел на Таю — коротко, резко, будто не мог удержаться. В его взгляде было всё: боль, злость, любовь, ненависть, и то, что он так отчаянно пытался скрыть даже от самого себя — как сильно он скучал.

Тая стояла на берегу, сжимая ремень сумки так, что побелели пальцы. Она приехала сюда работать. Она приехала сюда как Анастасия Талви. Но дом Яропольского, казалось, решил иначе. Он вернул ей прошлое. И теперь ей придётся смотреть ему в глаза.

Напряжение между Таей и Алексом было почти осязаемым — тяжёлым, плотным, как воздух перед грозой.

Стас стоял чуть в стороне, будто готовый в любой момент вмешаться. А Димон молчал, впервые не находя ни одной шутки. И именно в этот момент дверь дома распахнулась.

— Я ушла! — звонко выкрикнула Лада, вылетая на крыльцо.

Но, увидев мужчин на берегу, она побежала к ним. Развивающиеся на ветру волосы, болтающаяся на плечах ветровка делали её похожей на беззаботную птичку. Она была яркой, шумной, живой — полной противоположностью той тишине, что только что стояла между Таей и Алексом.

Лада подбежала и на ходу чмокнула Алекса в щёку. Он не повернул голову, но и не отстранился. Ни один мускул не дернулся на его лице,

— Что Бусе купить? — спросила она, уже отворачиваясь к лодке. — Сыр? Рыбу? Или что-нибудь сладенького?

Алекс не ответил. Он, не моргая, смотрел на Таю, словно Лада была где-то очень далеко.

Это слово — «Буся» — ударило в Таю так, будто кто-то резко дал ей под дых, и она готова была согнуться. «Буся». Это было слишком… интимно. И до неё стало доходить, кто эта смазливая девица для Алекса. Анастасия даже не сразу поняла, что перестала дышать. Чтобы скрыть дрожь в пальцах, она сжала ремень сумки еще сильнее.

Лада наконец заметила женщину у лодки.

— А, это вы… — сказала она равнодушно, скользнув взглядом по Тае. — Оценщик-архитектор.

Взгляд был быстрым, поверхностным, но всё же с превосходством оценивающим. Лада даже не попыталась скрыть это.

Тая почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Не от девушки — нет. От того, что Алекс не сделал ни шага, ни жеста, ни слова, чтобы обозначить… хоть что-то. Он стоял как человек, которого ударили по голове пыльным мешком.

Лада повернулась к нему:

— Буся? Ты чего такой?

Она коснулась его руки.

Алекс вздрогнул. Едва заметно, но Тая увидела. Его лицо на секунду исказилось болью, злостью и растерянностью. Словно это «Буся» ударило и по нему тоже. Но легче ей от этого не стало.

Стас тихо выдохнул, понимая, что сейчас всё станет хуже. И сделал шаг к другу. Алекс медленно повернул голову к Ладе. Глаза были тёмными, тяжёлыми, как Ладога перед штормом.

— Лада… — сказал он тихо, почти глухо. — Я просил.

Лада моргнула, не понимая:

— Что? Я просто… спросила.

Алекс выдохнул — коротко, резко.

— Отправляйтесь в деревню без меня, — сказал он тихо, но так, что даже Димон поднял брови. — Я покажу архитектору дом.

Лада замерла на секунду, удивлённо моргнула, но потом пожала плечами:

— Ну ладно… Хотя… Фёдор мог показать.

И ушла, даже не оглянувшись. Димон последовал за ней.

— Может, мне остаться? — нерешительно спросил Стас.

— Я тебя умоляю! — съязвил Алекс.

Звук мотора удалялся, и на остров возвращалась тишина. Но теперь она была другой — тяжёлой, давящей, почти невыносимой. Алекс смотрел на Таю так, будто она была раной, которая вдруг снова открылась. А она чувствовала, как внутри поднимается то, что она так долго держала под замком.

Алекс стоял напротив неё, будто не знал, что делать с руками, с дыханием, с самим собой. Его взгляд был жёсткий, но внутренне напряжённый, как натянутая тетива, готовая рвануть.