Двемер Меча и Магии

Вербовщик ощутил, что его движения начинают подчиняться ритму. Он встал, сделал шаг, и шаг лёг в такт барабану. Он поднял меч – и движение оказалось в унисон со струнами гитары.

Зал превратился в поле боя, где всё подчинялось гармонии.

– Это и есть магия ритма, – сказал лидер ансамбля. Его голос звучал как ещё один инструмент. – Когда ты перестаёшь быть отдельным и становишься частью песни.

Музыка становилась громче, мощнее. Стены зала дрожали, колонны пели, словно огромные трубы. С потолка спускались нити света, которые образовывали руны в воздухе.

Вербовщик и Двемер оказались в центре – словно сама музыка выбрала их участниками волшебства.

– Мы должны сыграть, – сказал Двемер. – Иначе ритм нас поглотит.

Вербовщик нахмурился:

– Я не музыкант.

– Ты тактик, – ответил Двемер. – Каждое движение в бою – часть мелодии. Просто используй меч как инструмент.

Музыка «Ревеня» сменилась – теперь это был древний боевой марш. Вибрация подняла с пола пешек отражений, вызванных из самой ткани гиперкуба. Но на этот раз они двигались не свободно. Их шаги были связаны ритмом песни.

– Управляй ими, – произнёс лидер ансамбля. – Если сумеешь навязать им такт – ты освоишь первую силу музыки.

Вербовщик поднял клинок. Он сделал удар – не чтобы ранить, а чтобы задать ритм. Пешка повторила его движение. Другая тоже. И вдруг все отражения начали двигаться, как войско, синхронно под звуки концерта.

Двемер достал кувалда и ударил по полу. Гул в такт барабану заставил отражения замереть.

– Видишь? – сказал он. – Музыка – это поле боя. И в этом поле мы можем быть дирижёрами.

Музыканты усилили мелодию. На этот раз она стала резкой, тревожной. Из теней зала вырвались новые сущности – тени древних врагов, созданные самим залом. Они были не пешками, а чем-то иным: изломанные силуэты, безликие, но наполненные силой.

– Это проверка, – сказал лидер. – Не всякая песня подчиняет. Древние песни могут оживить врага. Но если вы научитесь управлять – вы превратите его в оружие.

Вербовщик и Двемер переглянулись.

– Значит, снова тактика, – сказал Вербовщик. – Но тактика в ритме.

Тени бросились вперёд. Их движения были хаотичными, и музыка пыталась их связать, но они сопротивлялись.

Двемер поднял кувалда, ударил в такт барабану. Вербовщик сделал выпад под ритм струн. Вместе они создали новый аккорд – не совпадающий с музыкой ансамбля, а пересекающий её.

И в этот момент тени остановились.

Музыка зала слилась с их действиями. Песня изменила тональность, словно признавая их новыми участниками. И тени, ещё секунду назад враги, стали кланяться – как воины, подчинившиеся дирижёру.

Музыка достигла кульминации. Руны в воздухе вспыхнули, образовав сферу. Внутри неё Вербовщик и Двемер чувствовали себя частью самой музыки.

Вербовщик впервые улыбнулся.

– Теперь я понимаю… Битва – это тоже концерт. Полководец дирижирует, воины – инструменты, а результат – симфония победы.

Двемер же смотрел на зал иначе. Его глаза блестели жадным холодом.

– Нет, – сказал он. – Это больше. Музыка меняет саму реальность. Она заставляет пространство дрожать, как струну. Если найти правильный аккорд, можно сломать мир.

Лидер ансамбля поднял руки.

– Вы услышали древние песни. Теперь они внутри вас. Но помните: музыка не прощает фальши. Кто играет не в такт – погибает.

Музыка оборвалась так же внезапно, как и началась. Тишина оглушила.

Зал снова стал обычным, хотя стены всё ещё дрожали от эха. Пешки и тени исчезли, растворившись в световых рунах.

– Вы прошли первый урок. Теперь тактика и музыка едины для вас. Но путь только начинается. Есть песни, которые пробуждают звёзды. И есть такие, что рушат города.

Вербовщик сжал рукоять меча.

– Тогда нам нужно научиться всем.

Двемер посмотрел на струны, ещё мерцающие в воздухе.

– Да. Потому что теперь я уверен: настоящая битва будет не клинками. Она будет песнями.

Когда над старым кварталом зазвучали первые аккорды – репетиция ансамбля «Ревень» шла полным ходом. В центре квартала возвышался театр с резными колоннами и штукатуркой, будто сам дух времени укутал его в завесу пыли и легенд. Здесь, среди полумрака, витала музыка, такая древняя, что стены дрожали, словно вспоминали былые битвы и тайные собрания магов.

Ансамбль «Ревень» был известен тем, что их игра не просто трогала сердца – она вызывала у слушателей видения, заставляла тени на стенах оживать и складываться в картины давно прошедших событий. Каждый их концерт становился не спектаклем, а магическим обрядом.

Сегодня они репетировали без зрителей, готовясь к особому вечеру. На сцене стояли четверо: скрипачка Эллия, чей смычок оставлял в воздухе сияющие линии; барабанщик Тарн, гул его ударов отзывался в сердцах каждого; флейтист Арнис, способный вывести из одной ноты целую бурю; и певица Нирья, чьё дыхание могло переломить тишину в слёзы или в смех.

– Держим ритм! – тихо произнесла Нирья, не столько руководя, сколько уговаривая своих спутников. – Сегодня… он должен прийти.

Её слова утонули в звуках – но все они знали, о ком речь. Уже несколько недель ансамбль чувствовал невидимое присутствие. На их выступлениях происходили странности: то смычок Эллии сам менял мелодию, то барабан Тарна начинал звучать глубже, чем положено, будто в нём билось сердце другого существа. А иногда в паузах между песнями в зале слышался мягкий, еле заметный шорох, напоминающий звук шагов.

Сегодня же, в пустом театре, присутствие стало ощутимее.

Огни в зале загорелись неожиданно, словно кто-то невидимый взмахнул рукой. Тяжёлые бархатные шторы сами собой распахнулись, открывая сцену перед пустыми рядами кресел. В воздухе пахнуло железом и холодом пещер.

В центре зала, прямо в проходе между креслами, возник силуэт. Высокий, угловатый, в плаще, переливающемся металлическим блеском. Его лицо скрывала маска, выгравированная из того самого двемерского сплава, о котором легенды говорили как о «металле памяти».

– Вы… и есть «Ревень», – произнёс он голосом, словно звучавшим издалека, из глубин самого театра.

Музыканты замерли. Смычок застыл в руках Эллии, дыхание Нирьи оборвалось, а Арнис едва не выронил флейту. Только Тарн позволил себе нервный смешок:

– А ты кто?

Незнакомец сделал шаг, и звук его шагов был громче любого аккорда.

– Я дирижёр. Но не тот, кого вы привыкли видеть. Я – из тех, кто когда-то управлял не оркестрами, а судьбами. Я пришёл не за музыкой, а за силой, что заключена в ваших песнях.

Эллия сжала скрипку так, словно та была её мечом.

– Двемер… – шепнула она.

Имя само слетело с её уст, будто она знала это ещё до того, как увидела его.

Зал задрожал. Лампы над рядами загорелись сильнее, и воздух над сценой завибрировал. Незнакомец поднял руку, и на его ладони блеснула странная палочка – не дирижёрская трость, а что-то вроде двемерского артефакта, покрытого рунами.

– Музыка – это оружие, – произнёс он. – Но оружие без направляющей руки бессильно. Я пришёл направить вас.

– И почему мы должны подчиниться? – резко бросил Арнис, прижимая флейту к губам. – Мы сами выбираем, кому служит наша музыка!

В ответ незнакомец взмахнул рукой. Стены театра ожили: из трещин выползли тени, сотканные из эха. Они приняли форму фигур с расплывчатыми лицами – отражений, которые раньше лишь мелькали в воображении слушателей. Теперь же они были реальны.

– Видите? – сказал Двемер. – Ваши песни сами зовут силу. Но без меня вы не удержите её.

Фигуры шагнули вперёд. Их движения были резкими, будто скопированными из чужих воспоминаний.

Эллия не выдержала. Провела смычком по струнам, и зал вспыхнул золотыми линиями. Музыкальная волна отбросила несколько теней, растворив их.

Тарн ударил по барабану, и дрожь прошла по полу, разметая силуэты.

Нирья запела, её голос поднялся над хаосом, и тени заколебались, будто сама реальность не позволяла им существовать.

Но их становилось больше.

– Хватит! – выкрикнула Эллия. – Что тебе нужно от нас?

Незнакомец шагнул вперёд, теперь он стоял у самой сцены. Его глаза за маской сверкнули медным светом.

– Я – дирижёр древнего хора. Я был свидетелем, как музыка ломала горы и закрывала врата миров. Я знаю, что ваши песни не случайны. В вас течёт та же сила, что когда-то принадлежала моему народу. Я пришёл… предложить союз.

Его голос эхом разнёсся по театру, и тени растворились, будто никогда не существовали.

Молчание было долгим. Музыканты переглядывались.

– Союз? – осторожно повторила Нирья. – Но зачем?

– Потому что вас ждёт битва, – спокойно сказал Двемер. – Сила, что проснулась в мире, уже ищет сосуды. Ваш ансамбль станет одним из них. Если вы будете со мной – музыка станет вашим щитом и мечом. Если отвергнете… – он развёл руками. – Вас поглотит то, что вы сами пробудили.

Тарн тяжело выдохнул.

– И что, ты собираешься дирижировать нами, как своими марионетками?

– Нет, – сказал он. – Я дам вам ритм, но выбор – за вами.

Его слова прозвучали искренне, но в глубине голоса всё равно чувствовалась сила – та, что не терпит отказа.

Ансамбль «Ревень» ещё долго стоял в тишине сцены. Каждый из них понимал: решение изменит их судьбу. Музыка больше не будет лишь песней. Она станет оружием, и их театр превратится в поле битвы.

И всё же в этом присутствии, в таинственном дирижёре, был зов – древний и властный.

Эллия первой подняла смычок.

– Мы сыграем, – сказала она. – Но только по своим правилам.

Двемер слегка наклонил голову, и на миг показалось, что металлическая маска улыбнулась.

– Тогда начнём.

Он поднял артефакт, и воздух над сценой разрезал первый взмах – словно над ними раскрывалось небо.

И оркестр из четырёх и одного дирижёра зазвучал так, что стены театра застонали, а за ними – весь город.

Музыка древних и магия двемеров соединились в первый раз.

И это было только начало.

Глава 3. Самон

Ночь окутала город холодным мраком, но над крышей старого театра сиял серебристый круг луны. Едва стихли последние аккорды ансамбля «Ревень», когда Двемер, молчаливо подняв руку, велел музыкантам остановиться. Его глаза за медной маской сверкали, как угли в кузнице. Он будто слышал зов, который остался недоступен остальным.

– Пришло время, – произнёс он, и его голос, глухой и металлический, прозвучал громче шороха ветра. – Музыка открыла путь, но для следующего шага нужна кровь памяти. Призыв. Самон.

Слово «Самон» прозвучало в театре так, словно оно было не произнесено, а вырезано в самом воздухе.

Нирья дрожащим голосом спросила:

– Самон… кого?

– Зверя, – ответил он. – Того, кто был стёрт из летописей. Того, кто однажды нес за спиной воинов и мудрецов в небеса, пока не был закован в забвение.

Он шагнул на середину сцены, где лежал тактический куб, оставшийся после предыдущего волшебства. Теперь куб переливался гранями, будто вбирая в себя свет луны.

Музыканты переглянулись. Эллия сжала скрипку, Арнис обхватил флейту, Тарн нервно тронул пальцами барабан. Никто не понимал, что собирается сделать Двемер, но ни у кого не хватило духа остановить его.

Сначала он начертил в воздухе круг. Но это был не обычный магический символ: линии словно вырывались из его ладоней, складывались в золотые узоры, напоминавшие зубчатые механизмы. Театр наполнился тихим гулом – эхом древних шестерёнок, которые не существовали в этом мире.

– Вы должны помочь, – сказал он музыкантам. – Ваши инструменты – это ключи. Без них врата не откроются.

Эллия кивнула и провела смычком. Звуки её скрипки заструились тонкой нитью, сплетаясь с золотыми линиями круга.

Тарн ударил по барабану, и в центре сцены прокатился гул, словно сердце пробудилось под землёй.

Флейта Арниса добавила серебряный шёпот ветра.

Нирья запела – её голос был чист, как поток воды, и он сразу вплёлся в волшебство, усилив сияние.

Куб задрожал. Его грани начали двигаться, складываясь в формы, которые не могла вместить человеческая геометрия. Внезапно из него вырвался луч света и ударил в потолок театра, пробив каменную кладку. Над зданием раскрылось чёрное небо, и луна заслонилась сияющим кругом – порталом.

Двемер поднял обе руки и произнёс слова на языке, который звучал, словно металл поёт, когда его куют:

– Anukar, Semios, Pegasan!

Ветер ворвался в театр, сорвал со сцены ноты, перевернул кресла. Музыкантов едва не сбило с ног.

И тогда они услышали: громкий, тяжёлый, ритмичный стук. Он приближался из портала.

Сначала показались крылья – огромные, серебряные, покрытые перьями, на концах которых сверкали искры. Потом силуэт – величественный, почти ослепительный.

Из света вырвался зверь.

Пегас.

Его тело было сложено из сияющей плоти и металлических прожилок, будто само время сросло кость и сталь. Его глаза светились зелёным огнём, а грива напоминала струи тумана, рассыпающиеся под ветром.

Он взмахнул крыльями, и театр содрогнулся. Несколько люстр рухнули, кресла покатились, но никто не мог отвести взгляда.

Эллия прижала скрипку к груди и прошептала:

– Это… невозможно. Они – сказка.

– Нет, – сказал Двемер. – Это память. Забытая. Но я умею возвращать забытое.

Пегас опустился на сцену, и доски под его копытами вспыхнули символами.

Музыканты замерли, не решаясь приблизиться. Только Двемер шагнул к зверю. Его рука коснулась сияющей шеи. На миг свет вокруг него стал ярче, и маска засветилась так, будто она и сама была частью волшебства.

– Ты вернулся, – произнёс он тихо. – Служи не мне, а природе. Неси их туда, где они должны быть.

Пегас вскинул голову и заржал – звук был подобен раскату грома. Из его пасти вырвалась волна ветра, и все свечи в театре погасли.

– Ты… – выдохнула Нирья. – Ты хочешь, чтобы мы полетели на нём?

Двемер обернулся. Его взгляд был тяжёлым.

– Вы думаете, что мир ограничен городами и долинами? Нет. Мир состоит из слоёв. Существуют измерения, что не видны глазу, но слышны в музыке. Пегас – проводник. Только на его спине вы сможете пересечь границу и увидеть источник силы.

Музыканты молчали. Их сердца колотились от страха и восторга.

Арнис наконец выдавил:

– А если он не примет нас?

Двемер положил ладонь на куб, который теперь сиял спокойным светом.

– Он уже принял. Ваши песни пробудили его.

Пегас склонил голову к Эллии. Она робко протянула руку, и её пальцы коснулись холодного, но мягкого пера. В этот миг перед её глазами промелькнули картины: войны древности, войска, летящие по небу, маги, бросающие заклинания с высоты облаков, и… падение. Оковы, цепи, тьма.

Она отдёрнула руку, задыхаясь.

– Он помнит… всё, – прошептала она.

– И вы тоже должны помнить, – сказал Двемер. – Музыка пробуждает память. Но память – это сила, и она опасна.

Пегас снова заржал, и в его крике слышалась тоска. Он шагнул вперёд, раскрыв крылья так, что они почти достали стены театра.

Нирья взяла Эллию за руку.

– Если мы сядем на него… назад пути не будет.

– Его уже нет, – сухо ответил Двемер. – С тех пор, как вы согласились играть со мной.

Они поднялись. Один за другим. Эллия – первая, её сердце билось в такт стуку копыт. За ней Тарн, сжимая барабан как щит. Арнис с флейтой, Нирья с голосом, который дрожал.

Двемер встал последним. Он коснулся гривы зверя, и та вспыхнула зелёным светом.

– В путь, – сказал он.

Крылья Пегаса взметнулись. Театр рухнул – стены не выдержали магического порыва. Обломки посыпались вниз, но зверь взмыл выше, в ночное небо.

Город под ними выглядел, как крошечный макет, освещённый огнями. А над ними раскрывался портал, где серебристый свет переплетался с мраком.

Они пронеслись сквозь него. Музыка, которую они играли, теперь звучала сама собой – скрипка, барабан, флейта, голос, словно инструментами играло само небо.

И мир вокруг изменился.

Небо стало бесконечным. Внизу раскинулись поля света и тени, будто сама земля была сплетена из музыки. Вдалеке поднимались башни, созданные из кристаллов и шестерёнок, похожие на гигантские статуи. Ветер пел на тысячи голосов.

– Это… другое измерение, – сказал Арнис, поражённый.

– Это – Источник, – ответил Двемер. – И только Пегас знает путь к его сердцу.

Они летели, и каждый чувствовал: их песни стали сильнее. Скрипка Эллии звучала без её рук, барабан Тарна бился, как сердце мира, флейта Арниса отзывалась эхом на свист ветра, голос Нирьи звучал, как сама ткань этого неба.

А впереди Пегас нёс их к свету, который был ярче солнца.

Полночь укутала театр, но в его подземельях царил другой ритм – тяжёлый, хриплый, словно сама земля дышала сквозь трубы и механизмы. Двемер повёл ансамбль по узкому коридору вниз, к залу, где стены светились красными рунами. Здесь начинались алхимические глубины, куда редко проникал взгляд.

Воздух был густым, наполненным запахом масла, крови и серы. На полу в круге лежали алхимические цепи – звенья из чёрного металла, каждое звено гравировано древними символами. Они мерцали, будто живые, то сжимаясь, то расслабляясь, словно дышали.

На каменном столе, освещённом зелёным пламенем, лежала небольшая ящерица. Она была обыкновенной, из тех, что прячутся в трещинах старых стен. Но рядом, на другом алтаре, покоились иссохшие крылья птеродактиля – древний трофей, найденный Двемером в забытых катакомбах.

– Вот она, – сказал он, и в его голосе слышалось нечто священное. – Искра новой природы.

Музыканты переглянулись. Эллия побледнела:

– Ты… хочешь их соединить?

Двемер кивнул.

– Жизнь – это нить. Алхимия – это игла. Если нить разорвана, её можно переплести иначе. Но для этого нужна кровь.

Он достал из-под плаща кинжал. Клинок был тонким, из того же металла, что его маска. На нём играли символы, словно капли ртути.

Тарн шагнул назад, будто от запаха крови его охватила дрожь.

– Ты собираешься убить её? – спросил он.

– Нет, – ответил Двемер. – Я собираюсь возродить.

Он провёл лезвием по ладони. Капли густой, тёмной крови упали на цепи. Звенья вспыхнули, и руны на них засветились алым светом. Зал завибрировал, воздух стал вязким, а ящерица на столе зашевелилась.

– Ваши песни пробудили Пегаса, – произнёс он, – но теперь вы должны увидеть другое чудо: алхимию.

Он поднял крылья птеродактиля и положил их рядом с ящерицей.

Затем развернул руки, и цепи сами собой обвили оба тела, словно змеи. Звенья начали затягиваться, соединяя крылья с телом. Крики эхом разнеслись по залу – но кричала не ящерица и не птица, а сама материя, которую разрывали и переплетали.

Нирья не выдержала:

– Это жестоко!

– Это неизбежно, – отрезал Двемер.

Процесс длился мучительно долго. Алхимические цепи то раскалялись добела, то становились чёрными, а кровь Двемера лилась всё дальше, питая волшебство. Наконец, когда символы на полу вспыхнули как солнце, цепи разом раскрылись.

На камне лежало новое существо.

Ящерица… но с крыльями. Они были огромными, как паруса, с кожей, натянутой на костяные прожилки. Крылья дрожали, будто в них текла сама энергия земли. Глаза зверя засветились янтарём, а тело выгнулось в судороге.

Он зашипел, издав странный звук, похожий на смесь рыка и скрежета металла.

– Оно… живое, – прошептал Арнис.

– Живее, чем мы, – сказал Двемер. – Оно не помнит смерти. Оно знает только возрождение.

Он протянул руку к зверю, и тот, колеблясь, но повинуясь, поднялся на лапы. Крылья расправились, отбрасывая тени на стены, и существо взмыло в воздух, едва не разбив потолок подземелья.

Музыканты в ужасе отшатнулись. Эллия схватила смычок, словно готова была ударить им как оружием.

– Ты создал монстра! – закричала она.

– Я создал символ, – ответил он спокойно. – Вы называете это монстром, потому что не понимаете. Но это – начало.

Существо кружило под сводом зала, его крылья задевая факелы. Ветер от взмахов гасил огонь. Оно было неуклюжее, как адепт, но в каждом движении ощущалась скрытая сила.

Тарн прижал барабан к груди, в глазах его смешались ужас и восторг.

– А если оно вырвется?

– Оно не вырвется, – сказал Двемер и поднял руку. Алхимические цепи, лежавшие на полу, снова ожили и взмыли вверх, охватив зверя невидимым ошейником. – Оно связано со мной.

Существо послушно опустилось на камень, свернув крылья.

Нирья смотрела на него, не отводя взгляда. В её сердце боролись страх и жалость.

– Но почему именно так? Почему из всех возможных форм ты выбрал соединить ящерицу и крылья?

Двемер подошёл ближе, его маска сверкнула в пламени.

– Потому что маленькое и ничтожное может стать величественным. Ящерица – это тень, крылья – это свет. Соедини их, и получишь дракона.

Эти слова врезались в память каждому.

Зверь снова пошевелился, и в его глазах появилось что-то человеческое – искра осознания.

Эллия невольно прижала руку к груди.

– Оно… чувствует.

– Конечно, – ответил Двемер. – Оно – дитя алхимии. А алхимия – это не просто наука. Это путь к новой жизни.

Он провёл ладонью по цепям, и те растаяли, исчезнув в воздухе.

Теперь существо стояло свободным.

Внезапно оно подняло голову и издало крик – длинный, рвущийся. Это был не обычный звериный звук, а зов, от которого волосы вставали дыбом. Казалось, он отзывался в самых глубинах мира.

И стены дрогнули.

Из трещин в потолке посыпался песок, а руны на стенах вспыхнули сильнее.

– Он открыл путь, – прошептал Двемер, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Врата к тем, кого мы давно забыли.

Музыканты остолбенели. Они чувствовали: то, что произошло, уже невозможно остановить.

Существо расправило крылья и снова взмыло вверх. Теперь оно было сильнее, чем минуту назад. Его движения стали уверенными, глаза сверкали разумом. Оно кружило над сценой, словно искало место, куда полететь.

Арнис дрожащим голосом сказал:

– А если таких будет больше?

Двемер посмотрел на него.

– Тогда мир изменится.

Огромная тень крыла скользнула по лицу Эллии. Она смотрела на зверя и понимала: их жизнь уже не будет прежней.

Они пришли в театр музыкантами, но теперь стали свидетелями чуда – и ужаса.

А Двемер, подняв руку, потянулся за монускриптом на полке, и сказал тихо, но так, что слова прозвучали громом:

– Самон – это только начало.

После ночи, полной алхимических опытов и пробуждения Пегаса, театр опустел, оставив после себя запах меди и крови, отблески рунических символов и тихий, почти незаметный гул. Но в глубине подземелий ещё не стихала сила. Она витала в воздухе, словно задержавшийся призрак – чуждый дух, который Двемер давно искал.

– Он здесь, – сказал Двемер, и его голос эхом отразился от каменных стен. – Чуждый, но внимательный. Он ждет.

Ансамбль «Ревень» стоял рядом, всё ещё потрясённый событиями последних часов. Эллия сжала смычок, её глаза блестели от смеси страха и любопытства. Арнис обхватил флейту, будто она могла защитить его от того, что вот-вот произойдёт. Тарн, сжав барабан, наблюдал за Двемером, пытаясь понять, где кончается мастерство музыки и начинается магия, которой он никогда не учился.

Нирья же, несмотря на всю тревогу, казалась спокойной. Её голос дрожал, но в нём ощущалась готовность. Она знала: то, что произойдет, изменит их навсегда.

Двемер поднял руки, и вокруг его ладоней закружились нити света. Каждая нить была тонкой, как паутина, но при этом излучала силу.

– Чуждый дух, – произнёс он, – не знает мирских законов. Он живёт в разрыве, между измерениями, и не признаёт гармонию. Но его можно направить. Его можно связать.

Он шагнул вперёд, и на полу засияли руны, выкованные когда-то древними двемерами. Они образовали круг, внутри которого блеснул куб – тот самый гиперкуб, что уже пережил первую схватку с пешками отражений и обуздал измерения.

– Сегодня мы заключим контракт, – сказал Двемер, и его голос был ровным, как лёд. – Но контракт этот не для меня. Он для вас. Вы станете его носителями, и вместе с ним – силой, что лежит за пределами обычной музыки.

Ансамбль молчал, каждый ощущал тяжесть слов. Контракт с чуждым духом – это не просто соглашение. Это обязательство, которое может изменить сознание, тело, и даже душу.

Двемер поднял кинжал из двемерского металла. Он капнул своей кровью на куб, и руны вспыхнули огнём.

– Контракт требует жертвы, – сказал он. – Не вашей жизни, но вашей преданности. Музыка, что вы играете, станет каналом для духа. Вы будете играть, а он будет слышать, чувствовать, двигаться вместе с вами.

Эллия сжала смычок так, что белые пальцы побелели.

– И если мы откажемся? – спросила она.