1 из 100

Мы не выбирали такую жизнь. Я не выбирал такую жизнь. Если бы на пороге мне показали тизер и задали вопрос: «Ну как? Заходишь, нет?», я бы скорее посоветовал им завернуть свою серую планету в их параллельный, для кого-то, может быть, и волшебный мир, и засунуть в задний проход тому, кто всё это придумал. Пусть местные демоны с золотой верхушки сами прыгают в свои капсулы и порталы и после успешно подыхают во втором мире на потеху друг другу и публике, а у нерождённых духов есть дела куда поважнее.

По крайней мере так всё было до рождения Нико. Теперь же я рад, что существую. Ох, как я надеюсь, что он не пожалеет о своём выборе прийти в наш несправедливый, блеклый мир. Ради этого я готов отдать всё немногое, что у меня есть, и принести себя в жертву яркой фальшивке на потеху тем бесам в золоте. В лёгкую, не моргнув глазом, забыв про гордость и наплевав на омерзение.

Решимость и любовь к сыну убивают первобытный животный страх, но липкая тяжесть в груди остаётся со мной, словно незваный наглый гость. Я ясно понимаю, что по-другому никак, и это усмиряет мою боль, притупляет горечь, но на душе всё равно тяжело. Смерть меня не страшит, нет. Ни в соседнем мире, ни в нашем. Меня страшат её последствия для моей семьи.

Эх, продержаться бы на той стороне подольше…

Лишь бы всё это было не зря.

Вероятно, я больше никогда не увижу Милу. Больше никогда не увижу сына…

Лишь бы эта жертва была не напрасна.

Противный мелкий дождь добавляет смуты — он издевательски рисует крапинки на моей прохудившейся куртке. Я со злостью пинаю камень, лежащий на дороге, и тот катится по земле, выстукивая по припорошённой каплями пыли эхо моего последнего разговора с Милой, случившегося всего около получаса назад: «…ты точно готов? ...знаешь, каковы твои шансы?... И почему-то всё равно в тебя верю… Ты прав… Да, это так… Ради Нико, всё ради Нико…»

***

«Тук-тук. Бам-Бам-бам» — простучали мои костяшки и кулак по железной двери, собранной из разных кусков металла. Дверь была похожа на скатерть, сотканную из первых попавшихся под руку лоскутов. Лишнее ведро краски я так и не раздобыл.

Я как мог укрепил жилище Милы после рождения сына. Для этого пришлось потратить все сбережённые монеты на скрап и бутылку бражки для Даниила — счастливого обладателя едва живого сварочного аппарата. Но оно того стоило.

Местные обычно не лезли друг к другу с дурными намерениями. Взаимовыручка у нас чтится, насколько бы шаткой она ни казалась на первый взгляд. За жизнь я повидал свою долю пожаров, в коих сгинуло энное количество наших особо ущербных соземцев, уставших от пустых карманов или загнанных голодом в угол. Помню, детьми мы всегда бегали на пепелища, чтобы поглядеть на тела и поживиться уцелевшей утварью. Меня больше привлекала утварь. Обгоревшие туловища с лицами без бровей и ресниц вызывали интерес у мальчишек постарше. Те будто предчувствовали, что некоторых из них уже в ближайшем будущем ждала такая же судьба и внимательно изучали останки, ковыряясь в них палками.

А вот залётного шаромыгу из соседней деревни решётки на окнах и железная дверь должны были остановить и отправить на поиски другой мишени. Более лёгкой, той, которую можно будет обнести без лишнего шума. Каким бы скудным ни был материал защиты — это уже какое-никакое препятствие. Гораздо проще заткнуть навеки хозяев незащищённой соседней избы, чем грохотать на всю улицу металлом, приглашая местных на расправу над собой.

Из-за шума дождя я не мог разобрать звуки дома и уже подумал, что оба жильца спят, когда в окне у входа шевельнулась занавеска. Щёлкнули замки, отъехала щеколда, звякнул крючок, и Мила отворила дверь, выпустив наружу стайку аппетитных тёплых запахов. Всегда удивлялся, как она вытворяла такое из одной луковицы, половины перца, двух трав и кости с тонким слоем мяса. Этим она пошла в отца. Тот тоже из камней, палок, да обломков построил этот невзрачный с виду, но несокрушимый дом, не поддающийся воющим в окна ветрам и хлещущим по крыше ливням.

— Входи скорей, — Мила приглашающе махнула рукой и вернулась внутрь.

Я запер дверь, разулся у порога, стряхнул с куртки дождевые капли, бросил её на вешалку и прошёл на кухню. Мила стояла ко мне спиной у столешницы и нарезала хлеб. На ней фартук и косынка — её обычные доспехи.

Громкость телевизора стояла на нуле — там передавали ежесезонный гладиаторский турнир. На гигантской арене, построенной где-то среди многочисленных городов соседней вселенной, обнажённый по пояс воин-орк рубил на мясо своего противника. Гладиатора заряжали крики гудящей толпы, разжигая ещё сильнее его бушующее пламя ярости.

— Малой спит? — спросил я вполголоса, хотя уже знал ответ. Мила кивнула.

Телевизор смело транслирует кровь, но включён без звука — два и два успешно были сложены. Если бы Нико не спал и был в комнате, то телек был бы выключен вовсе. Ему всего полтора года, но Мила начала ограждать его от Сомнары ещё в младенчестве. Будь её воля, она бы никогда не подпустила его к просмотру игр, но это было нереально. Но она будет оттягивать этот момент настолько долго, насколько возможно, стараясь убедиться в том, что сможет сберечь сына. Мой уход не облегчает ей задачу. В Сомнаре сгинули оба его деда, теперь на очереди, возможно, отец, и Миле потом в одиночку придётся внушать Нико, что отправиться туда — не единственный шанс его близких на спасение или выживание.

С этими мыслями я тихо заглянул к сыну в комнату, чтобы с порога поглядеть на него спящего. В груди защемило, и я решил не разводить бурю на душе перед и без того нелёгким разговором с Милой. Задержав взгляд на светлой головке ещё на мгновение, я вернулся на кухню.

Табурет устало скрипнул, когда я опустился на него. Вторя ему, я медленно прислонил спину к холодной стене, закинул локоть на стол и вздохнул.

— Руки, — не оборачиваясь, сделала Мила замечание.

Усмехнувшись, я поднялся и прошёл к раковине. Вода была единственным, чего у нас было в достатке, поэтому умывался я долго, ни о чём не жалея. Местные умельцы научились фильтровать воду из самых загрязнённых озёр и многочисленных речушек.

Пока Мила заканчивала с супом, мы молчали. Я был занят тем, что впитывал в себя всё на память, как губка: запахи дома, Милу у плиты, старый телек, передающий, однако, часть красот Сомнары, и сопящего малого в соседней комнате. А вот Мила молчала, потому что была занята обедом. Или, возможно, из-за того, что чувствовала, что может заплакать, если начнёт говорить.

Она с привычной лёгкостью накрыла на стол, равнодушно и ловко расставив тарелки и приборы, как шахматист расставляет свои фигуры перед партией. Моя тарелка быстро наполнилась супом, в левой руке сам по себе оказался кусок домашнего хлеба, а в правую прыгнула ложка.

— Разбудить его? — спросила Мила. — Поедим все вместе.

Я покачал головой.

— Пусть спит. Мы с тобой пока поговорим.

Она заметно помрачнела. Да, моя поездка была делом решённым и обговорённым вдоль и поперёк, но раньше она всё равно казалась фантомным событием, зловещей тенью из будущего. Теперь же, накануне моего ухода, реальность настигала нас, отбирая всё то, что мы имели вчера и могли бы найти завтра. Оставалось только скоротечное настоящее. Лично я был намерен насладиться им сполна, но Миле было сложнее.

Как я уже говорил, она была богиней на кухне. Да простит меня моя покойная матушка — нет ничего вкуснее матушкиной еды, но Мила нет-нет, да умудрялась подвести этот факт под сомнение. И делала она это легко и изящно, без намёка на вызов.

Я подождал, пока она доест. У меня были опасения, что мои слова отобьют ей аппетит на пару дней, пока она не придёт в себя. Но в том, что в итоге Мила справится, у меня сомнений не было. Ради Нико она была способна ещё на большее, чем ваш покорный слуга. Именно поэтому в Сомнару отправлялся я, а она оставалась с сыном в нашем мире.

— Сколько у тебя запасов? — начал я обсуждать последние дела.

Мила нахмурилась, пересчитывая в уме продукты и вещи первой надобности.

— Недели на три, — ответила она. — Плюс Деметрий обещал скоро возместить рис. В этом случае может и дольше.

Не удержавшись, я фыркнул.

— Демик неплохой парень, и я не жалею, что ты тогда спасла его семью, но этот мешок риса он несёт уже полгода и вряд ли донесёт хотя бы половину в ближайшие пару лет.

— Значит три, — не стала спорить Мила.

— Три недели, — пробормотал я. — Этого времени должно хватить, чтобы встать на рельсы, но Нильс поможет вам, если у меня возникнут какие-то проблемы.

Мила скривилась. Мне было прекрасно известно, как она не любила, когда я имел какие-то дела с её проблемным братом, а уж тем более обращался за помощью для неё, но других близких, кому я мог бы довериться, у меня уже не осталось.

Я выдохнул и глянул на телевизор, чтобы перевести дух. На экране заканчивался следующий гладиаторский поединок. Предыдущего победителя — полуголого орка — обезглавила феечка размером с его предплечье. Как она это сделала, я пропустил, разговаривая в этот момент с Милой. Мне мимолётом стало интересно, какими магиями и аурами обладает феечка и какие из атакующих заклинаний она пустила в ход против орка. Меня с детства интересовало разнообразие умений и артефактов Сомнары, а в последнее время жажда знаний стала ещё сильнее. Но наблюдать за действием на экране и участвовать самому — совершенно разные вещи. Все тонкости и секреты можно познать лишь на деле, не говоря уже просто о развитии техники и обретении опыта.

Наверняка это был не первый орк заваленный феечкой — уж слишком равнодушно она выглядела после победы. Я глянул в угол, чтобы посмотреть на её имя.

«Лэндея»

В другое время я бы с удовольствием посмотрел за её следующим боем. Я бы смог выяснить, природный талант она или нет, определил бы её потенциал, и потом пошёл в деревенский клуб, чтобы зарубиться на неё с вернувшимися из Сомнары отставными стариками на их суточный паёк.

Но сейчас было совсем не до этого.

— Переключи, пожалуйста, — попросила Мила. — Всё утро друг друга шинкуют, как капусту.

— Региональные отборы в низшую лигу, — пояснил я.

— Да и плевать на них. Поставь какой-нибудь спорт или моду.

Прекрасно зная, что смотреть она это всё равно не будет, я всё же подошёл к телевизору и стал щёлкать кнопками, прыгая с трансляции одной части соседнего мира на другую. Модный показ попался первым, но его я пропустил. К чёрту этот искусственный блеск доспехов и коварные изгибы новых клинков. Наблюдая за боями и турнирами, я безусловно любовался ими и даже, можно сказать, ценил, и поэтому вспышки камер и вопросы в общем чате от обзорщиков из нашего мира портили для меня всю прелесть красивых образов.

Ведь показы новых коллекций имели не только развлекательную цель. На них товар выставлялся лицом, и толстосумы разбирали эти фантики, как горячие пирожки, отваливая за них космические по нашим меркам суммы. Эти деньги могли бы накормить не один дом в нашей деревне, но вместо этого отправлялись на счета Создателей на подарок фаворитам.

…Без сожаления пропустив модный показ, я отправился дальше по программе, пока не наткнулся на гапиболл — сложную тактическую игру, в правилах которой я пока не до конца разобрался. Но сейчас на сам матч было плевать — фон создаёт, да и ладно.

Пришлось поколдовать с кабелями для лучшей картинки, но в итоге мне удалось настроить адекватное вещание. В этот раз гапиболл проходил в космическом сеттинге — вероятно из-за натуры домашней команды. Какой-то чубрик из нашего мира в костюме инопланетянина как раз пытался отнять для своей команды позицию у антропоморфной лисички. Вся её команда была тем или иным человекозверем из Сомнары. Тамошнее гибрид-сообщество было внушительным и опасным, но пришельцев это не пугало. Чубрику удалось отнять позицию у лисицы и приблизить инопланетян к базе звероподобных.

Вернувшись за стол, я посмотрел Миле в глаза и твёрдо сказал:

— Я обязательно выживу.

— Ты точно готов к Сомнаре? — тихо спросила она.

— Насколько может быть готов будущий путник, — пожал я плечами. — Будь, что будет.

Мила прикусила начавшую дрожать нижнюю губу.

— Не оставляй всё на волю случая.

— Я сделаю всё, что должен, — заверил я её. — И не вздумай переживать. Даже если я быстро проиграю, посмертных выплат всё равно хватит на лечение Нико.

Она посмотрела на меня с подозрением, непониманием. Мила, как и я, уже теряла близкого, павшего на той стороне, и прекрасно знала, сколько платят семьям тех погибших, кто в Сомнаре ничего особо не достиг. И этой суммы точно не хватило бы на дорогостоящее лечение сложного аутоиммунного заболевания. Арифметика работала только в том случае, если…

— Я всё-таки записался на этот таинственный турнир, — признался я. — Я не мог рисковать жизнью нашего сына.

Мила уже знала. Догадалась, почувствовала, знала заранее, знала всегда, ждала этого, но сейчас всё равно ахнула и закрыла лицо ладонями. Руки тряслись, дрожал голос и в глазах выступили слёзы.

— Да будь проклята эта Сомнара! — вскинулась она. — Я уже отдала ей своего отца, а теперь ещё и должна навсегда отпустить туда отца своего ребёнка…

От захлестнувших её эмоций она вскочила со стула. Четырёхногий не выдержал напора и упал, издав глухой стук.

— Малого разбудишь, — произнёс я с досадой.

У Милы началась небольшая истерика. Она редко плакала передо мной — даже в последние дни не проронила ни слезинки, и по жизни всегда держалась солдатом, и поэтому этот чрезмерный выплеск эмоций оказался для меня неожиданностью. Я неумело успокаивал её, пытался обнять, предлагал воду, а она отбивалась, размахивала руками и роняла со стола приборы. Нико недовольно всхрапнул во сне и заворочался, потревоженный родителями.

Когда она вроде как успокоилась, я взял её за руку и осторожно произнёс:

— Не бойся за меня, — и уже потом велел твёрже: — И вообще в целом не бойся. Помнишь тот раз, когда ты затащила меня в церковь? Ваш странный священник тогда много всякого поверхностного проповедовал, но одна вещь мне всё же запомнилась. «Один из ваших главных врагов — страх. Он убивает человека быстрее жизни, если человек сдаётся ему». Дальше там было что-то про упование на Бога, добро, жизнь и истину. Так что уповай на Бога, Мила, и ничего не бойся.

И вот она наконец начала признаваться самой себе, что по-другому и правда быть не может. Возможностей всегда существует бесконечность, но вероятность того, что мы найдём хоть одну другую, была крайне мала.

— Ты прав, прав, — бормотала она, глядя в одну точку. — Да, это так. Ты прав.

Её реакция в целом была вполне предсказуема, другой я и не ждал. Но я также знал, знал наверняка, что в конце нашего разговора она с тяжёлым сердцем отпустит меня, перекрестив напоследок. Меня успокаивало то, что Мила была верующей. По себе знаю, каково это — когда веры недостаёт, и проблемную кашу приходится хлебать в одиночку. В такие моменты хотелось бы ещё одного потенциального помощника, кроме себя родимого.

Мила опустилась на стул и устало стянула косынку, выпустив наружу русые пряди. Она всхлипывала, и повторяла, что я прав, заикаясь. Дав ей немного времени, чтобы в очередной раз привыкнуть к весу рухнувшей на неё новой жизни, я напомнил ей:

— Это всё ради Нико. Мы должны не просто спасти его, но и оградить его от Сомнары. Дать ему лучшую жизнь.

— У наших отцов не вышло, — подавленно произнесла она. — Они продержались совсем мало.

— А я продержусь дольше! — сжал я кулак. — Я знаю, что эта тема больная для тебя. Для нас. Но они не изучали Сомнару так, как я, да и в принципе у каждого следующего поколения больше знаний на руках, чем у предыдущего, а значит, больше шансов. Я продержусь как минимум столько, сколько нужно, чтобы ты смогла вылечить Нико, а потом и постараюсь обеспечить вас на всю жизнь.

— Ты не знаешь ничего об этом турнире! Никто не знает. Ты идёшь туда вслепую. Знаешь, каковы твои шансы?

— Свои шансы я знаю, — подтвердил я.

— И я их знаю! — вскрикнула она.

А потом запнулась и тихо добавила:

— И почему-то всё равно в тебя верю…

После прошедшей истерики это неожиданное, короткое, но сильное заверение прозвучало — нет — объявилось, как солнце, вышедшее из-за туч после грозы. Она произнесла это с паряще лёгкой, непоколебимой уверенностью и поддержкой, так просто, внезапно и обыденно, что все существовавшие внутри меня тревоги сами разбежались в страхе по углам, как тараканы.

Словно откликаясь вышедшему солнцу, малой всё же проснулся. В его приветствии он закряхтел и захныкал. Мила быстро стёрла слёзы с лица, выключила телевизор и принесла Нико в комнату.

— Здорово, чемпион, — я с улыбкой чмокнул сонного, трущего глаза сына в макушку и посадил к себе на колени.

Нечто в образе мамы было непривычным, но ребёнок не понимал, что именно. Он с лёгким испугом смотрел на неё через стол и недоумённо склонял голову то на один бок, то на другой. Милы грустно улыбнулась ему и отправилась привести себя в порядок. Умывшись, она вернулась за стол и только опухшие глаза и нос напоминали о случившейся комнатной буре.

Я передал ей Нико, а сам достал из-за пазухи пачку скреплённых листов, и положил её на стол. Сын заинтересованно потянулся к бумаге и пощупал желтоватый лист.

— Нильс поможет тебе разобраться с делами. Здесь инструкции на ближайшие годы при благоприятном раскладе и все документы с завещанием на тот момент, когда… В общем, если дела у меня будут складываться хорошо, то у вас появится возможность покинуть деревню. Люблю нашу дыру всей душой, но вам нужно перебраться в город. Там легче всё добывать, да и в принципе жить. И чем лучше у меня будут идти дела, тем ближе к столице вы сможете переехать. Но начнёте вы с нашего областного центра. Я расписал тебе всё, что знаю о городе, но дальше тебе придётся идти самой. Не переживай. Как мне все утверждали — чем дальше от границ, тем безопаснее жизнь. Главное, не селись в сомнительных районах, насколько бы соблазнительной ни была цена за аренду.

Я встал и зашагал по кухне. Нико с интересом провожал меня взглядом, вертя головой.

— Как только доберётесь до столицы — пустите корни и живите спокойно. По крайней мере, постарайтесь. Найди себе какое-то дело для души и жизни и попробуй быть счастливой. В общем, там уже со всем разберёшься. И всегда, я повторяю — всегда, с каждой моей сомнаровской выплаты, откладывай часть денег в копилку. На всякий случай.

— Путь к столице, — тихо произнесла Мила. — Сколько времени тебе придётся пробыть там, чтобы это произошло?

— Победа в турнире закроет этот вопрос, — сказал я так спокойно, будто мне предстоит лишь помыть руки. — Не парься насчёт этого, это моя забота. Твоё дело заботиться о себе и Нико. Грабить дворцы и ломать доспехи соперников буду я.

Непонятно, чья миссия была сложнее — моя или Милы. За бравадой и ухарством мне было довольно легко скрывать наглую тревогу, без спроса поселившуюся в глубинах грудной клетки. Но если в моих словах и была ложь, то было там её немного. Я действительно верил в собственные силы, хотя и переживал насчёт тысячи вещей, которые могли поставить мне подножку. Так или иначе внешне мне нужно было излучать только спокойствие и уверенность, чтобы и Мила могла поверить в светлое будущее и на этой волне прогрызть себе и Нико путь сквозь нелёгкое настоящее.

— А что будет после турнира? — спросила она с надеждой в голосе. — Ты вернёшься к нам?

Мне очень хотелось сказать «да». Пообещать, что вернусь, как только появится первая для этого возможность. Или фыркнуть в знак согласия и таким образом подчеркнуть, что ни за что не задержусь во втором мире дольше необходимого. Но я мог лишь покачать головой.

— Если я смогу выиграть, то это будет означать, что я оказался чертовски хорош по меркам Сомнары. Афиша спела не только о большом денежном призе, но и об условиях для ускоренного развития и выигрыше ценных артефактов. Если я покину этот турнир победителем, то я покину его с умениями, забитым инвентарём и известностью среди зрителей. Это откроет мне дорогу к новым, серьёзным квестам, крупным играм и большим состязаниям. Глупо будет не продолжить идти дальше и не пытаться сделать жизнь Нико ещё лучше.

— Ты хочешь, чтобы мы стали, как они? — буркнула Мила.

— Не дай твой Бог, — поморщился я. — Цель не в том, чтобы стать, как они, а как раз наоборот. Нам нужно заработать кучу денег не для того, чтобы купаться в роскоши и просто кичиться их наличием, и не для того, чтобы плевать через перила на головы тех, кто остался ниже. Нам нужно сделать так, чтобы в будущем Нико не пришлось отправляться на ту сторону ради его собственных детей, а его детям — ради их детей. Нам нужно спасти их от Сомнары, Мила.

«Представляешь», сказал я сам себе, «когда-то твой малой будет высоким, широкоплечим детиной с щетиной и грубым голосом. У него будет большой дом, несколько детей и пара собак. Все они будут носиться по участку, опрокидывая вёдра и цветочные горшки, в который раз отвлекая бабушку Милу от готовки. А она, хоть и как следует разворчится, но в глубине души будет безумно счастлива. Передав половник красавице невестке, она выйдет во двор, чтобы отвесить шутливого пинка первому, кто попадётся ей под ногу. Скорее всего, это будет сам Нико».

Внутренний вздох.

Голос не закончил, но я чувствовал, что вертелось у него на его бестелесном и неподъёмном, беззвучном и оглушительном, бесформенном и остром внутреннем языке.

А ты, скорее всего, этого даже не увидишь.

***

Мы с Милой поговорили о сухих делах ещё немного времени, а потом плавно перешли к разговорам ни о чём. Ну, тем самым, которые на первый взгляд вроде бы ни о чём, а на самом деле они о самом главном. Где среди болтовни о погоде, событиях из прошлого и обсуждении Сомнары теплотой прикосновений, глубиной взглядов и хрипотцой в голосе передавались все истинные чувства.

Мила больше не позволяла себе повышать тон или плакать. Остаток имеющегося у нас времени мы провели без грусти, и это была лучшая часть моих последних дней. Мы вспоминали разные истории, хохотали, веселили сына, кормили его с двух ложек, и все вместе лепили фигуры из хлеба и съедали их. Я смотрел на свою семью, впитывал её в себя, наполнялся силой. Впервые за последние месяцы минуты не испарились за секунду, а растянулись в часы и размазались в пространстве.

Но имеющееся у нас в запасе время неумолимо подошло к концу, и мне было пора идти. Я глазами сообщил об этом Миле.

Она вытащила из-под домашней рубахи свой маленький крестик на шнурке. Когда-то с её отцом расплатились за работу небольшим куском серебра, и он решил не сбывать его, а выплавить для себя и дочери два крестика.

— Вот, возьмёшь его с собой.

Я покачал головой.

— Мне нельзя брать с собой в портал ничего металлического.

— Но мой отец взял свой.

— Наверное, он сделал это для твоего спокойствия. В любом случае на ту сторону с ним его крест не попал.

— Тебе обязательно нужно что-то для защиты.

— Прям нужно-нужно? — усмехнулся я.

Мила махнула на меня рукой и отправилась к себе в комнату. Она вернулась с маленькой фигуркой деревянного орла, расправившего в полёте крылья. Вместо глаз у него блестели две бусины — фиолетовая и зелёная.

— Вот. Твой новый оберег.

Я взял орла и погладил его по острому клюву. Никогда его прежде не видел.

— Откуда он?

Мила сначала резко нахмурила брови, ужаленная воспоминанием, но потом улыбнулась.

— После смерти мамы Нильс только и делал, что пытался меня хоть как-то отвлечь, развеселить. Долгое время не получалось... Однажды он заметил, как я смотрю в лавке на этого орла. Я даже не пыталась выклянчить его у папы — я хоть и была маленькая, но понимала, что денег на безделушки у нас нет.

Мой понимающий кивок относился к догадке о концовке этой маленькой истории, а не к очевидному положению их семьи перед прибытием в нашу деревню.

— Нильс стащил его для меня. Подарил в тот же вечер перед сном, велел спрятать и не показывать папе. Папа, конечно, заметил, что я повеселела и уже через пару дней поймал меня с этой фигуркой в руках. Но ругать Нильса не стал, хотя воров он не любил.

Было приятно слушать, как тепло она в этот момент отзывается о брате. С воровства маленьких деревянных фигурок Нильс с возрастом перешёл на другие вещи. Мила, естественно, переживала за него, что выливалось потом в их ссоры, споры и размолвки.

Поэтому я был рад насладиться редким проявлением её сестринской любви. Жаль, что он её сейчас не слышит. Нильс был единственным моим другом. Да, проблемный. Но верный. Да, вор и разбойник. Но с личным кодексом чести, и не позволяющий себе нарушать его. Да, позволял себе ранить других — чужих. Но всегда старался не ранить своих.

Гладкая деревянная фигурка с острым клювом опустилась в нагрудный карман, готовая защищать сердце от наползающих невзгод.