Поддаться тьме

Не хочу быть одна этой ночью.

Но моим желаниям не суждено сбыться. Около часа я хожу по всему дому, проверяя каждый уголок. Каждую дверь и окно, убеждая себя, что все намертво закрыто. И все равно мне не спокойно. Розали не отвечает на сообщения, смотреть ничего не хочется, готовится к тесту тем более. Уже пыталась. Целый день учила грамматику и сейчас не могу вспомнить ни одного правила. Я все думаю и думаю. Каждую секунду. От бессилия выпиваю таблетку снотворного, так как понимаю, что просто так не усну этой ночью. Несколько часов ворочаюсь на кровати, укутываю в одеяло, затем скидываю его, и снова укрываюсь. Мне не хватает свежего воздуха, но открыть окно не решаюсь. Не знаю каким чудом, но мне удается уснуть.

И там я снова чувствую это. Мое тело вновь оказывается одним сплошным оголенным нервом. Сейчас, испытывая все это, я осознаю что это схоже с моим состоянием по утрам. Кто-то проводит рукой по моему бедру, поддевая резинку хлопковых шортиков. Не знаю почему, но в этот раз я жажду этих касаний. Возможно, потому что знаю, что это сон? Хочу испытать подобное хотя бы здесь, ведь знаю, что так меня не будут трогать в жизни. Так властно, похотливо, грязно, одержимо. Будто тот, кто исследует мое тело, упивается самым сладким нектаром. Даже не смотря на то, что это сон, я всем своим нутром чувствую, как мной восхищаются. Я сошла с ума? Ибо я не нахожу никакого другого объяснения тому, что вторую ночь мне снится незнакомец, который творит со мной нечто.

— Ты моя, Эвелин. Запомни это. — его шепот звучит так близко. Вновь горячее дыхание ласкает кожу. От таких заявлений, у меня сжимается все внутри. Живот скручивает спазмами, а пальца на ногах подгибаются.

Чем ближе его рука пробирается к моему лону, тем сильнее пульсирует клитор. Я начинаю дышать часто и рвано. Когда большой палец начинает кружить по кругу, дразня, я не выдерживаю и обхватываю мужскую руку. Чувствую выступающие вены и слегка царапаю кожу. Мне срочно нужно ощутить его внутри. Я так хочу этого.

— Скажи, что ты моя.

Он издевается. Усмехается. Ведь он знает, что я не смогу дать ему того, чего он хочет. Я не смогу ничего сказать, сукин он сын. Но ведь тогда во сне я говорила. Я слышала свой голос, чувствовала, как напрягаются голосовые связки. Это ощущение было таким непривычным, но знакомым. Быть может, если это сон, я и сейчас могу говорить? Но как только я открываю рот и пытаюсь ответить, мужские пальцы проникают внутрь, и я выгибаюсь в спине. Сильнее впиваюсь в его руку и чувствую, как похоть постепенно овладевает мной. Мужчина ускоряет темп, сильнее насаживая меня на свои пальцы, и я без стыда поддаюсь. Это настоящее безумие. Так четко и правдоподобно ощущать его руки на себе. Чувствовать такую сильную пульсацию и то, как тело обмякает под сильным телом. Действия становятся более жесткими, тишину нарушают хлюпающие звуки.

— Блядь, ты такая мокрая и вкусная, что мне хочется впиться в тебя зубами и испить все до капли.

В темноте я по прежнему не вижу его лица, но дыхание выдает то, что мы слишком близко. Неожиданно он проводит языком по моей щеке, после чего прикусывает. Это слишком реально. Это слишком…

Я в испуге открываю глаза, сразу же встречаясь с пронзительно голубыми глазами. Они настолько светлые, что больше походят на серебро. Задыхаясь от страха и по прежнему от возбуждения, я впиваюсь ногтями в мужскую руку. Твою мать.

Просто… твою мать!

На лице мужчины появляется хищный оскал, от которого все тело покрывается мурашками. Это не сон! Ни хрена не сон. Я пытаюсь выбраться из под его хватки, но он придавливает меня к кровати своим весом. Его пальцы по прежнему во мне, только теперь он лениво двигает ими, не вынимая до конца. И каким бы не был мой страх, возбуждение все равно не унимается, лишь больше разгорается.

— Я знал, что ты проснешься. — шепчет он, склоняясь ближе и проводит языком прямо по губам.

Я начинаю дрожать, но совсем не от возбуждения. Набравшись сил, я пихаю парня в грудь, и он наконец вынимает пальцы. Садится на кровати, довольно ухмыльнувшись, и подносит свою руку к губам. Поочередно облизывает свои пальцы, закрывая глаза, будто наслаждаясь.

— Ты скучала по мне, Эвелин?

Рот открывается сам по себе, когда он спрашивает об этом, используя язык жестов. Откуда?… Откуда он знает, что я немая? Как вообще забрался сюда, если я закрыла все возможные входы.

— Кто ты? — я отодвигаюсь как можно дальше, вжимаясь в спинку кровати и прижимаю колени к груди. Между ног все еще неистово пульсирует и влажно. Очень.

— Твое спасение. Твоя судьба. Твой единственный. Я могу быть кем захочешь.

— Это не ответ.

— А какой ответ ты хочешь услышать?

Боже, это ненормально. Я нахожусь в одной комнате с психом, который только что дрочил мне пальцами, и который совсем недавно изувечил парня. И мы совершенно одни.

— Кто ты и откуда знаешь меня? Откуда знаешь язык жестов.

Он не отвечает мне. С устрашающей улыбкой продолжает смотреть на меня, слегка склонив голову. Его взгляд будто поглощает меня. Глаза необычайно красивы, как и все его лицо в целом. Оно будто создано величайшим художником: острые скулы, широкая челюсть, нос с горбинкой и соблазнительно пухлые влажные губы. На секунду путая сон с реальностью, хочется поддаться соблазну и провести по ним пальцем. Белоснежно-пепельные волосы тонкими прядями спадают ему на лоб, красиво обрамляя лицо. На его фоне я наверняка выгляжу как какой-нибудь бездомный, побирающийся на окраине города. На вид он молод, ему точно не больше тридцати.

Так, стоп. Эвелин, соберись. Ты один на один с психопатом, у которого не пойми что в голове. Он может прикончить тебя в любую секунду.

Взглядом я выискиваю то, чем можно защититься. Парень со скучающим видом наблюдает за мной, а после резко хватает меня за руку, усаживая к себе на колени. Его стоящий член упирается мне в бедро, от чего я моментально краснею, а зуд между ног усиливается. Как омерзительно. Это все оставшийся эффект от «сна», другой причины нет. Я не могу возбудиться от того, что меня лапает незнакомый безумец. Не могу ведь?

— Пусть ты и не помнишь меня, твое тело отзывается сразу.

Не помню? Да я тебя знать не знаю, псих! Мне так хочется закричать, отбиться от него. Сбежать. Я упираю ладони в его грудь, поражаясь стальным мышцам, и пытаюсь оттолкнуть. Не получается от слова совсем. Он даже не шелохнулся. Неожиданно парень хватает меня за щеки, надавливает пальцами и притягивает к себе, вторгаясь в мой рот безумным поцелуем.

Рассудок теряется. Он прикусывает мою губу, наши зубы сталкиваются, и его язык проникает внутрь.

Именно так, в темноте, с безумным сталкером, который знает обо мне все, я впервые узнаю каково это — целоваться.

Глава 5

Вопреки всему здравому смыслу и тому безумству, что вдруг обрушилось на меня ураганом, я не могу вытравить из головы эти ледяные глаза. Они повсюду. Как бы ни пыталась, они все еще преследуют меня, его голос звучит в ушах, а руки все еще грубо и искусно исследуют тело. Он исчез точно так же, как и появился, стоило ключу провернуться в замочной скважине. Мама вернулась неожиданно быстро, хотя говорила, что будет работать в ночь. Я не побежала к ней с распростертыми объятиями, сделала вид, будто сплю. Я слышала, как она облегченно выдохнула, услышала ее шепот в непонятной мне мольбе, отчего сердце предательски дрогнуло. И пусть мне безумно хотелось рассказать ей, я не стала. Что бы я сказала?

На лекциях удивительно тихо. Даже Сари сидит, понурив голову и ни разу не взглянув в мою сторону. Это дарит толику спокойствия, но где-то глубоко внутри я чувствую приближающийся шторм. Она ненавидит меня. Вся их «дружная» компания ненавидит, и наши чувства взаимны. После случившегося с Джоном они не подходят ко мне и, по сути, я должна радоваться, верно? Вот только во мне все сильнее укореняется мысль о том, что это затишье перед бурей. Кто тот мужчина, что появился из ниоткуда и отомстил за меня? Откуда знает меня, почему вообще защищает и почему решил, будто я принадлежу ему? Вопросов в голове слишком много, и мне так хочется излить их в страницы маминого дневника, которого у меня больше нет. Сердце все еще кровоточит от потери единственной памяти о родных, но я стараюсь держаться. Держу лицо, пока внутри собираю себя по кусочкам. Порой темные мысли овладевают мной. Я поддаюсь им и искренне не понимаю, почему все еще продолжаю жить. Для чего? Я не добьюсь ничего в этой жизни, никто не будет церемониться со мной, никто не увидит во мне обычного человека. С чего я вообще решила, что смогу окончить учебу и пойти работать? А главное — куда? Разве возьмут на работу человека вроде меня? В Медисоне не то чтобы открыты тысячи вакансий, чтобы я выбирала без труда. Официантка? Даже для такой простой работы нужно обладать навыками общения, которых я лишена. Окончив колледж, я смогу стать психологом, но какой из меня мозгоправ, если собственные мысли даже не могу заглушить?

Я не чувствую себя живой.

С каждым днем пустота внутри становится все ощутимее. Была ли я по-настоящему жива за последние десять лет? Мне кажется, в тот день я умерла вместе с родителями. Моя душа ушла вслед за ними, и с тех пор я перестала что-либо чувствовать, кроме ненависти к себе и этому миру. И все же, как это странно. Еле живое сердце забилось в тысячу крат сильнее, стоило безумцу появиться в моей жизни. Он пугает меня, но, вопреки собственным чувствам, мне хочется знать больше. Хочу узнать, кто он. Хочу снова увидеть его. Это определенно безумство. Может он укусил меня, пока я спала, и мне передались его отклонения? Иначе я не могу объяснить факт того, что хочу узнать человека, который вдруг начал преследовать и бесцеремонно трогает меня во сне. Это все ненормально. Начиная от его действий и заканчивая реакцией моего тела. Рассказать о таком Розали я не могу, в этом плане мы слишком разные. Ей доставит огромное удовольствие то, что за ней вдруг начнет охотиться незнакомец. Расскажу маме и она не оставит меня одну.

Шестеренки в голове крутятся весь день, но я так и не прихожу к умному заключению. Понимаю только, что этой ночью не буду спать. Не должна, если хочу снова увидеть его. И на всякий случай запасусь защитой, на случай, если у него сорвет крышу. Или у меня.

— Эв, да остановись ты в конце концов!

Услышав голос Розали, я останавливаюсь, вцепившись в лямку рюкзака. Сегодня мне почему-то совсем не хочется общаться с подругой. Вряд ли смогу вынести ее несмолкаемый треп.

— Прекрасно, именно такое лицо я ожидала увидеть. Что с тобой? Я кричу тебе уже несколько минут, а ты даже не слышишь.

— Прости, не выспалась.

Не совсем ложь. Я действительно почти не спала, страшась, что тот псих вернется, стоит мне закрыть глаза.

— Снова кошмары? — девушка переходит на шепот, подхватывая меня под локоть.

Я отрицательно качаю головой. Вновь перед глазами вижу аристократичное лицо и взгляд, от которого волосы на теле встают дыбом. И не только от этого. У меня все еще горят губы и покалывает в животе от поцелуя. Хотя можно ли назвать это вообще поцелуем? Он словно пожирал меня губами, желая завладеть каждым моим вдохом и поглотить полностью. Никакой романтики в этом не было. Лишь какая-то ярость и похоть, опаляющая меня изнутри. Он не целовал так, как описывают в книгах, не гладил по волосам или лицу, не вкладывал нежность в касания. Он действительно вытягивал из меня душу, как чертов дементор, больно впившись пальцами в горло. Радует хотя бы то, что в моем гардеробе достаточно одежды, которая может скрыть следы. А они, как оказалось, все же остались. Ненавижу свою тонкую кожу, на которой виден каждый маленький синяк. Даже если я просто почешусь, след останется еще как минимум на неделю, а тут, извините, огромная мужская ладонь сжимала мне горло. Действительно огромная! Мне кажется, мое лицо с легкостью уместилось бы в его руке. Этот факт еще больше наводит жути и подкидывает мысли, от которых меня колотит. Ему не стоит никаких трудов убить меня. Одно легкое движение — и меня не станет. И я все равно хочу увидеть его снова?

— Ты снова витаешь в облаках. — Розали дергает меня за локоть и недовольно хмурит свои светлые брови.

У меня нет ни сил, ни желания заводить с ней всякие разговоры, поэтому я ссылаюсь на головную боль и ускоряюсь, попрощавшись на ходу. Наверняка, она обидится, но я ничего не могу с собой поделать. Домой идти тоже не хочу, потому что там мама. Некоторое время я стою у входа в парк, но пойти дальше не решаюсь, потому что все еще помню свое унижение. Я должна ненавидеть Джона и Мари за подобное. И я правда ненавижу, но… Но почему тогда чувствую себя виноватой за то, что произошло с ним после. Мне жаль его. Если этот псих думает, что мне принесло удовольствие от чужих страданий, то он глубоко ошибается. Да, я чертовски злилась, чувствовала себя униженной и потерянной и на фоне злости хотела, чтобы жизнь наказала их. Но я не хотела, чтобы все было вот так. Решение приходит в голову быстро, и я даже не успеваю подумать, сразу же несусь в больницу. Пусть они и ублюдки, я не стану такой же. Не уподоблюсь им.

У стойки регистрации, киваю мисс Эшвуд, маминой коллеге из приемного отделения, и спрашиваю у нее про Далласа. Некоторое время она с беспокойством поглядывает на меня и не горит желанием делиться информацией, поэтому приходится играть роль опечаленной и сопереживающей одногруппницы.

А может, и не играть. В конце концов, я действительно переживаю за парня, хоть он и не заслужил этого. Мисс Эшвуд сдается, называет номер палаты и просит не задерживаться долго, так как скоро закончится время посещений. Не знаю, зачем пришла к нему и чего хочу? Язык жестов Даллас не понимает и уж точно не будет разговаривать со мной. Я просто хочу убедиться, что не все так плохо. Что он жив. Слова моего «защитника» не на шутку пугают меня. Правда ли он может убить?

Черт, конечно же правда, Эвелин. Ты видела его безумные глаза? Он размажет всех по стенке, как букашек, и даже бровью не поведет.

Стук собственного сердца не дает здраво мыслить и успокоиться. Без предупреждения я приоткрываю дверь нужной палаты совсем немного. Трусость все же берет свое. Далласу необязательно видеть меня, а мне не обязательно говорить с ним, чтобы убедиться, что он все еще жив и не слишком избит. Но все надежды летят в пропасть, когда я замечаю изувеченное лицо, некогда одного из самых красивых парней нашего колледжа. Оба глаза заплыли так, что парень не увидит меня, даже если я распахну дверь до конца. Плечо полностью перебинтовано, вся грудь усеяна синяками и рваными порезами. От увиденного мой скудный завтрак просится наружу. Прислонив руку к губам, пытаюсь глубже дышать и не думать о том, что все это сделал тот же человек, который этой ночью искусно ублажал меня и смотрел так, словно я золотой клад. Ощущение, будто сердце бьется где-то в горле. Это ужасно. Я должна рассказать маме и обезопасить нас. Никогда не знаешь, что творится в голове у безумных людей. В один момент они смотрят на тебя так, будто ты вся их жизнь, а в следующий миг истязает и поглощает душу. Они могут улыбаться тебе, а через минуту убить в тебе все живое и обречь на вечные муки.

Маленькая расщелина, через которую я смотрю на Далласа резко закрывается, а затылок начинает гореть огнем. Кто-то с силой натягивает мои волосы на кулак, и острые ногти царапают кожу головы.

— Какого хрена ты здесь забыла, дрянь? — шипя, спрашивает Мари.

Она больно тянет меня, отчего голова сама по себе откидывается назад, и взгляд упирается в голубые глаза, наполненные ненавистью и отвращением. Сейчас она выглядит в точности, как и ее брат. Не ослабляя хватку, она тащит меня в сторону туалетов и толкает, закрывая за собой дверь. Ее взгляд мечется по закрытым кабинкам, и она наконец отпускает меня. Страх снова берет надо мной верх. Мари собирает волосы в тугой хвост и натягивает рукав кофты так, что закрывает руку полностью. Ее неживой взгляд и кривая улыбка вызывают очередной приступ тошноты. Шаг. Ее лицо напротив. Я не успеваю даже вдохнуть, как она сгибает ногу в колене и бьет массивным каблуком мне в живот. Согнувшись пополам, меня тошнит прямо на идеально чистый кафель. Желудок сводит, тело содрогается в судорогах. Девушка не ждет продолжения, вновь хватает меня за волосы и тянет. Моя щека вплотную встречается с раковиной. Тупая боль распространяется по всему лицу и отдает в виски, но даже это не вызывает ничего. Я не могу защититься, безнадежно поддаваясь всему, что со мной происходит. Не могу! Я не могу ответить злом на зло.

— Не знаю, какая тварь решила примкнуть к тебе и изуродовала моего брата, но, клянусь, вы оба поплатитесь. Не найду его, отыграюсь на тебе, сделав так, что даже из собственной комнаты будет страшно выходить. — запах мятной жвачки забивается в нос, когда Мари наклоняется к моему лицу, продолжая вдавливать мою голову в раковину.

Ее ногти царапают меня за ухом, спускаются ниже и впиваются в мягкие ткани шеи. Мне нечем дышать. Девушка давит так сильно, что вся кровь приливает к лицу, от чего оно краснеет. От удара все еще сводит скулы, а живот болит так, будто меня полоснули лезвием и оставили его там для более продолжительного эффекта. И я все равно не могу сделать хоть что-то, чтобы защитить себя…

— Запомни и вбей это себе в голову, немая дрянь, никто не смеет унижать моего брата или любого другого из моих друзей. У любого действия будут последствия, и пока Джон не может сказать, кто с тобой в сговоре, отвечать за все будешь ты. Советую держать рот на замке и не жаловаться, если не хочешь, чтобы в следующий раз тебя пустили по кругу на глазах у всех.

Громкие удары сердца практически заглушают ее пламенную речь, но от них все равно сводит внутренности. Плотно поджав губы, я пытаюсь сместить фокус внимания на физическую боль. Не хочу показывать своих слез, тем самым доставив удовольствие Мари. Прийти сюда было ошибкой. Нужно было идти домой сразу же и не привлекать лишнего внимания. Даллас довольно улыбается и хлопает мне по щеке совсем не легкой рукой. Меня поражает как в такой хрупкой на вид девушке умещается столько силы. Она уходит, не упустив возможности еще раз надавить на затылок и приложить к холодной керамике. В глазах пляшут звездочки от сильного удара и новой вспышки боли. На этот раз я не могу удержать слезы, но, к счастью, Мари их уже не видит.

Я сама выбрала быть такой, и сама позволяю обращаться с собой, как с безвольной куклой, но от этого не становится менее больно. Быть может, я бы хотела стать другой, будь во мне на капельку больше стимула и уверенности в том, что моя открытость не закончится очередным кошмаром.