Проект «Забвение»

Глава 7

«Ночь пройдёт, наступит утро ясное.

Знаю счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт – пройдёт пора ненастная,

Солнце взойдёт!»

Из м/ф «По следам бременских музыкантов» («Серенада Трубадура»)

Предрассветные сумерки окрасили небо в пепельно-лиловый цвет, когда поезд, с шипением выпуская магический пар, замер на затерянной среди бескрайних прерий станции «Ветряные Мельницы». Название её было буквальным – за низкими постройками вставал частокол гигантских механических конструкций с мощными лопастями, мерно шумевшими на влажном ветру.

Дверь вагона открылась, впустив внутрь запах пыли, полыни и мокрого камня. Лиам сошёл первым, его взгляд, острый и профессиональный, скользнул по пустынной платформе. Лукас вышел следом. Он двигался с той же скрытой силой, что и во время ночной схватки, но теперь к ней добавилась усталость. Эмилия шагнула за ним, стараясь, чтобы её движение не выдавало боли в боку. Рана ныла при каждом неловком движении, напоминая о её уязвимости и скрытой мощи Лукаса. Маленькая станция приветствовала их тяжёлым запахом угля, свежестью ночной прохлады и тяжёлой атмосферой неопределённости. Они стояли молча, трое теней в наступающем утре, пока их багаж переносили в машину местного таксиста, нанятого Лиамом.

– А теперь в гостиницу, – произнёс он.

Лукас кивнул. Они молча забрались внутрь машины, и спустя десять минут уже были у трёхэтажного здания, похожего скорее на старый военный госпиталь, нежели на отель. Они взяли два номера. В один заселился Лиам, в другой – Лукас и Эмилия.

«Это неудобно, – возразил, было, Лукас. – Мисс Арден не может делить со мной одни апартаменты!»

«Неудобно, когда вы разбросаны по двум разным комнатам, – ответил Лиам и устало вздохнул. – Кроме того, вам двоим нужно для правдоподобности разделить быт. Доведите ваш уровень до совершенства, чтобы любой, увидев вас, поверил, что вы близки».

«В этом есть рациональное зерно, – пробормотала Эмилия и густо покраснела. – Мы же взрослые ответственные люди. Давайте относиться к этому как к необходимой задаче».

«Относитесь к этому как хотите, у нас есть три часа на сон», – буркнул Лиам и скрылся за дверью своего номера.

Лукас молча прошёл к следующей двери. Его тёмные очки скрывали усталость, а осанка давала сбой. Он щёлкнул замком, впустил Эмилию внутрь и вошел следом. Только защёлка двери провернулась, Лукас позволил себе опустить плечи и ослабить напряжение. Тем не менее Эмилия заметила его настороженность. Он снял очки и мельком просканировал пространство: убогий номер с широкой кроватью, комодом и мутным зеркалом, – вроде ничего не вызывало опасений. За окном медленно светало, комната наполнялась светом начинающегося дня.

– Здесь пока что безопасно, – проговорил он и кинул дорожную сумку на комод. – Воспользуемся этим.

Эмилия кивнула и пройдя вперёд, поставила свой дорожный саквояж рядом. Внезапно руки Лукаса опустились ей на плечи и развернули её так, что она оказалась прямо напротив него.

– Покажи, – внезапно произнёс он. Эмилия встрепенулась от неожиданности и приготовилась… она уже не знала к чему. Лукас не пугал, он держал её осторожно и трепетно, не желая причинить боль.

– Что? – осторожно спросила она, чувствуя, что краснеет ещё больше.

– Рана. Не заставляй меня искать её самому.

В его голосе не было угрозы, только усталая настойчивость. И она, повинуясь, медленно приподняла край блузки. Пластырь уже проступил сукровицей. Лукас сжал губы. Он достал из внутреннего кармана небольшой обсидианный диск с рунами и, отклеив, самодельную повязку, приложил его к ране.

– Он вытягивает яды и ускоряет заживление. Может быть… неприятно.

Эмилия вскрикнула от острого, жгучего холода, который сменился глубоким, пульсирующим теплом. Она чувствовала, как плоть под кожей стягивается, зудя и покалывая. Через минуту от раны остался лишь розовый шрам. Только тогда Лукас отстранился и убрал артефакт от её кожи.

– Спасибо, – выдохнула она, опуская блузку.

Он кивнул, убирая артефакт.

– А теперь спать. Нам обоим нужны силы. Остальное… остальное подождёт.

С этими словами Лукас подошёл к шторам и плотно их задвинул. Комната погрузилась в полумрак. И в этом полумраке остались они двое, Лукас и Эмилия, парень и девушка, которые не знали, что делать дальше. Одна кровать. Двое практически незнакомых людей, связанных смертельным договором и внезапно вспыхнувшей, пугающей близостью.

Они молча разделись до нижнего белья и легли на широкую кровать под одеяло, стараясь сохранить дистанцию. Эмилия повернулась спиной к Лукасу, а он прижался к противоположному краю кровати. В комнате было прохладно, и Эмилия почувствовала, как дрожит от напряжения и остаточного шока. Страх, благодарность, стыд и то самое осознание, что пути назад нет, сплелись в тугой клубок в груди. И тогда, поборов страх и неловкость, она медленно, почти неслышно, отодвинулась от края и прижалась лбом к его спине, между лопаток.

– Я буду сильной, – прошептала она в его кожу, и её голос прозвучал хрипло от усталости. – Я не подведу тебя. Обещаю.

Лукас замер. Затем медленно, почти нерешительно, перевернулся к ней. В полумраке его глаза были всего лишь тёмными провалами, но она чувствовала на себе его взгляд. Его рука легла на её талию, а другая коснулась её щеки.

– Я знаю, – голос Лукаса был низким, обезоруживающе мягким, каким она его ещё не слышала. – Я видел твою силу сегодня. Не ту, что в заклинаниях. Ту, что внутри. И она… пугает меня больше, чем любая магия Ингрид.

Он притянул её к себе, и она не сопротивлялась, позволив голове устроиться в ямке между его плечом и ключицей. Его дыхание было ровным и тёплым в её волосах.

– Почему? – прошептала она.

– Потому что за неё я могу потерять голову, – так же тихо ответил он. – А в нашей игре это единственное, что нельзя терять ни при каких обстоятельствах.

Лукас не говорил пустых слов. Не клялся в вечной любви. Его ответ был таким же простым, честным и оголенным, как и они сами в эту минуту.

– Спи сейчас, – произнёс он. – Я буду стоять на страже.

Эмилия закрыла глаза, прижавшись щекой к его груди. Дрожь наконец отступила, сменяясь тяжелой, непреодолимой усталостью. И пока снаружи занималась заря, они засыпали в объятиях друг друга. Враги, опасности, интриги – все это осталось за стенами этой старой гостиницы. Здесь и сейчас, в предрассветном сумраке чужого города, под одним одеялом, они были просто двумя людьми, нашедшими друг в друге опору. И этого, возможно, было достаточно, чтобы встретить новый день.

Пробуждение было трудным. Эмилия, утомлённая событиями последних суток, выныривала из сна, не понимая, что происходит и где она находится. Её веки будто налились свинцом, и открыть глаза сейчас казалось непреодолимой задачей. Сквозь тяжёлое марево она ощущала чьи-то настойчивые прикосновения к плечам и лицу. Ей хотелось отмахнуться, но только при одной мысли пошевелиться, она снова впадала в сон.

– Эмилия, надо вставать.

Голос Лукаса, тихий и серьёзный, внезапно проник в её сознание. Она вздрогнула, открыла глаза и резко поднялась на кровати. Голова моментально закружилась. Лукас, сидевший рядом, обхватил её и уложил назад.

– Всё хорошо, – сказал он. – Просто надо вставать.

– Лу-кас, – медленно произнесла она, осознавая где находится, и что вокруг происходит. В какой-то момент у неё мелькнула мысль, что всё это ей снится, но реальность уже возвращалась в её жизнь.

– Просыпайся и приводи себя в порядок, у нас впереди насыщенный день, – произнёс Лукас. – Я пойду вниз, не буду тебе мешать.

Эмилия вспыхнула. Перед ней одним моментом пронеслись события этой ночи и утра. Она поднялась на локтях уже медленно. Лукас был уже одет в свой безупречно белый, немного помятый костюм, от него пахло дорогим парфюмом, мылом и чистой кожей. Он уже успел встать, принять душ, побриться и собраться. И всё это время он её не будил.

– Я быстро, – произнесла Эмилия. – Я не задержу…

– У тебя есть полчаса, – сказал он и, взяв с комода свою сумку, направился к дверям. – И рекомендую начать с душа, вода у них ледяная, очень бодрит.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Эмилию одну в тишине, которую теперь нарушали лишь её собственные сбивчивые мысли. Она лежала, глядя в потолок, чувствуя, как реальность наваливается на неё всей своей тяжестью: побег из дома, нападение в поезде, ранение, посторонний парень с ней в одной кровати. Каждый пункт звенел в её сознании, как удар колокола, отзываясь холодной дрожью в животе. Она – Эмилия Арден, выросшая в строгости академии и консервативной семье, – теперь ночевала в дешёвой гостинице с почти незнакомцем, с которым сегодня же должна… выйти замуж. Глупость? Отчаяние? Безумие!

С трудом оторвав себя от простыни, она побрела в крошечную ванную. Ледяная вода душа обожгла кожу, но оказалась благословением в удушающей утренней жаре. Она стояла под струями, дрожа, пытаясь смыть с себя липкий страх, усталость и остатки чужого прикосновения, которое почему-то не хотело стираться.

«Соберись! – приказала она себе. – Ты должна выглядеть прилично. Хоть как-то!»

Она надела свою лучшую белую блузку с жабо и светлую льняную юбку. Пальцы, привыкшие к сложным заклинательным жестам, сейчас с трудом справлялись с мелкими пуговицами. Она уложила волосы в аккуратную волну, закрепив невидимками – строго, элегантно, как учила её мама Габи. Последний штрих – украшения. Она потянулась к маленькой шкатулке… И застыла. Там было пусто.

Сердце Эмилии провалилось в ледяную бездну. Она с пересохшим ртом перерыла саквояж, ощупала все кармашки, заглянула под кровать. Ничего. Пропали документы. И… маленькое, скромное колечко с бриллиантовой крошкой – одна из немногочисленных вещей, оставшихся от покойной матери, единственная её личная драгоценность, которую она никогда не снимала. Внутри всё оборвалось. Паника, сдержанная до сих пор холодным душем и автоматическими движениями, хлынула волной.

«Кто они? Что, если всё это – ловушка? Лиам… Такой подозрительный с самого начала… Лукас, скрывающий свою силу… Они забрали всё. Они бросят меня здесь, в этом захолустье, без денег, без документов…»

Мысли метались, как пойманные птицы. Она была абсолютно одна. И абсолютно беззащитна. Дыхание перехватило. Схватив свой саквояж, она почти выбежала из номера и спустилась по скрипучей лестнице в холл. Прохладная полутьма, запах старой кожи и пыли. Никого. Тишина.

«Внизу», – сказал он. Но его здесь не было. Лиама – тоже.

Последняя надежда рухнула. Эмилия медленно опустилась на потёртый кожаный диван, сжимая ручки саквояжа. Что делать? Куда идти? Кому звонить, телеграфировать? Отец… Отец убьёт её на месте! Слёзы жгли глаза, но она отчаянно моргала, не давая им пролиться. Не сейчас. Не здесь.

И тут дверь гостиницы со скрипом открылась, впустив полосу слепящего утреннего света. В нём появились два знакомых силуэта. Лиам что-то говорил, размахивая бумагами. Лукас слушал, кивая. Увидев их, Эмилия вскочила. Все мысли, все страхи, вся ярость от беспомощности сконцентрировались в одном импульсе. Она не побежала – она ринулась через холл и врезалась в Лукаса, вцепившись пальцами в ткань его пиджака, пряча лицо в его груди. Она дрожала, не в силах вымолвить ни слова.

Лукас замер от неожиданности, затем его руки осторожно легли ей на плечи.

– Эмилия? Что случилось?

– Документы… Кольцо… – выдохнула она, голос предательски дрогнул.

Лукас отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, и его собственное выражение смягчилось пониманием. Он достал из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенную папку и маленькую бархатную коробочку.

– Документы я взял для подачи заявления. Без них ничего бы не вышло. А кольцо… – он открыл коробочку. Рядом с её скромным колечком лежало другое – простое, из белого золота, с небольшим, но безупречным бриллиантом. – Я хотел купить тебе обручальное. Чтобы они… сочетались. Прости, я должен был предупредить.

Облегчение, хлынувшее на неё, было таким всесокрушающим, что у неё подкосились ноги. Это не был обман. Это была чудовищная практичность и неумение говорить или проявлять должную заботу. Эмилия взяла своё колечко и папку, крепко сжав их в ладони, чувствуя, как лед внутри начинает таять, оставляя после себя лишь пустую, счастливую усталость.

– Ничего, – прошептала она, наконец поднимая на него глаза. – Просто… в другой раз говори.

Уголок его губ дрогнул в чём-то, что почти было улыбкой.

– По рукам. Теперь пошли. Регистратор ждёт.

Лукас протянул ей руку. Не для поддержки. Для союза. И на этот раз она взяла её без тени сомнения.

Глава 8

«Найди внутри себя радость, и эта радость исцелит боль.»

Джозеф Кэмпбелл

Контора регистратора в этом захолустном городке пахла пылью, дешёвой магией и тоской. Жаркие солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь пыльные жалюзи, освещали подоконник и конторку, забитую стопками папок и документов. На большом металлическом сейфе гудел небольшой вентилятор. Всё было серо, уныло и по-провинциальному медлительно. Регистратор, мелкий чиновник средних лет, проговаривал слова ритуала механически, словно читал инструкцию к паровому котлу. Лукас стоял, ощущая на себе взгляд Лиама, стоящего у двери, – тяжёлый, оценивающий, полный немого вопроса: «Ты уверен?» Тело Лукаса гудело от усталости и неотпускающего напряжения после ночи. Его мир уже давно сузился до череды угроз, боли и холодных расчётов. Эмилия в этом мире стала… чем-то новым, не просто тактической единицей или союзником. Она стала одновременно и его силой, и его слабым местом. Лукас позволил себе иметь что-то очень личное и дорогое, он по глупости позволил себе полюбить хорошую девушку. Сейчас он, стараясь не выдавать бурю эмоций, кипевших в его мозгу, смотрел на её профиль, на упрямый изгиб губ, и думал, что совершает самую важную вещь в своей жизни. Отныне ему придётся стать вдвое осторожнее, чтобы новообретённое тепло в груди не сожгло их обоих.

– А теперь скрепите ваши обещания поцелуем, – проговорил регистратор, наконец завершив читать ритуальные строки брачного соглашения.

«Формальность, простая формальность», – отчеканил в голове Лукас. Он повернулся, наклонился. Его губы коснулись губ Эмилии с единственной целью – поставить галочку. И тут мир перевернулся. Он не рассчитывал на взаимность или какой-то отклик, но её губы внезапно разомкнулись навстречу и ответили. Сначала лёгкой дрожью, затем – мягкой, безоговорочной страстью. В этом движении было столько нежности, невинного трепета и доверия, что Лукас не сдержался. Огненная волна, против которой не устояли бы никакие стены, прокатилась по его жилам. Формальность испарилась, план рассыпался в прах. Лукас понял, что отныне осталась только она, Эмилия, – солнце, пробившееся сквозь свинцовые тучи его жизни.

Он забыл про усталость, про Ингрид, про Лиама, про всё. Его рука сама нашла её талию, притягивая ближе, а поцелуй из печати превратился в клятву. Не ту, что читают с бумаги, а ту, что высекают в самом сердце – жгучую, безрассудную и абсолютно искреннюю. Лукас пил её дыхание, вкус её, чувствовал, как бьётся её сердце в унисон с его собственным бешеным ритмом.

Они оторвались друг от друга одновременно, запыхавшиеся. В крошечной конторе повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулом вентилятора. Даже регистратор замер, его пергаментное лицо смягчилось чем-то похожим на умиление. Он видел сотни поцелуев – дежурных, стыдливых, радостных. Но этот… этот был настоящим. Таким, от которого воздух трещит, как от разряда магии.

Лукас смотрел в широко распахнутые глаза Эмилии. В них не было ни страха, ни расчёта. Только то же ошеломлённое прозрение, тот же шквал, что нёсся и в его душе. Они смотрели друг на друга как два человека, внезапно и безвозвратно нашедшие друг друга посреди поля боя.

Лиам, наблюдавший за этим, тихо выдохнул. Он не видел катастрофы, он видел факт. Неопровержимый и совершенный. Никакой юрист Ингрид, никакой придворный интриган не смогли бы теперь усомниться. В этом пыльном захолустье, в этом душном кабинете, за грошовую взятку был заключён самый настоящий брак из всех возможных.

Лукас не отпускал Эмилию. Его большой палец провёл по её щеке, будто проверяя реальность происходящего. Она была милая, смущённая с небольшими тенями под глазами после бессонной ночи, и настоящая.

– Всё, – тихо сказал он, и это слово означало не конец церемонии, а начало чего-то совершенно нового. – Теперь ничто не разлучит нас, миссис Кэйсил.

Эмилия кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Брак, который должен был быть щитом, стал крепостью. А любовь, которая была «не вовремя», оказалась единственной силой, способной дать им шанс не просто выжить, а жить. Теперь они шли навстречу опасностям не как фиктивные супруги по контракту, а как союзники, связанные чем-то, против чего бессильны любые яды, клинки и интриги.

Они покинули контору, и сухой ветер с прерий ударил им в лица, но не смог сдуть тот жар, что пылал на их щеках. Лиам шёл позади, его взгляд прилип к спине Лукаса – прямой, живой, дышащей.

И вдруг перед его внутренним взором всплыл другой образ. Тот же стройный силуэт, но неподвижный. Лукас в гробу. Слишком молодой, слишком бледный. Глаза, которые только что пылали яростью и нежностью, закрыты навеки. Золотистые волосы, которые сейчас трепал ветер, безжизненно уложены на шёлковой подушке.

Нет, не снова! Этот образ преследовал Лиама с той самой ночи, когда он вытащил Лукаса из-под обломков машины после первого покушения. Он видел его в горячке в больнице, когда яд пытался погасить искру жизни. Он видел его в каждом тёмном переулке, куда могла привести пуля наёмника.

Он был нанят, да. Но деньги стали оправданием для чего-то большего. Для клятвы, которую он дал себе: не хоронить этого мальчика. Не позволить миру растоптать ту упрямую, гордую жизнь, которая так отчаянно цеплялась за существование, несмотря на боль, предательство и вечный страх.

Лиам смотрел на Эмилию, которая шла рядом с Лукасом, не глядя на него, но каждый её нерв, казалось, был настроен на его частоту.

«Ты всё усложнила, девочка, – думал он без злобы. – Ты ворвалась сюда со своим рыцарским порывом и наивной верой в добро. И он, дурак, посмотрел на тебя и увидел не партнёра по сделке, а солнце. Цветок, который потянулся к свету, забыв, что растёт на минном поле».

Но именно в этом и был её дар. Её проклятие и её спасение. До неё у Лукаса было желание выжить: ради мести, ради долга, ради того, чтобы не дать Ингрид победить. Теперь у него появилось желание жить. И в этом была новая, страшная уязвимость. Но и новая, стальная сила. Потому что за себя можно было сломаться, за неё – нельзя.

Лиам незаметно сжал кулак в кармане, глядя, как они идут впереди. Двое детей, связанных теперь не только договором, но и чем-то, что сильнее любых чернил и заклятий.

«Ладно, цветочек, – мысленно обратился он к Эмилии. – Ты дала ему причину. Теперь я должен сделать всё, чтобы у этой причины было будущее. Даже если для этого мне придётся стать тенью, щитом и самой тёмной частью этой истории. Я не позволю ему лечь в тот гроб. Ни за какие деньги в мире!»