Мой любимый странник

Мод с ужасом прислушивалась к разговору. Арабский язык она знала с детства: ей было семь лет, когда отец взял её с собой в Бухару по приглашению шейха. Но этим двоим об этом знать необязательно.

Принц повернулся к Мод:

— Что тебе нужно? Ты не желаешь продавать себя за деньги. Но у тебя, возможно, есть мечта? О чём ты мечтаешь?

Мод едва не застонала: принц Амир был непробиваем.

— Мне ничего не нужно! Дайте мне уйти! И я клянусь забыть и о вас, и том, что вы сказали!

— Ничего не нужно? — усмехнулся Амир.

— Клянусь! Ничего!

— А от кого нужно? Кто занимает твои мысли?

Принц приблизился к ней почти вплотную:

— Наверняка есть кто-то или что-то очень дорогое твоему холодному английскому сердцу.

— Я у меня — Он был так близко, что у Мод пересохло в горле.

Принц Амир протянул руку и легко коснулся пальцами щеки девушки. У Мод закружилась голова, ноги стали ватными. Она поняла, что едва может дышать под этим гипнотическим взглядом

Гипноз!

Она отшатнулась, разорвав зрительный контакт. В голове немного прояснилось. Выходит, этот восточный принц владеет гипнозом! Мод читала о гипнозе, но не ожидала испытать его на себе.

— Это глупо! Вы не заставите меня делать то, что хотите!

Амир и Хафиз переглянулись.

— Мой принц, — сказал слуга на арабском, — она слишком умна. Прошу вас последовать моему совету и забыть о ней. Поиски новой женщины займут не так много времени, как вы думайте.

— О нет, Хафиз! Мы никого искать не будем. Эта женщина вполне подходит. Осталось лишь убедить её присоединиться к нам.

— Это невозможно! Она слишком горда!

— Нужно лишь подойти с правильной стороны, - твёрдо заявил принц, поглаживая подбородок. — А что, если мы возьмём то, чем она дорожит?

У Мод перехватило дыхание. Теон Откуда они знают о Теоне? Что здесь вообще происходит?

Мод пальцами оттянула ставший внезапно тесным ворот наглухо застёгнутого платья и нашла глазами свой плащ. В первый раз она поддалась эмоциям и не смогла ускользнуть от них, но теперь, пока эти двое слишком заняты беседой и не обращают на неё внимание, всё получится...

В два шага она подскочила к стулу, на котором лежал её плащ, схватила его и тут же опрометью кинулась к выходу, стараясь не думать о худшем. Её рука уже легла на ручку двери, когда слова принца Амира буквально пригвоздили девушку к месту:

— Я убью твоего мальчишку.

Мод прикрыла глаза и прислонилась лбом к двери.

— Обычно я убиваю только на поле битвы, но ради тебя сделаю исключение, — продолжал принц Амир. — А может, поручу это лёгкое дело Хафизу. Я расскажу, как убивает Хафиз. Сначала он отрубает у противника руки и ноги. Затем выпускает кишки и смотрит, как они вываливаются из живота. Отчего-то, это зрелище его завораживает. С мальчишкой он справится за минуту, не так ли, Хафиз?

— Даже быстрее, мой принц.

— Что вам нужно? — голос Мод стал хриплым. Она с трудом заставила себя обернуться и посмотреть на принца и его слугу. — Я — никто! Танцовщица в низкосортном мюзик-холле, каких полно в Ист-энде! Уверена, вы найдете кого-то еще.

— Мы уже нашли, — оскалился принц Амир.

— Вы ошиблись, — последняя отчаянная попытка выпутаться далась Мод с огромным трудом. Во рту пересохло, язык прилип к небу. Девушку начала бить мелкая дрожь. — Я не та, кто вам нужен. Я просто... женщина.

— О нет, ты не просто женщина. Ты — та самая женщина. И будешь делать все, чего я от тебя потребую. Иначе твоему мальчишке не жить. Впрочем, как и тебе. Садись!

Мод медленно подошла к стулу, но не стала садиться. Тогда Хафиз схватил её за руку и силой заставил сесть.

— Жаль, что мы не смогли договориться по-хорошему, — без особого сожаления начал он. — Я не жестокий человек. Но привык получать именно то, что хочу. А сейчас я хочу тебя! — он усмехнулся, заметив как вспыхнули щеки девушки. — Нет, не в том смысле, который тебя так пугает. Впрочем, в будущем, когда ты овладеешь искусством любовных утех и станешь покорной, я покажу, как управляется с женщинами принц Амир. Хафиз, дай ей воды. — обратился он к слуге. — Нам не нужны обмороки. А теперь, женщина, я расскажу о своём плане и о твоей роли в нем.

И он рассказал.

Глава 4

Трехмачтовый клипер «Аделаида» мягко скользил по волнам. Попутный ветер надувал белоснежные паруса-крылья и неумолимо приближал тот час, когда жизнь Мод Дэневир станет похожа на дурную пьесу со смертельным концом.

Путешествие продолжалось уже вторую неделю, и ложной надежды на то, что всё наладится, девушка не испытывала. Беспокоилась лишь о Теоне.

На удивление быстро Мод смогла договориться с миссис Харрис, и та согласилась на время её отсутствия поселить Теона у себя. Плату за свои услуги женщина попросила небольшую, но Мод отдала почти все, что принц Амир выдал ей на подготовку к поездке. Эти деньги пригодятся брату, если Мод не вернётся из этого путешествия.

Миссис Харрис уверяла, что позаботится о мальчике как должно, и девушка ей верила. Однако принцу Амиру доверять не могла. Он объявил, что за мальчиком будут присматривать его люди, и если Мод попытается каким-либо образом предупредить своих друзей и устроить для них побег, слуги принца убьют всех. Выходило, что под ударом оказался не только Теон, но и миссис Харрис. Всего один неверный шаг Мод мог привести обоих к гибели.

Втягивать во всю эту историю третьих лиц было нечестно, но оставить Теона одного она не могла: мальчик с десяти лет не может ходить и передвигается в специальном кресле. Убежать от убийц, позаботиться о себе самостоятельно, найти работу, которая бы обеспечила его существование, брат не сможет. Ему нужен постоянный присмотр, внимание. А его нянькам — огромное терпение.

Вынужденный большую часть времени проводить в стенах дома, Теон за пять лет превратился из весёлого, непоседливого сорванца в вечно угрюмого, недовольного всем подряд юношу. Мод приходилось прилагать огромные усилия, чтобы заставить его выполнять упражнения, предписанные доктором, принимать лекарства и даже делать простейшие домашние дела. Теон злился, грубил, изводил Мод молчанием, и она не могла его за это винить.

Ничего не помогало: ни упражнения, ни мази, ни микстуры. Надежда снова начать ходить таяла, и вскоре мальчик вовсе разуверился в своём выздоровлении. Как и Мод. Однако признаться в этом брату она не могла.

Объяснить Теону, почему оставляет его с посторонним человеком, Мод удалось довольно легко. Внезапно подвернувшаяся работа в Эдинбурге, обещание большого гонорара, который позволит им на долгое время забыть о нужде и перебраться, наконец, из грязного шумного Лондона в тихий Сассекс, на родину отца, возможность жить в собственном доме — всё это было похоже на сказку. Сказку, в которую Теон сразу поверил.

Увидев улыбку на его лице, Мод едва не расплакалась. Они, могло статься, расставались сейчас навсегда. Но не это было самым страшным. Даже если принц Амир сохранит Теону жизнь, какой она будет? Что станет с мальчиком, если Мод так и не вернется из этой поездки? Доброта миссис Харрис не безгранична, и рано или поздно. Теон останется без средств, без помощи — и погибнет.

Все эти мысли беспрестанно крутились в голове и не давали Мод покоя. С самого отплытия из Дувра она втайне перебирала способы побега, однако в возможность ускользнуть от принца и его слуги-великана не верила. Хафиз постоянно следил за ней. Держался в стороне, к Мод не приближался, но каждой клеточкой своего тела она ощущала его незримое присутствие и понимала: он гораздо опаснее Амира.

Иллюзий относительно своей участи во дворце шейха Акрами она также не строила. Знала, что станет рабыней, игрушкой в руках людей, задумавших погубить человека, которого Амир считает своим врагом. Она не знала, кто он, этот принц Максуд, но искренне сочувствовала ему.

История, которую Мод услышала несколько дней назад в гостиничном номере, только усиливала её волнение.

Отец принца Амира, Шейх Абу-Надир ибн Абу-Хамаль аль-Карим правил небольшим княжеством Акрами. Его двадцатилетнее правление принесло княжеству мир и процветание. Стены вокруг великолепного оазиса начал строить ещё прадед шейха, однако именно правление Абу-Надира сделало неспешно разрастающееся поселение богатым торговым городом.

Шейх наладил отношения с бедуинами, исконно обитающими на ближних землях, и те не мешали торговым караванам следовать через Акрами и обратно. Жители княжества возделывали землю, выращивали ячмень, просо и люцерну, что позволяло обеспечивать себя и вести торговлю излишками. Бедуины поставляли в Акрами лошадей, коих у шейха было свыше сотни голов. Лошади, выросшие в конюшнях Абу-Надира, пользовались славой самых резвых и выносливых в халифате, и даже поставлялись ко дворцу халифа.

Верность Абу-Надира халифу была несомненна, а десятки побед в сражениях с врагами сделали шейха одной из самых значимых фигур в халифате. Высокое положение не могло не вызывать зависть, и потому, кроме славы и богатства, он обзавёлся множеством недругов, которые то и дело пытались вмешиваться в дела княжества.

Несколько месяцев назад шейх Адила Мазиль аль-Хатаб принялся мешать свободной торговле с Акрами. Его головорезы подстерегали караваны в ущелье Али-Хамед и грабили торговцев. Абу-Надир трижды обращался к халифу с просьбой решить вопрос мирным способом, однако халиф по неизвестным причинам остался глух к просьбам своего верного подданного. Тогда шейх решил заключить брачный союз между своей дочерью и сыном Мазиля, но тот заявил, что скорее небо и земля поменяются местами, чем он позволит своему наследнику связать себя с грязным бедуинским отродьем.

Оскорбленный такими речами Абу-Надир отправил на границу с Адилом войско и тем самым развязал войну между княжествами, которая длилась уже второй год. Однако отказ Мазиля был лишь предлогом к началу войны. Истинной целью являлось желание обезопасить торговые пути от нападения шаек Мазиля. Однако затянувшаяся война подкосила здоровье шейха Акрами. Он слёг, и лекарям уже долгое время не удаётся улучшить его состояние.

Вопрос о передаче власти стал камнем преткновения. Высшие сановники считали, что новым шейхом должен стать вовсе не Амир, с рождения готовившийся к этой роли, а другой сын Абу-Надира, принц Максуд.

— Советник отца, вазир Ревиз, всегда недолюбливал меня и мою сестру Фатьму, — говорил принц Амир, — Когда-то мой дед по линии матери отказал ему, и прекрасная Захра стала женой Абу-Надира. Мой отец, который слишком легко забывает прошлое, всегда прислушивался к мнению Ревиза. Понимая, что скоро умрёт, он велел отыскать своего ублюдка, Максуда. И Ревиз выполнил приказ шейха, и очень быстро. Он лично привёз Максуда и его семью в Акрами и убедил моего отца объявить чужеземца своим преемником по праву старшинства. Стоит ли говорить, что нашим землям, которые и так подвергаются нападениям Адила, не нужны новые распри? Мои сестры Равия и Фируз замужем за принцами Вариса и Камра, наших ближайших соседей. Эти княжества помогают нам в войне с Адилом, но надолго их сил не хватит. Акрами нужен человек, который прекратит войну и вернёт мир нашим благословенным землям. И чужеземец на это не способен! Я намерен решить вопрос с наследием моего отца в самое ближайшее время.

— Но причём тут я? — попыталась возразить Мод. — Уверена, избавиться от брата вы можете и без моего участия!

— Да, я могу его убить, — отмахнулся принц Амир. — Но его смерть принесёт мне больше неприятностей, чем пользы. Я хочу, чтобы он добровольно уехал из Акрами и отказался от власти. Это возможно только в том случае, если он окажется либо сломлен окончательно, либо, напротив, очень счастлив. Разумеется, я хочу его сломать! С твоей помощью, женщина. Мой так называемый брат прибыл в Акрами не один. С ним были жена и ребёнок. Два месяца назад они умерли, один за другим. Очень быстро. С тех пор Максуд пребывает в трауре. И ни одной женщине из гарема не удаётся его утешить — Максуд отсылает всех. Должно быть, он все ещё любит свою жену. А ты — почти точная её копия.

«Один за другим. Очень быстро».

«Ты — почти точная её копия».

Картина всего, случившегося с человеком по имени Максуд, сложилась быстро. Да и то, что именно задумал принц Амир, стало совершенно ясным. С помощью Мод он хочет окончательно уничтожить брата. Свести с ума. Заставить бежать от воспоминаний.

В мире существует множество разных способов причинить боль другому человеку, но способ, выбранный принцем Амиром, — один из самых жестоких. Быть причиной страданий другого человека Мод, конечно же, не желала. И совершенно не представляла, как выпутаться из этой ловушки. Однако пообещала себе сделать всё возможное, чтобы никто не пострадал.

Глава 5

Лишь после обеда Генри удалось убедить шейха отдохнуть.

Абу-Надир нехотя отправился в свои покои, где лекари тут же напоили его успокаивающими отварами и уложили в постель.

— Господин будет спать до вечера, мой принц, — с поклоном сказал лекарь и тихо вышел.

Глядя на расслабленное лицо шейха, опущенные вдоль тела руки, ровно вздымающуюся грудь, Генри почувствовал такую горечь, что едва не кинулся прочь. Болезни и смерть преследовали его с тех самых пор, как, поддавшись искушению узнать о своих корнях, Генри отправился в Аравию.

Еще недавно у Генри было всё, о чём он мог только мечтать: красавица-жена, сын, которым он гордился каждый день со самого его рождения, хорошая работа и уважение. Теперь же не осталось ничего. Чувство вины, тяжёлое, душное, не оставляло его ни на миг. И он не пытался от него убежать, ибо знал: смерть Кэтрин и Джейми на его совести.

А ведь он не хотел ехать в Акрами! Письмо Абу-Надира не особенно тронуло его, хоть и являлось последней просьбой умирающего человека. Он помнил его дословно, поскольку перечитывал несколько раз:

«Мой так давно потерянный сын! Долгие годы я ждал встречи с тобой. Поверь, ожидание далось мне нелегко. Лишь обещание, данное моей драгоценной Рэйчел, твоей матери, останавливало меня все эти годы и не давало возможности испытать радость от встречи с тобой. Теперь ты уже взрослый мужчина и, как мне известно, муж и отец. И ты, я верю, готов услышать меня и принять. У меня осталось немного времени. Вскоре Всевышний заберёт мою душу в Рай. И всё, о чём я прошу, — встреча. Короткой она будет или же длинной — решать тебе. Но знай, и я, и твои братья и сёстры жаждут узнать тебя. Мой посланник уполномочен обеспечить твое безопасное путешествие в Акрами. Это надёжный человек, положись на него во всем. И да хранит Всевышний тебя и твою семью! Твой отец, шейх Абу-Надир Аль-Акрами».

Сначала Генри разозлился, решил никуда не ехать и на письмо не отвечать. Сделать вид, что ничего не случилось, и жить своей прежней жизнью. Однако его вразумила Кэтрин. Ей, недавно потерявшей отца, претила мысль о том, что Генри никогда не узнает своего.

«Даже если окажется, что твой отец не достоин твоей любви, — сказала она, — ты хотя бы будешь об этом знать. Я знаю тебя, Генри. Ты будешь постоянно об этом думать и в конце концов начнёшь сходить с ума. Поэтому отправляйся к этому шейху и покажи, какого замечательного сына он лишился однажды».

Кэтрин всегда была очень рассудительной и знала Генри даже лучше его самого. Именно благодаря ей их любовь была похожа на прекрасный сад, в котором трудится умелый садовник. Благоухающая тишина этого «сада» стала для Генри своеобразной отдушиной после всех перенесённых им с самого рождения тягот.

Жизнь в нижнем Ист-Энде была тяжёлой. Низкооплачиваемый, почти рабский труд, недоедание, болезни здесь быстро превращали здоровых, сильных мужчин в хилых стариков. Женщины трудились наравне с мужчинами. Многие дети, достигнув пятилетнего возраста, отправлялись в работные дома. Было много боли и смертей, пьянства и похоти.

До встречи с Кэтрин ему часто снилась мать — женщина с бледным, уставшим, но всё ещё красивым лицом. Она много работала, мало спала и иногда пыталась устроить их жизнь за счёт мужчин, которые как-то незаметно появлялись в их доме и столь же незаметно исчезали — Генри даже не успевал запоминать их лица.

О своём отце он не спрашивал лет до шести, а когда спросил, впервые увидел мать плачущей. Тогда она ничего не ответила, и он не стал настаивать. Но навсегда запомнил боль, отразившуюся в глазах матери. И лишь незадолго до смерти Генри узнал правду о своём рождении, но никак не мог поверить в то, что его отец — арабский принц, а мать... настоящая английская леди, влюбившаяся в человеке, с которым ей не суждено было быть.

Мысль о том, чтобы найти семью матери, он отмёл сразу. Эти люди выбросили её, а значит и его, из своей жизни. Искать отца он тем более не собирался. Мир, в котором тот жил, не был миром Генри. Казалось, их миры не должны были соприкоснуться никогда!

Но вышло иначе.

Путешествие в незнакомую страну никак не вязалось с привычным укладом их с Кэтрин жизни. Это было своего рода приключение, ввязываться в которое столь же странно, сколь и опасно. Но все попытки отговорить Кэтрин сопровождать его не увенчались успехом. Она не хотела расставаться.

«Ты давал клятву, дорогой, — настаивала она, – Всегда и всюду следовать вместе. Господь слышал твои слова так же отчётливо, как все, кто был на нашей свадьбе».

И разве мог он противостоять самому Господу Богу? Богу, который, должно быть, решил, что в его жизни слишком много счастья. И отнял у Генри всё.

И жена, и сын хорошо перенесли путешествие. Они, как и сам Генри, никогда не покидали Лондон и с восхищением изучали мир, оказавшийся таким огромным и невероятно красивым. В Акрами они прибыли через месяц после отплытия из Дувра и ещё долго не могли поверить в то, что посреди кажущейся бесконечной пустыни мог возникнуть столь великолепный и богатый город.

Генри беспокоился о том, как их примут. Однако первый советник шейха Ревиз сделал всё, чтобы они почувствовали себя не просто гостями шейха, а частью его семьи. Он не был удивлен тем, что Генри прибыл не один, однако предупредил, что за принцем и его семьёй всюду будет следовать охрана — двое стражников, вооружённых саблями и кинжалами. Также Ревиз попросил не покидать дворец без сопровождения и не брать у незнакомцев еду и подарки. Так Генри понял, что во дворце происходит что-то плохое, и пожалел о том, что поддался на уговоры Кэтрин.

Месяц жизни во дворце шейха показал, что Акрами никогда не станет его домом, а эти люди, с их традициями и обычаями, иной, непонятной верой, воинственным нравом и сладкими лицемерными речами, — его семьей. У него было всё, о чём мог только мечтать простой ремесленник из самых лондонских низов: богато обставленные комнаты, роскошные наряды, изысканные яства, драгоценные камни, из которых мастера-ювелиры изготавливали невероятной красоты украшения, арабские скакуны и десяток слуг, готовых исполнить любое его пожелание, — и не было ничего.

Генри называли «принцем» и обращались с ним соответственно. А он чувствовал себя фальшивкой. В соответствии с обычаями, ему выделили гарем — десять молодых, красивых и здоровых женщин, способных подарить ему ещё сыновей. Никто здесь не понимал, что ему нужна лишь одна женщина — его Кэтрин.

Его познакомили со сводными сёстрами и братом, а он даже не знал, о чём с ними говорить. Генри увидел своего отца, человека, часть которого всегда была в нём, — и не испытал ничего, кроме сочувствия: Абу-Надир действительно был очень болен.

Всё в Акрами было ему странным, чужим, ненужным. И лишь счастливая улыбка жены останавливала Генри от скорого отъезда. О да, Кэт была счастлива, как никогда прежде. Она наслаждалась каждым днём и была так естественна в своём новом положении, будто с рождения носила дорогие наряды и украшения, принимала заботу слуг и внимание вельмож. Она выучила арабский язык быстрее, чем Генри, и почти свободно щебетала на нём с Айше, самой младшей из дочерей шейха. Маленькому Джейми пришлись по душе и его покои, и игрушки, и сладости. Сын, который всегда был любознательным ребёнком, как и его мать, увлёкся изучением карт звёздного неба, которое здесь, в Аравии, было совсем не таким, как в Англии.

Почему так вышло, что сам Генри не смог найти место в доме отца, он понять не смог. Изо дня в день его терзало беспокойство. Разговоры с Абу-Надиром, здоровье которого начало понемногу поправляться, не приносили главного: понимания того, что за человек шейх Акрами.

«Ты очень на него похож, мой дорогой, — говорила Кэтрин, — ты этого не видишь только потому, что не хочешь. Перестань сопротивляться. Прими тот факт, что ты — принц и сын своего отца. И попробуй хоть немного порадоваться за себя».

Но радость, которой было так мало в детстве, Генри всегда воспринимал с опаской. Даже любовь Кэтрин поначалу чудилась сном наяву. И лишь после свадьбы он осознал, что прекрасная девушка, что держит его за руку и улыбается ему, только ему, — действительно его любит. Затопившее его в тот момент счастье было всепоглощающим.

Всепоглощающим стало и горе, постигшее его в тот день, — жена и сын погибли. Воспоминания терзали его, являясь в ночных кошмарах. Кэтрин и Джейми, лежащие на раскалённом песке с неестественно выгнутыми ногами и руками. Кровь, залившая их лица... А в нескольких шагах — взбесившийся вороной жеребец, которого с трудом удерживали сразу несколько слуг.

Генри никогда не убивал, но в тот момент жаждал убить это отродье дьявола — Черного Принца, самого быстрого жеребца в конюшнях шейха Абу-Надира. Но ему не дали такой возможности. Через несколько дней после случившегося Черный Принц был продан одному из заезжих торговцев и навсегда покинул Акрами.

Этой ночью жеребец с красными, бешено вращающимися глазами снова приснился ему вновь. И Генри, вырвавшийся из страшного сна, долго лежал, рассматривая сводчатый потолок и пытаясь дышать ровно. Он задыхался от боли, и никакой чудодейственный отвар не помог бы ему с ней справиться.

Помог отец. Отец, чьё тяжёлое дыхание он сейчас слушал с печалью в сердце. Отец, которому пообещал оставаться в Акрами до самого конца. До скорого конца, если верить лекарям.

Разговоры с ним немного отвлекали от горестных мыслей, а тревога за его здоровье — от чувства вины. Генри проводил с Абу-Надиром много времени и, кажется, начал лучше его понимать. Они оба испытывали боль. Каждый — свою. Это их сблизило, пусть и ненадолго...

Резко развернувшись, Генри вышел из тесной духоты покоев шейха. Стоящие у дверей стражники склонили головы. Оба были хорошо вооружены и знакомы ему. Личная охрана шейха. Самые верные люди, отобранные Абу-Ривизом.

— Шейх отдыхает, — сказал Генри, закрывая за собой двери. — Никого, кроме лекаря Джали-Али, в покои не пропускать.

Стражники снова склонили головы, и Генри, чуть сгорбившись и заложив руки за спину, зашагал по украшенному бирюзовой мозаикой коридору.

Глава 6

— Проходите, проходите! Ну, скорей!

Саад, смотритель гарема, остановился, пропуская вперёд вереницу женщин, и на мгновение прислонился спиной к прохладной каменной стене дворца шейха Абу-Надира.

Процессия медленно текла мимо него: смуглые девушки из дальних провинций с лицами, скрытыми под полупрозрачными покрывалами, те самые западные танцовщицы, головы которых были накрыты яркими платками, две опытные служанки.

Время близилось к полудню, жара становилась невыносимой, а дела только прибавлялись. Сразу десять новых девушек прибыли сегодня во дворец шейха, а значит, работы у Саада стало в десять раз больше! Калфы обучат и усмирят простых рабынь довольно быстро, но вот как поведут себя остальные женщины, оказавшись в гареме? А наложницы? В том, что беспорядки неизбежны, Саад не сомневался. Новые лица в гареме — это благодатная почва для сплетен и интриг. А ещё — сотни бессонных ночей для служителей гарема. Тяжело вздохнув, Саад хотел было отправиться по ещё одному внезапно возникшему делу, но остановился — в нескольких шагах от него стоял принц Максуд.

— Мой принц, — Саад поклонился. — Прошу прощения. Привезли новых женщин.

— Вижу, — принц сцепил руки за спиной. — Амир вернулся?

— Да, мой принц, — Саад клюнул вниз длинным носом и сложил руки на уровне живота. — Принц Амир вскоре прибудет во дворец. Велено подготовить всё к празднику.