Рассказы и повести

Высокие отношения

В коридор поликлиники, где в ожидании приема томились пациенты, громко стуча тростями, вошли два старика. Один тучный, с добродушным лиловым лицом, другой худосочный со злым колючим взглядом.

– Кто последний к урологу? – громко спросил тучный.

– Я, – вздрогнув, ответила чопорная старушка.

Старики сели. Тучный страдал одышкой, потел и без конца сморкался в помятый, явно несвежий платок. Тощий морщился и брезгливо отворачивался, словно давая понять всем присутствующим, что он оказался рядом с этим неряхой совершенно случайно. Через несколько минут тощий спросил тучного:

– Изя, ты узнал, кто последний?

– Да.

– И кто это будет?

– Вот эта деликатная дама, – ответил Изя, с почтением указывая на старушку.

– Это очень хорошо, только ты не забудь, за кем занимал, а я пока схожу в туалет.

Последнее слово он, явно стесняясь, произнес шепотом.

– Ну что, наша очередь ещё не подошла? – вернувшись, проскрипел

тощий.

То ли задремавший, то ли не расслышавший вопроса Изя ничего не ответил.

– Очередь наша не подошла? Оглох, что ли? – прокричал ему в ухо тощий старик, ткнув его в плечо набалдашником трости.

– Нет, не подошла, – встрепенулся толстяк. – Мы идем после этой милой дамы.

В это время зажглась сигнальная лампа, и старушка вошла в кабинет.

Тощий нервно ерзал на кушетке.

– Долго что-то, – проворчал он. – Как ты думаешь, я успею в туалет?

– Думаю, нет, женщина скоро выйдет.

И действительно, через пару минут старушка покинула кабинет. Взъерошенная и раскрасневшаяся, она мало походила на ту чопорную даму, что входила к врачу.

– Это точно та женщина, что была перед нами? – недоверчиво спросил худосочный старик.

– Да.

– Так теперь наша очередь?

– Да.

– Так что же мы не идем? – не унимался тощий.

– Нас пока не приглашают, видишь, лампочка не загорается, – промямлил тучный.

– А может, она перегорела? Сходи узнай.

Кряхтя, Изя с трудом поднялся с кушетки и направился было к кабинету, но уронил трость и нагнулся, чтобы её поднять.

– Да поскорее же ты, жирдяй! – злобно прошипел костлявый старикашка и ткнул его своей палкой.

Изя споткнулся, но удержался на ногах, поднял палку и в конце концов доковылял до кабинета.

Наблюдавшие за этой сценой посетители поликлиники осуждающе посмотрели на тощего.

– Что за хамство! Как можно позволять себе обращаться с пожилым человеком как с сопливым мальчишкой! – возмутился кто-то.

В это время дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Изя.

– Папа, я же говорил тебе, что ещё рано, – произнес он с наивным выражением лица. – Не волнуйся, нас пригласят.

Тяжело дыша, он подошел к отцу и уселся рядом с ним.

Наблюдавшие эту сцену разом прыснули от смеха.

Шейх

В каирской мечети Амра ибн Аль-Аса царило настоящее вавилонское столпотворение, казалось, под сводами этого великолепного сооружения звучали все языки мира.

Группа россиянок с характерным вологодским говором любовалась утонченной резьбой и богатой отделкой мечети, с восхищением делясь впечатлениями.

– Лепота-то какая, прям тыща и одна ночь, – восторгалась приземистая толстушка.

– Да, уж ни золота, ни драгоценных камней не пожалели, – вздохнула высокая худая женщина, и вся компания дружно закивала головами.

Рядом с ними остановилась весьма живописная группа: импозантный мужчина с ярко выраженной восточной внешностью, с куфией на голове в окружении божественно красивых молодых женщин. Его манеры и высокомерный взгляд давали основание предположить, что это важный господин.

Словно по команде русские туристки устремили на него свои взоры и наперебой стали восхищаться колоритным восточным красавцем.

– Вот мужик, всем мужикам мужик! Не инач как шейх, а давайте попросим его сфотографироваться с нами! – предложила самая бойкая из них.

– Ага, размечталася! Со свиным-то рылом да в калашный ряд! Он пошлет тебя куда подале, больно-то надо ему с нами тетешкаться! Чай гусь-то свинье не товарищ, – осадила её толстушка.

– А может, и не пошлет, попытка – не пытка, а спрос – не беда, – не унималась бойкая.

– Господин шейх, можно с вами сфотографироваться? – подойдя к мужчине, спросила она, заискивающе улыбаясь.

– Харридук? – переспросил он, вопросительно вскинув брови.

– Сфотографироваться, говорю, сфотографироваться с вами можно? – повторила женщина, приложив телефон к глазу.

– Керк доллар! – рявкнул мужчина.

– Не понимаю, чего он хочет-то? – Бойкая повернулась к подругам, беспомощно разведя руками.

– Чего-чего, доллар требут, вот чего, знать не лыком шит, – проворчала женщина, что постарше.

– Ну лано, дам я ему доллар, деньги не голова: дело наживное. Становитесь рядом с ним.

Бойкая достала из сумочки доллар и протянула мужчине.

– Керк доллар, керк доллар, – прошипел он, тряся перед её лицом растопыренной пятерней.

– Пять долларов, он требует пять долларов! – возмутилась чопорная женщина, похожая на школьную учительницу. – А ещё говорят «сытого потчевать не накладно». Вот тебе и не накладно!

– А не подавится? Кукиш ему, а не пять долларов! Он нас как липок обдерет и без порток-то и оставит, – вторила ей визгливым голосом сухощавая дылда.

– Да неудобно как-то, ещё подумат, что все русские – скряги, а то и вовсе нищие. Ладно уж, вставайте рядом с ним, я, так и быть, заплачу.

Расстроенные женщины с явной неохотой подчинились, и бойкая протянула шейху пять долларов.

– Таххуди! Керк доллар зык, керк доллар зык, керк доллар зык, – гневно сверкая глазами, прорычал он, тыча в каждую женщину пальцем.

– Ек макарек! С кажной? Вот вляпались-то! – простонала дылда.

Тем не менее деньги были собраны и переданы жадному шейху.

Фотосессия вышла унылой.

– Ну вот, теперь я весь день могу кутить со своими египетскими коллегами, – перебирая купюры, довольно ухмыльнулся мужчина и кивнул в сторону сопровождавших его красавиц. – Спасибо, дамочки!

Все это он произнес на чистейшем русском языке без малейшего намека на восточный акцент. От удивления женщины на мгновение потеряли дар речи. Быстрее всех пришла в себя толстушка:

– Так он из наших… – протянула она.

– Ладно-ладно, так уж и быть, верну я вам ваши кровные, наверняка с трудом заработанные.

– А мы-то подумали, что вы шейх.

– Да я понял. А что, с соотечественником сфотографироваться не желаете?

– Желаем, желаем! – радостно загалдели россиянки и мгновенно со всех сторон облепили псевдошейха.

Милейший Павел Петрович

Есть у преподобного Паисия Святогорца поучение о разделении людей на мух и пчел. Пчела и на свалке отыщет цветок и соберет нектар, а муха… муха и в прекрасном саду найдет кучу....

Доцент Павел Петрович Зарайский был мухой.

Тщедушный, сутуловатый, невзрачный, он производил впечатление доброго и вполне безобидного пожилого человека. Говорил Павел Петрович всегда тихо, извиняющимся тоном. С его лица не сходила растерянная улыбка.

Беседуя с коллегами, Зарайский, казалось, совершенно искренне делал им комплименты, восхищался их профессиональными достижениями и удивительной, по его словам, способностью позитивно влиять на людей. Он восторгался мужьями и женами, детьми и внуками сотрудников.

Павел Петрович никогда ни о ком не сказал дурного слова, старался всех оправдать, и поэтому на кафедре его считали милейшим человеком.

Но за маской безобидного добряка скрывался прирождённый интриган, злобный, мстительный и расчетливый мерзавец.

На любую, по его мнению, несправедливость, допущенную в отношении него, он реагировал растерянной обезоруживающей улыбкой, которая заставляла его обидчика, мнимого или реального, чувствовать себя неловко и пытаться как-то исправить ситуацию. Выслушав извинения, Павел Петрович трепетно прижимал руки к груди и тут же начинал горячо уверять собеседника в том, что ничего страшного не случилось и он не держит на него зла, а сам уже рисовал в своем воображении картину утонченной мести.

Отныне при каждом удобном случае в разговоре с коллегами он старался выставить своего недруга в самом невыгодном свете, представляя его разносчиком сплетен. Делал это Павел Петрович виртуозно. Он со скорбным видом подходил к одному из друзей этого человека и, потупившись, говорил, что знает о его сложной ситуации и очень ему сочувствует. (Причем говорилось о действительно имевшей место проблеме, но представленной в искаженном и гипертрофированном виде.) Когда же возмущенный собеседник спрашивал, откуда такие сведения, Зарайский, мастерски изображая смущение, называл имя своего обидчика. И люди верили ему, поскольку невозможно было представить, чтобы такой милейший и интеллигентный человек, да к тому же столь почтенного возраста, мог кого-то оболгать. Да и зачем ему это? А он, подобно злобному Яго, получал пьянящее наслаждение, сталкивая людей лбами и наблюдая, как недавние друзья становятся заклятыми врагами.

Руководствуясь исключительно выгодой, Павел Петрович, на словах ратуя за высокую нравственность и бескорыстие научного сообщества, поставил на поток стряпание диссертаций для чиновников, жаждущих получить ученую степень. Околонаучные опусы представляли собой компиляции из нескольких студенческих дипломов. Делал он это «благое» дело, разумеется, на вполне себе возмездной основе…

Высшим же проявлением его лицемерия были доклады при изменении политической ситуации в стране. В каждом из них звучала ключевая фраза, ставшая в вузе притчей во языцех.

Во времена «развитого социализма» Павел Петрович вещал с высоких трибун:

– …Мы – винтики мощного механизма, рожденного великим Октябрем! Все как один в творческом порыве мы с воодушевлением идем к победе коммунизма, к светлому будущему, гарантирующему счастье нам и нашим детям…

В годы перестройки он с энтузиазмом диссидента со стажем провозглашал:

– …Да, мы винтики. Мы винтики механизма, приводимого в движение мощной энергией инициативных масс. Перестройка дала нам простор для творчества. Наконец-то мы освободились от идеологического давления партноменклатуры и можем быть уверены в светлом будущем наших детей…

В девяностые Зарайский гневно клеймил проклятую коммунистическую диктатуру:

– …Мы были ничтожнейшими винтиками мощного механизма коммунистической машины, подавляющей малейшее свободомыслие. Демократия нас раскрепостила – мы свободны творить и созидать наше будущее и будущее наших детей…

Павел Петрович как мог, в меру своих сил и возможностей, старался усовершенствовать мир, добиться в нем порядка и справедливости.

По ночам, когда вся семья спала, он садился за кухонный стол, старательно затачивал карандаш (Павел Петрович любил писать, а не печатать, причем писать именно карандашом, а не ручкой – так больше оставалось ЕГО в тексте) и писал. Писал то, что хотел сказать в личной беседе, однако не решался то ли из нежелания вступать в конфликты, то ли из гуманных соображений. Но, как бы то ни было, молчать о невежестве, пороках и преступлениях, бесконечно совершаемых вокруг, он не мог. Павел Петрович писал в министерство донос на ректора, ректору – на проректоров и деканов, деканам и проректорам – на заведующих кафедрами, заведующим кафедрами – на преподавателей и обо всех них – президенту. Скрупулёзно выверив каждое слово, он вносил текст в компьютер и через несколько e-mail’ов, чтобы, не дай бог, не вычислили автора послания, отправлял адресату. Так Павел Петрович исполнял свой гражданский долг, как он его понимал, будучи искренне убежденным в том, что выполняет миссию тайного мстителя и восстанавливает справедливость.

Результатом его деятельности были многочисленные скандалы, следовавшие один за другим. Павел Петрович наслаждался происходящим и искренне верил, что делает благое дело и помогает миру стать лучше. Оставаясь наедине с собой, он успокаивал жалкие остатки своей совести тем, что если бы он обладал властью, то непременно действовал бы открыто и решительно.

Нимфетка

В кабинет психолога вошла средних лет женщина, одетая как девочка-подросток в легкую свободного кроя блузу и плиссированную юбку, едва прикрывавшую ягодицы. Наряд дополняли полосатые гольфы, собранные гармошкой над кроссовками. Это одеяние явно свидетельствовало о том, что дама намерена бороться за вечную молодость всеми доступными ей способами.

Она тащила за собой юную и очень похожую на неё девушку. Та пыталась сопротивляться, но как-то вяло, а потому безуспешно.

Поздоровавшись с посетительницами, психолог представился, предложил им сесть и рассказать, что заставило их к нему обратиться.

– Это моя дочь Инна, – тяжело вздохнув, сказала женщина и ткнула пальцем в юную особу. – Меня пугает, что она как-то чересчур быстро взрослеет!

– Вот те на! ― удивился психолог. ― Все жалуются на инфантилизм своих детей, а вы недовольны её преждевременным взрослением! Что именно вас не устраивает?

– Ну, во-первых, формы, ведь ей всего тринадцать!

Девочка и впрямь была не по годам развита и выглядела как минимум лет на шестнадцать – эдакая нимфетка.

– Да, действительно, физиологически она значительно опережает свой возраст, но такова её природа и в этом нет ничего страшного.

– Она дружит не со сверстницами, а исключительно со старшеклассницами.

– Если они не влияют на неё дурно, то и это не страшно. Вероятно, девочка более продвинута, чем её одноклассницы.

– А одевается как! Недавно я нашла в её сумочке губную помаду, в ее-то годы! ― не унималась мамаша.

– Ну хорошо, давайте сделаем так: вы с полчасика погуляете, благо погода к этому располагает, а я тем временем побеседую с Инной. Она вам позвонит, когда мы закончим.

– Что, не ладите? ― заговорщически спросил психолог девочку, когда её мать вышла из кабинета.

– А как с ней можно ладить? То прихожу, видите ли, поздно, то юбка слишком короткая – в общем, всё не так. В бане голыми ходим ― и ничего, а юбка, видите ли, короткая.

– На то она и баня, чтобы нагишом ходить, ― рассмеялся психолог.

– Баня-то общая.

– То есть как это? ― удивился он.

– Ну, нудистская. А ещё мы каждое лето ездим на остров и там тоже голыми ходим.

Это откровение повергло психолога в шок. Пытаясь скрыть растерянность, он взял со стола пульт от видеокамеры, лежавшей на шкафу за его спиной, и стал вертеть его в руках.

– Я что-то не совсем понимаю… Ты хочешь сказать, что и в баню, и на этот самый остров взрослые берут детей?

– Ну да, ― протянула девица. ― А что тут такого?

– Впервые об этом слышу. А ты меня часом не разыгрываешь?

– Ну… Вы какой-то дремучий! ― искренне удивилась Инна. ― О нас и в газетах пишут, и по телеку показывают, и в соцсетях у нас свое сообщество…

Почувствовав себя хозяйкой положения, девица рассказала, чего от девчонок хотят парни в парной и что происходит на острове.

– Полагаю, ты ещё слишком юная для того, чтобы понимать суть происходящего. Осмелюсь предположить, что, скорее всего, это твои фантазии, ― заявил психолог.

– Что? По-вашему, я маленькая?! ― взвилась нимфетка. ― Да вы знаете…

И тут её понесло. Она рассказала, как в школьном туалете подслушивает разговоры старшеклассниц, а затем организует им поездки за город с приглянувшимися теми парнями. А там они вытворяют такое…

Судя по её словам, в школе она была самой главной и все ей подчинялись, а если кто-то пытался задрать хвост, то… И девица многозначительно провела ребром ладони по горлу.

Это был первый случай в практике психолога, когда он совершенно утратил контроль над ситуацией. Специалист с весьма приличным стажем, который помог не одной сотне людей, в этот момент сам остро нуждался в помощи кого-нибудь из коллег.

– Я думаю, что мне следует поговорить с твоей мамой, ― строго сказал психолог, пытаясь таким образом вернуть себе статус хозяина положения.

– Да вы что – ни в коем случае! Не делайте этого! ― взмолилась девица. ― Она же меня убьет!

– Да, конечно, вы правы, – неожиданно для себя он перешел на «вы». – Я возьму тайм-аут и через некоторое время с вами свяжусь. А сейчас звоните маме – пусть подходит.

Отзвонившись, девочка ушла, а психолог, потрясённый услышанным, сидел в кресле, пытаясь осмыслить произошедшее.

Он читал и слышал об этом от коллег, ему доводилось иметь дело с ситуациями куда более мерзкими и отвратительными, но чтобы столь юное создание оказалось до такой степени развращенным. Она же почти ребёнок, хотя действительно развита не по годам. Да нет, не может быть! Скорее всего, девочка его просто-напросто разыграла.

Неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет влетела разъярённая мамаша нимфетки.

– Ах ты педофил проклятый, я тебе покажу, как детей лапать! ― закричала она с порога и, размахнувшись, огрела его сумкой.

Испуганный мужчина соскочил с кресла и забежал за стол на безопасное расстояние от взбешённой женщины.

– Да что случилось? ― растерянно спросил он, совершенно не понимая, что происходит.

– Он ещё спрашивает, что случилось, а когда к девочке под юбку лез, не спрашивал? ― Она стала швырять в него ручки и карандаши, лежавшие на столе.

«Это какое-то безумие!» ― с ужасом подумал психолог. Его охватило состояние, близкое к панике. Он практически утратил способность здраво мыслить и совершенно не представлял, как вести себя в этой ситуации. Внезапно краем глаза мужчина заметил бесстрастно мигающий красный сигнал видеозаписи. Видеокамера! Это открытие немедленно привело его в чувство и вернуло самообладание.

– Да успокойтесь же вы наконец! Всё происходившее в кабинете записано на видеокамеру. Кстати, запись и сейчас ведётся.

– Где? ― замерев от неожиданности, растерянно спросила фурия.

– Да вот же! ― Психолог указал на шкаф. Затем вышел из своего укрытия, опасливо косясь на взъерошенную мамашу, и взял пульт с журнального столика.

– Сядьте и успокойтесь! – окончательно придя в себя, приказал он. – Камера работала всё то время, что я беседовал с вашей дочерью. Сейчас я перемотаю запись назад, и мы посмотрим весь наш сеанс. Всё это время ни я, ни ваша дочь не вставали с кресел. Обратите внимание: запись хоть и была сделана совершенно случайно, но проходила в режиме реального времени. Как теперь выяснилось, «во спасение». Впрочем, это вовсе не преступление. Вы можете просмотреть всё, но знайте: чем больше вы увидите, тем больше осложнятся ваши отношения с дочерью. При иных обстоятельствах я бы ни в коем случае вам эту запись не показал, а стёр бы её сегодня же. Ну а теперь не обессудьте, я её сохраню на пару лет, чтобы обезопасить себя.

Он включил телевизор и нажал на пульте кнопку «Пуск».

«Вероятно, девочка испугалась возможных неприятных последствий нашего с ней разговора и наплела матери про приставания, чтобы дискредитировать и тем самым нейтрализовать меня. Ну аферистка!

Выходит, она говорила правду. Но всё равно нельзя показывать матери весь отснятый материал, надо что-то делать…» ― лихорадочно думал он. На его счастье, после нескольких минут просмотра мамаша как ошпаренная выскочила из кабинета. Психолог вытер со лба испарину и без сил рухнул в кресло.

Роковой эскорт

– А давай-ка, подруга, рванём в клуб! – предложила Кира, игриво ткнув Машу в бок. – Выпьем, потанцуем, расслабончик после трудов не совсем праведных нам точно не помешает!

Подруги сопровождали бизнесмена в деловой поездке по Турции, и им пришлось изрядно попотеть в качестве эротического бонуса, предоставляемого дельцом турецким партнерам. Правда, довольный результатами переговоров торгаш расщедрился и кроме оговоренного гонорара вручил подругам по пять штук зеленых, что не так уж и часто случалось в нелёгкой жизни эскортниц.

В клубе было многолюдно и шумно. Свет мерцал в такт музыки, и огромная толпа танцующих то появлялась в ярких вспышках света, то исчезала. Кира заказала водку и орешки. Маша быстро захмелела, вошла в раж и выдавала на танцполе такое, что не могла не обратить на себя всеобщего внимания. Один из молодых людей, возбужденный эротичным танцем девушки, пристроился сзади и начал её откровенно лапать. Маша развернулась и влепила ему звонкую пощёчину. Он мгновенно ответил ей тем же. Девушка упала. В то же мгновение какой-то парень нанес обидчику хук справа, и тот рухнул на пол.

– Вы в порядке? – участливо спросил молодой человек, поднимая Машу.

Она молча уткнулась в его плечо и разрыдалась. Подбежала Кира и попыталась увести подругу.

– Думаю, не стоит здесь оставаться, давайте я вас отсюда увезу, – предложил юноша.

– Давайте! – поддержала его Кира. – Подождите минутку, я только рассчитаюсь.

– Не беспокойтесь! – остановил её молодой человек. – Сергей, – обратился он к своему спутнику, – расплатись, пожалуйста, за девушек и присоединяйся к нам – мы уезжаем.

Они остановились у ярко-красного «порше».

– Не слабо! – шепнула Кира подруге, но та всё ещё пребывала в шоке, а потому лишь слабо кивнула.

– Куда вас отвезти, милые дамы? – спросил обладатель элитного авто, когда подошел его приятель. Кира назвала адрес.

– Поехали! – Водитель втопил педаль газа, и машина с рёвом рванула по сверкающей в свете фонарей дороге.

– Ну что ж, девушки, – повернулся молодой человек к спутницам, – давайте знакомиться: меня зовут Фёдор, а моего приятеля – Сергей.

Девушки тоже представились.

– Кстати, рядом с вами есть милая кафешка, мы могли бы там провести остаток вечера, чтобы снять стресс, – предложил Фёдор.

– А почему бы и нет? – поддержала его Кира. – Мы же в клубе едва успели расположиться, и тут это чмо нарисовалось. Опять же рядом с домом…

– Может, не стоит? – слабо сопротивлялась Маша. – Не то сейчас настроение…

– Да ладно тебе, если ты после встречи с каждым отморозком будешь так переживать, то тебя надолго не хватит. Поехали, пара коктейльчиков нам точно не помешает, – уговаривала её подруга.

– Может, ты и права… Ладно, поехали.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Фёдор.

Он оказался сдержанным и немногословным молодым человеком. Зато его приятель говорил без умолку: байки и анекдоты сыпались из него как из рога изобилия, и ему таки удалось поднять девушкам настроение. Компания плотно поужинала и изрядно выпила, и только Фёдор не притронулся к спиртному.

– Вы не пьёте? Спортсмен или у вас принцип? – кокетливо спросила Кира.

– Так я же за рулём, – ответил Фёдор.

– Уважаю! – кивнула головой уже сильно захмелевшая девушка и повторила: – У-ва-жа-ю!

Друзья отвезли своих спутниц домой. Проводив их до парадной, Фёдор придержал Машу за локоть.

– Я заметил вас, как только вы вошли в клуб, – смущаясь, тихо сказал он. – Думаю, было бы неправильно не продолжить нашего знакомства… Вы не могли бы дать номер своего телефона? Может быть, сходим в театр или съездим за город…

Маша не успела ничего ответить, как вмешалась стоявшая неподалеку Кира, бойко продиктовав номер.

Красавцем Фёдор не был. Если бы не спортивное телосложение, его внешность была бы не просто непримечательной, а скорее даже отталкивающей: глубоко посаженные глаза, мясистый нос, тонкие губы, впалые щёки, изрытые оспинами от ветрянки, жидкие прямые волосы пепельного оттенка… Но все недостатки внешности парня искупала его потрясающая улыбка – широкая, открытая, мгновенно располагающая к нему людей независимо от их пола и социального статуса, она делала лицо Фёдора если и не красивым, то очень славным.

Как заметила практичная Кира, судя по машине и по тому, что он не смотрит на цены в меню, он явно богат. Правда, поспешила добавить она, может, и не он сам, а его родители, но в нашем случае это не имеет особого значения.

– Фёдор по уши в тебя втрескался! – заявила Кира подруге. – А такие, как он, влюбляются раз и навсегда, поверь мне, уж я-то этот народец знаю.

***

Молодые люди стали встречаться. Фёдор относился к Маше с большой нежностью, исполнял все её прихоти, но при этом не позволял себе в отношении неё никаких вольностей. Это удивляло и озадачивало девушку.

– Может быть, он импотент? – поделилась она своими сомнениями с Кирой. – Мы знакомы больше двух недель, и никакого намёка на секс.

– Дорогая, он же не знает, что ты путана, – добродушно заржала подруга. – Он спрашивал, чем ты занимаешься?

– Да.

– И что ты ответила?

– Я сказала, что фотомодель, рекламирую зубную пасту и мясорубки. Мы вместе сходили в Гостинку и полюбовались моими фотографиями. Похоже, они очень ему понравились.

– Молодец, я всегда чувствовала, что ты не промах. Слушай, а давай мы тебе заветную дырочку заштопаем, такие, как твой Фёдор, это ценят.

– Да ладно, он же не совсем дурак.

– Ну хорошо, а сама-то ты как? Имеешь на него виды?