Тайны каменных ворот

Тина Державина

Тайны каменных ворот

Глава 1

Скука расползается по залу, как холодный туман, и я уже пятый час сижу в этом помещении, высеченном из цельного камня. Вначале я разглядывала его лицо — архитектуру древнего народа: колонны — тонкие столбы изумрудного мрака, поддерживающие над головой скалу; узоры на ледяных стенах — точные, искусно вырезанные линии, словно застывшие заклинания. Я достала блокнот и стала зарисовывать всё до мельчайших деталей: высоченные колонны превращаются в дорогу к забытым мирам, на которых когда-то ходили духи этого места; орнаменты, будто письма ветра, шепчут на языке камня.

Серая пелена вокруг по-прежнему не меняется — она говорит о былой славе и праздности, будто отпечатки прошлого остались здесь навсегда, запечатанные в толще льда и пыли. Но запах сырости и холодный воздух мигом обнуляют желание задержаться дольше. В этом зале каждый шаг звенит как холодная монета, каждая тень мне подсказывает, что здесь не место для отдыха, а место боя за правду.

И всё же в глубине света, пробивающегося через трещины в стенах, мерцают тонкие искры —словно руны, ожившие от прикосновения ветра. Возможно, именно они хранят секрет этого места: ключ к тем мирам, что лежат за гранями льда и камня. Я поднимаю взгляд, собираю все исчерченные листки и рисунки, и, будто собираясь на битву, закрываю блокнот. Мои заметки уходят в сумку, а ощущение холодного зова зала остаётся во мне — зов к следующему шагу, к разгадке, к возвращению сюда уже не как путнику, а как владельцу тайны.

Мои шаги выстукивали по каменному полу ровный, успокаивающий ритм. Круг. Замер. Ещё круг. Рулетка с тихим щелчком вылетала из пальцев, лента касалась холодного мрамора, и я, прищурившись, считывала цифры, которые тут же ложились на бумагу чёткими, почти каллиграфическими линиями. План помещения разрастался, обрастал точными расчётами, выверенными углами и масштабными сетками. Скалы древнего города — моя выпускная работа, мой билет в мир большой архитектуры. От меня ждали не просто эскизов, а полноценного проекта, с точной проектировкой, с визуализацией, от которой у членов комиссии перехватит дыхание.

Мы вчетвером, если не считать профессора, которого явно тяготила роль няньки. Маркус, геолог с вечно растрёпанными золотистыми волосами и мягкой, чуть застенчивой улыбкой. Лотар, археолог, настоящий медведь, накачанный и широкоплечий, с глазами цвета молодого мха. Мы с Лирой — две выпускницы-архитектора, две подруги, которые делили одну комнату в общежитии, одни мечты и одни тайны. И профессор — мужчина лет тридцати пяти, статный, как древняя колонна, высокий и широкоплечий, с небрежной щетиной, придающей его мужественному лицу оттенок опасной привлекательности. Он не скрывал раздражения, но его взгляд, скользящий по Лире, говорил о том, что не всё в этой экспедиции для него в тягость.

Лира упорхнула с ним в свой зал — зарисовывать резьбу на сводах. Я усмехнулась про себя: уверена, они нашли занятие куда интереснее замеров. Пока их не было, я успела облазить каждый угол, каждый тёмный закоулок, каждый тайный проход. Я знала этот зал так, будто сама высекла его из скалы.

Теперь я сидела, прислонившись спиной к исполинской колонне, что уходила вверх, теряясь в полумраке. Холод камня пробирался сквозь куртку, но я не замечала его. Я смотрела на свои пальцы и позволила огоньку вырваться наружу. Маленький, непослушный шар сорвался с кончика пальца, описал в воздухе сияющую дугу, ударился о древний камень, рассыпался искрами и, словно верный пёс, прибежал обратно в ладонь. Я поймала его, сжала, и он затих, пульсируя в такт сердцу. Я потеряла счёт времени, и звонкий голос Лиры, разнёсшийся эхом по залу, застал меня врасплох.

— Алетейя! — он отразился от стен, вернулся ко мне десятком голосов. — Скучала?

Я обернулась. Лира стояла в проёме арки, высокая, худощавая, её длинные ноги казались бесконечными в обтягивающем кожаном комбинезоне. Наряд, конечно, совершенно неподходящий для каменных руин, но кто я такая, чтобы указывать ей, как одеваться? Её чёрные, блестящие, как нефть, волосы растрепались, а на бледных щеках горел румянец — следствие не только утомительной работы, я была в этом уверена. Сзади неё, заслоняя собой свет, стоял профессор. Его глаза, тёмные и глубокие, остановились на мне, и голос, низкий, чуть хриплый, разрезал тишину:

— Возвращаемся в отель.

Лира закусила губу, пряча улыбку. Я поднялась, стряхивая невидимую пыль, и, проходя мимо неё, шепнула едва слышно:

— Ну вы то точно не скучали.

Она фыркнула, но ничего не ответила. Всю обратную дорогу, пока мы спускались по извилистой тропинке, ведущей от скал к одинокому зданию отеля, мы болтали без умолку. Лира сыпала терминами, описывая резьбу, я делилась своими расчётами. Но я знала: настоящий рассказ о том, что произошло в их зале, ждёт меня в нашей комнате, когда мы останемся вдвоём.

Отель встречал нас запахом затхлости. Старенькое здание, переходящее из поколения в поколение, как с гордостью сообщила хозяйка, давило на сознание. Тёмный холл, скрипучие половицы, тусклый свет — находиться здесь ещё несколько дней казалось настоящим испытанием. Я не понимала, что держит этих людей в таком месте, среди мрака и вечной сырости.

В холле, развалившись на старых креслах, сидели Маркус и Лотар. Увидев их, я замерла. Маркус, всегда такой улыбчивый и тёплый, был бледен, как полотно. Его золотистые волосы намокли и прилипли к острому, осунувшемуся лицу, а губы приобрели синюшный оттенок. Лотар, напротив, казался зелёным, немногим светлее своих изумрудных глаз. Его мощная фигура, обычно излучающая уверенность, сейчас была ссутулена, и в ней читалась неприкрытая слабость.

— Вернулись значит, — пробубнил Маркус, даже не подняв головы. — Когда мы уезжаем? Здесь невозможно находиться.

— Проклятое место, — поддержал его Лотар, проведя ладонью по лицу. — Голова раскалывается.

— Ещё пару дней, — отрезал профессор, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Вы не закончили работу. Соберитесь и сделайте всё как надо.

Он бросил короткий взгляд на Лиру, и она, не выдержав его тяжелого, испытующего взгляда, мгновенно порозовела. Я не осуждала её. Он был ходячим феромоном, и осознание этого факта лишь добавляло масла в огонь моих собственных, тщательно скрываемых мыслей.

— Ужин через час, — объявила хозяйка, и мы разошлись по комнатам.

Наша комната оказалась тесной и убогой. Старые светлые обои, кое-где отклеившиеся и пожелтевшие, две узкие кровати по углам, скрипучие половицы под ногами. На стуле висела одежда Лиры — она с самого утра наряжалась, стараясь свести профессора с ума. Хотя ей не нужно было стараться: её острое, аристократичное лицо, небесно-голубые глаза и чёрные как смоль волосы делали её неотразимой без всяких усилий. Хрупкая, изящная, она была воплощением той красоты, перед которой невозможно устоять.

Пока Лира, сидя на кровати, расчёсывала влажные волосы и взахлёб рассказывала о том, как они изучали второй зал, я смотрела на себя в тусклое зеркало напротив. Каждый раз, глядя на своё отражение, я чувствовала странную отстранённость. Высокая — выше всех моих знакомых, выше даже профессора, который рядом с Лирой казался великаном, но рядом со мной... я была выше. Короткие светлые кудрявые волосы, едва достающие до мочек ушей, подчёркивали длинную шею. Большие серые глаза, слишком бледные на фоне почти прозрачной кожи, впалые скулы и пухлые губы. Я не была уродливой, но эталоном красоты меня никто никогда не называл. Мужчины не стояли в очереди, чтобы пригласить меня на прогулку, и я давно с этим смирилась.

Я натянула льняные брюки и белую рубашку, готовясь спуститься на ужин.

— Ты видела ребят? — спросила Лира, обеспокоенно хмуря брови. — Они были сами не свои. Интересно, что с ними случилось в пещерах.

— Может, замерзли? — я сощурилась и помахала кончиками пальцев, выпуская из них тонкие языки пламени. Огоньки заплясали, как свечи, осветив моё лицо золотистым светом.

— Опять твои фокусы, — она закатила глаза и туго стянула волосы в пучок.

Мы прожили вместе пять лет, и она знала все мои секреты. Все мои способности. Но она никогда никому не рассказывала, и я не знала, было ли это частью моих чар или же ей самой было выгодно хранить молчание. Ведь от моей магии она получала сплошные выгоды: удачно сданные экзамены, проекты, которые я могла создать одним движением руки, шепотом заговорив успех на защите.

Таких, как я, называют ведьмами. Таких, как я, раньше сжигали на кострах. Моя мать была могущественной женщиной, держала школу для таких же, как мы, учила нас обуздывать стихии и владеть энергией. Каждая из нас владеет огнём, умеет варить зелья и читать заклинания. Некоторые сильнее — у них телекинез, телепатия, целительство. А мой дар — видеть ложь и скрытую магию. Я никогда не считала это чем-то выдающимся. Вот мать... она была по-настоящему великой. И её исчезновение до сих пор оставляло в моей душе кровоточащую рану. С каждым годом в голове возникало всё больше вопросов, на которые не находилось ответов.

— Ну что, как я выгляжу? — Лира покружилась, давая мне оценить свой образ. Светло-голубое прозрачное платье, сквозь которое угадывалось кружевное бельё, делало её похожей на лесную нимфу.

— С таким же успехом ты могла выйти голой, — усмехнулась я. — Пошли.

Ужин оказался отвратительным: пресное жаркое и ещё более пресный пирог с водорослями. Маркус и Лотар уже выглядели лучше, но я заметила, что они всё ещё бледны. Их присутствие здесь имело смысл: эти земли были почти не изучены, и их работа, несомненно, принесёт им признание. Каждое бюро мечтало бы заполучить таких специалистов.

Утром я не застала Лиру в комнате. Должно быть, она выскользнула ещё ночью — в комнату профессора. Я быстро оделась: чёрная водолазка, обтягивающие брюки, кожаная куртка. Бросила в сумку блокнот, бумагу, камеру, батончики. Я была готова к исследованию следующего зала.

Завтрак я провела в одиночестве . Лира с профессором ворковали у витражного окна, парни оживлённо обсуждали следующую локацию. По этажу разносился аромат свежесваренного кофе, но запеканка на столе была такой же пресной, как и вчерашний ужин.

Дорога до скал тянулась бесконечно. Это было древнее место, и когда мы выбирали тему для выпускного проекта, мысль о нём пришла сама собой. Завораживающие ландшафты, величественные горы, каменные выступы, в которых был высечен замок — это было произведением искусства. Внизу океан разбивал подножие скалы, угрожая рёвом, но я ощущала лишь умиротворение. Солнечные лучи ласкали лицо, ветер играл с волосами. Я смотрела на колонны, на орнаменты, на искусную резьбу и понимала: это могли сделать только ведьмы. Только магия способна создать такое.

Сегодня я зарисовывала тронный зал. Он был в несколько раз больше вчерашнего. В центре высился каменный трон, обрамлённый фигурами неведомых существ с расправленными крыльями. Казалось, что камень просвечивается под лучами солнца, пробивающимися сквозь узкие проёмы. Колонны уходили вверх, подпирая небесный свод.

— Кто придумал это... чёртов гений, — прошептала я, и мой голос отразился от стен, вернувшись ко мне странным эхом, словно кто-то выдохнул мои же слова прямо в ухо.

Я сделала расчеты, перенесла их на чертёж. Стены манили. Я дотронулась кончиками пальцев до каменной глади, и она отозвалась приятным холодом, слегка покалывая. В глазах зарябило, и я заметила едва уловимое свечение — голубоватое, мерцающее, как далёкая звезда.

Внутренности сжались. Я пошла на зов. Стены шептали, уводили меня вглубь, и я, заворожённая, обводила пальцами орнаменты, не замечая, как погружаюсь всё дальше. Я не заметила, как оказалась в тесной комнате, где меня окружал голубоватый камень. Его поверхность рябила, переливалась, дышала.

— Идея так себе, — прошептала я, приложив ладони к камню.

И провалилась в темноту.

Глава 2

В ушах звенело, голова кружилась, глаза слепил внезапный свет. Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Наверное, так же чувствовали себя Маркус и Лотар. Теперь я понимала их состояние — это было нечто большее, чем просто усталость.

Я была в том же зале, но в другом. Живом. Каменные стены украшали орнаменты, но вместо холодного серого камня — белый, тёплый, почти живой. Я подняла голову и увидела бескрайнее звёздное небо, а помещение освещали тысячи свечей, парящих в воздухе. Повсюду — белый бархат, алые цветы, лёгкий цветочный аромат, от которого кружилась голова. Мир казался нереальным: цвета ярче, звуки чище, воздух невесомым. И музыка — тягучая, прекрасная, обволакивающая.

Я обошла колонну. Тронный зал был наполнен жизнью. Люди — высокие, статные, словно выточенные из того же камня, что и эти стены. Я не казалась среди них великаном — наоборот. Мужчины в строгих костюмах всех оттенков, женщины, от которых невозможно отвести взгляд: высокие, стройные, с живыми, светящимися глазами.

Я задержала взгляд на группе молодых девушек в платьях цвета морских волн — от голубого до тёмно-синего. Их украшения, тонкие цепочки с драгоценными камнями, мерцали в свете свечей. На одной из них, высокой и стройной, с гордой осанкой, красовалась диадема с бриллиантовыми каплями, спадающими на лоб. И тогда я заметила самое удивительное: их глаза светились. Мягким, внутренним светом, словно в каждой из них горел тот самый огонь, который я привыкла прятать в ладони.

Я сделала шаг вперёд, и мир вокруг меня качнулся.

Я вздрогнула. Холодная, как зимний ручей, ладонь легла на моё плечо, и по спине пробежал табун мурашек. Резкий контраст с тёплым, почти живым камнем, который я касалась мгновение назад. Я обернулась, и мир перестал кружиться.

— Леди? Вы в порядке? — тихий, вкрадчивый голос вывел меня из транса, разрушил чары, и я моргнула, возвращаясь в реальность. Только вот в какую?

Я судорожно сглотнула, пытаясь собрать мысли в единую, стройную линию. Нужно выкручиваться. Быстро.

— Всё хорошо, — услышала я свой голос, и он показался чужим, слишком спокойным для того хаоса, что бушевал внутри. — Я люблю быть наблюдателем. Смотреть со стороны...

Наглая ложь. Наглая, прозрачная, как тот бокал в руке незнакомца. Я не знаю, где я. Я не знаю, что здесь происходит. Но я знаю одно: если я сейчас побегу или разрыдаюсь, будет только хуже. Я заставила себя улыбнуться, и уголки губ дрогнули в подобии дружелюбной вежливости.

— Представитесь? — я проморгалась, фокусируя взгляд на человеке напротив, и он проступил из золотистого сияния свечей, как картина из тумана.

Тёмноволосый. Молодой. Опасный, как утёс в шторм — с первого взгляда чувствуется скрытая мощь. Его волосы, длинные, до плеч, были аккуратно убраны за уши, открывая волевое, точеное лицо с высокими скулами и тёмными глазами, в которых отражался свет тысяч парящих свечей. Он был облачён в синий костюм, переливающийся серебристыми вставками — ткань струилась при каждом движении, словно вода. В руке он держал хрустальный бокал с жидкостью, которая мерцала и переливалась всеми оттенками ночного неба.

— Мне кажется, я вас раньше здесь не видел, — его голос был глубоким, обволакивающим, словно бархат, которым были задрапированы стены. От него веяло спокойствием и уверенностью, и это пугало больше, чем если бы он кричал.

— Я... я архитектор, — выдавила я, и слова понеслись вскачь, перегоняя друг друга. — Меня зовут Алетейя. Меня пригласили... для проектировки. Вот, наблюдаю со стороны, чтобы прочувствовать атмосферу места, — я говорила и сама не верила ни единому своему слову. Я изо всех сил пыталась казаться деловой, компетентной, человеком, который знает, зачем он здесь. Архитекторы есть везде — надо лишь надеяться, что эта легенда не развалится в прах при первом же вопросе.

— Вот как, — мужчина задумчиво склонил голову, рассматривая меня с непроницаемым выражением. Его глаза скользнули по моему лицу, по одежде — и я внезапно остро осознала, как сильно выделяюсь в этом мире. Кожаная куртка, обтягивающие брюки, грубые ботинки. Я была чужой, и он это видел.

Но он ничего не сказал. Вместо этого он развернулся, легко, словно танцор, перехватил с подноса проходившей мимо девушки ещё один бокал и протянул его мне. Хрусталь коснулся моих пальцев, и я ощутила холод, идущий от стекла, и странное тепло — от самой жидкости.

— Должно быть, вы устали с дороги, — произнёс он мягко, и в голосе послышались нотки, не терпящие возражений. — Вам нужно отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнату. Вас пригласят, как только всё устроят. А на завтра отложим все рабочие вопросы.

Я открыла рот, чтобы задать вопрос — тысяча вопросов вертелась на языке, — но он опередил меня.

— Я Хартвин, — представился он, и его имя прозвучало как аккорд, заставивший воздух вокруг дрогнуть. — Лорд Каменных Ворот. Мне пора.

Он слегка кивнул — жест, полный достоинства и отстранённой вежливости — и растворился в толпе, оставив меня с бокалом в руках и с бешено колотящимся сердцем.

Я медленно выдохнула. Дышать было трудно, воздух казался слишком сладким, слишком густым. Я огляделась: гости смеялись, танцевали, их лица светились восторгом. Никто не смотрел на меня. Я была никем, тенью, случайно проскользнувшей в этот блистательный сон.

— Леди, — раздался рядом тонкий, почти детский голосок.

Я обернулась и увидела совсем юную девушку — тонкую, как тростинка, с большими глазами цвета лесного ореха и светлыми волосами, заплетёнными в длинную косу. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на меня с благоговейным трепетом.

— Следуйте за мной, всё готово, — произнесла она и, не дожидаясь ответа, двинулась вперёд.

Я пошла за ней, и каждый шаг отдавался в груди глухим эхом. Мы прошли несколько каменных пролётов — широких, украшенных витиеватой резьбой, которая мерцала в свете факелов. А потом моему взору открылся мост. Каменный, узкий, парящий над бездной. Он вёл к другой части замка, вознесённой к самому небу — к вершине, где, казалось, обитают только ветры и звёзды.

Я глядела по сторонам и видела лишь бескрайнее тёмное небо — безлунное, но усеянное огромными, пульсирующими звёздами, — и океан внизу. Он с рёвом врезался в скалы, вздымая фонтаны солёных брызг, и его голос, низкий и угрожающий, разносился по всему замку, вплетаясь в музыкальную симфонию, доносившуюся из тронного зала. Ветер проносился мимо, вихрем обходил нас, и я на мгновение зажмурилась, чувствуя, как он играет с моими короткими кудрями, как касается щёк ледяными пальцами.

Мы подошли к другой части замка — и она показалась мне пустой и безжизненной, как мавзолей. Здесь не было музыки, не было света свечей, только тишина и прохлада. Наверное, здесь случайным образом и требуется моя работа — архитектурный проект, который я вынуждена придумать на ходу. Как удачно. Как нелепо.

Я ступила за порог, и воздух здесь был другим — сухим, плотным, пахло камнем и древностью. Меня привели в комнату. Просторную, высеченную из светлого камня цвета слоновой кости, стены которой были гладкими, тёплыми на ощупь, словно они были живыми и дышали в такт моему сердцу. Пол устилали множество цветных ковров — алых, синих, зелёных, с затейливыми узорами, в которых я пыталась угадать смысл, но не могла. Посередине, словно алтарь, стояла огромная кровать, укрытая белоснежными простынями.

— Ванная комната слева, — девушка кивнула в сторону узкого прохода. — Здесь есть всё необходимое: вещи, средства гигиены. Ванну вам набрали. Если что-то будет нужно — позовите меня.

Она откланялась — коротко, почтительно — и вышла, закрыв за собой огромную деревянную дверь. Та, несмотря на свои исполинские размеры, закрылась абсолютно беззвучно, как если бы её смазывала сама тишина.

Я осталась одна. В комнате. В другом мире.

Я огляделась, медленно прошлась по коврам, ощущая под ногами их мягкую, ворсистую поверхность. Подошла к окнам — они были высечены прямо в камне, без стёкол, и через них вливался прохладный ветерок, принося солёный запах океана и шум далёкого прибоя. Но странно: в комнате сохранялась приятная теплота, несмотря на открытое пространство и каменные стены. Будто сам камень излучал мягкое, уютное тепло.

— Как же любопытно... — прошептала я, и голос мой, даже тихий, отразился от стен, возвращаясь ко мне искажённым эхом.

Я говорила сама с собой, расхаживая кругами по комнате, пытаясь уложить в голове всё, что произошло за последние, кажется, полчаса. Я попала в какое-то параллельное пространство. Вероятнее всего, выход там же, где вход. В тронном зале. Но сейчас там полно людей, танцующих, смеющихся, наслаждающихся жизнью, и я не могу просто так пройти туда и приняться общупывать стены — я сразу же привлеку к себе внимание, и тогда мне не поздоровится.

Так что единственный вариант — вести себя тихо. Принять правила игры. Осмотреться, узнать расписание, привыкнуть к жизни этого места. А когда хоть что-то станет понятно, можно будет искать путь домой.

Я вздохнула, села на край кровати, и пружины едва слышно скрипнули. Я сжала пальцы в кулак и почувствовала, как огонёк внутри меня пульсирует, готовый в любой момент вырваться наружу. Магия здесь была везде. Она пронизывала камни, воздух, даже воду, что, наверное, стояла в кувшине на туалетном столике. Моя магия здесь была... сильнее. Она ощущалась по-другому — глубже, мощнее.

Ну а пока, решила я, вставая, будем получать новый опыт и изучать местную магию. А заодно — не сходить с ума от страха и неизвестности. Я могла устроить истерику, могла биться головой о каменные стены, могла рыдать и проклинать всё на свете. А могла принять решение холодной головой. Второе мне нравилось куда больше.

Я кивнула своим мыслям, словно заключая с ними договор, и направилась в ванную. Не зря же её приготовили.

Ванная комната оказалась восхитительной. Это не было просто помещение — это было произведение искусства. Стена, уходящая вверх, держалась на двух изящных колоннах, увитых серебристым плющом, который, казалось, рос прямо из камня. Посреди стояла огромная чаша — не ванна, а настоящий бассейн, высеченный из цельного куска тёмного мрамора, испещрённого золотистыми прожилками. Вода в ней была тёплой, пахла травами и морской солью, и тысячи крошечных пузырьков, отражая свет звёзд, делали её похожей на жидкий бриллиант.

Напротив висело длинное зеркало в тяжёлой бронзовой оправе, а под ним — умывальник с множеством стеклянных баночек, в которых переливались разные цвета: синий, зелёный, янтарный.

Я не думая стянула с себя одежду. Кожаную куртку, водолазку, брюки — всё упало на пол, и я, не оглядываясь на этот бедлам, шагнула в чашу. Вода приняла меня в свои объятия, тёплая и мягкая, как шёлк. Я погрузилась по плечи, откинула голову назад и уставилась на звёзды, которые мерцали сквозь открытый проём в потолке.

— У них есть система канализации, — усмехнулась я вслух, чувствуя, как вода успокаивает и смывает напряжение. — Уже неплохо.

Я глубоко вздохнула, набрала в лёгкие воздух, и, задержав дыхание, нырнула с головой. Под водой было тихо. Только биение моего сердца — глухое, ровное — отдавалось в ушах. Я закрыла глаза и позволила себе на мгновение забыть, где я. Забыть про каменные стены, про Хартвина, про океан, который ревёт внизу. Просто быть. Просто существовать.

Когда я вынырнула, вода стекла с волос, и я провела ладонью по лицу. В зеркале напротив отразилась я — чужая и одновременно знакомая. Мокрые светлые кудряшки прилипли к вискам, глаза казались огромными и слишком яркими на фоне бледной кожи, на скулах горел румянец. Я выглядела... живой. Возбуждённой. И в глубине души, где-то очень глубоко, я поняла: мне страшно, но мне и интересно. Этот мир, этот замок, этот загадочный лорд с глазами цвета ночи — они манили меня. И я была готова принять этот вызов.

Я вылезла из воды, закуталась в мягкое полотенце, которое оставили на краю чаши, и, проходя мимо столика, задержалась перед баночками. Стекло было тёплым на ощупь. Я открыла одну из них, понюхала — пахло розами и чем-то пряным, древесным. Местная косметика. Я улыбнулась своим мыслям и, нанеся немного крема на лицо, почувствовала, как он тает на коже, делая её бархатистой.

И в этот момент я услышала звук. Тихий, почти неуловимый — словно кто-то поскрёбся в дверь. Я замерла, прислушиваясь. Сердце снова забилось быстрее.

— Кто там? — спросила я, и голос мой прозвучал громче, чем я хотела.

В ответ — тишина. Только ветер завывал за окнами и океан вдалеке бился о скалы.

Я взяла с кровати одежду, которую мне оставили — длинную сорочку из тонкого белого шелка, невесомую, почти прозрачную — и натянула её на себя. Одежда была мягкой и пахла цветами. Я чувствовала себя в ней почти как дома.

Но я знала: это не дом. И путь домой будет долгим.

Я легла на кровать, и простыни обняли меня мягкой прохладой. Звёзды за окном перемигивались, словно подмигивая мне. Я смотрела на них и думала о Лире. Интересно, заметила ли она моё исчезновение? Ищет ли меня? Или уже утешается в объятиях профессора, не обращая внимания на пустое место рядом?