Попробуй заставить меня, Синклер!

Попробуй заставить меня, Синклер!

Пролог

Ноа Синклер пах смузи из манго, солёной океанской водой и абсолютной, почти неприличной защищённостью.

Мне было десять, и я напоминала маленького напуганного ежа: вечно сбитые коленки, выцветшая панамка, натянутая до самого носа, и полное отсутствие понимания, как люди вообще находят друзей. Ноа было одиннадцать, и он уже тогда владел нашим прибрежным городком так свободно, будто это была его личная гостиная.

У него было всё: огромный белоснежный дом на первой линии, бассейн с подогревом, вечно улыбающиеся родители и миллион солнечных зайчиков в русых волосах. А у меня — только старенький фотоаппарат, подаренный дедушкой, и глупая привычка прятаться за деревьями каждый раз, когда кто-то громко смеялся.

— Эй, ты чего ревёшь? — окликнул он меня в тот день, когда местный задира выбросил мои кеды прямо в набегавшую волну. — Камеру свою хоть из воды забери, а то намокнет!

Я не ответила. Лишь сильнее сжала в руках тяжёлый корпус «Зенита» и отвернулась, шмыгая носом.

Но Синклер не умел уходить. Он просто сел рядом прямо на раскалённый песок, достал из кармана слегка помятую конфету и протянул её мне:

— Держи, она с малиной. Я Синклер. Ноа. А тебя как зовут, чудо веснушчатое?

— Линнея, — буркнула я, вытирая слезы кулаком.

— Сложно, — вынес он вердикт и белозубо улыбнулся. — Будешь Лин-Лин. И запомни: пока я рядом, никто больше не посмеет тронуть твои вещи. Поняла?

И он не соврал. С того самого дня Ноа Синклер стал моим личным щитом.

Мы провели вместе три бесконечных, залитых солнцем лета. В двенадцать мы нашли заброшенный лодочный сарай на самом краю дикого пляжа. Его деревянные стены рассохлись от соли, а крыша протекала во время штормов, но для нас это место стало настоящим замком. Мы вместе притащили туда старый продавленный диван, выуженный из гаража его отца, гирлянду на батарейках и пару деревянных ящиков вместо стола.

Сарай стал нашей крепостью. Там мы прятались от полуденного зноя, жвачкой заклеивали дыры в крыше и воровали спелые персики из сада соседней виллы. Там я училась ловить свет. Моим самым терпеливым натурщиком стал именно он: Ноа, висящий вниз головой на стропилах; Ноа, пытающийся удержать на носу песчаного краба; Ноа, который смотрит прямо в мой объектив и тепло улыбается только мне.

Он был моим «золотым мальчиком», моим лучшим другом и первой несказанной тайной.

В четырнадцать всё впервые изменилось. Это произошло в один из августовских вечеров, когда на побережье обрушился внезапный грозовой шквал. Стена дождя барабанила по крыше сарая, а мы сидели на диване, завернувшись в одно колючее покрывало. Молнии вспыхивали за окном, освещая его профиль.

Ноа вдруг замолчал прямо посреди своей очередной глупой истории. Он повернулся ко мне, осторожно взял из моих рук тяжелый фотоаппарат и отложил его на ящик.

— Ты опять замерзла, Лин-Лин, — тихо сказал он.

Мои щеки обжег румянец. Он протянул руку и аккуратно завел мне за ухо выбившуюся прядь волос. Его пальцы были теплыми, а взгляд — непривычно серьезным, без единой тени привычного мальчишеского озорства. В этот момент между нами проскочило что-то новое, электрическое и пугающее. Мое сердце заколотилось где-то в горле.

— Я никому не дозволю тебя обидеть, — шепнул он, не сводя с меня глаз. — Никогда. Слышишь?

Я смогла только кивнуть. В ту ночь я поняла, что больше никогда не смогу смотреть на него просто как на соседского мальчишку.

А через полгода, в промозглом и ветреном феврале, мне исполнилось пятнадцать.

Я ждала его весь день. Выжигала по дереву рамку для нашего общего снимка почти всю ночь накануне, чтобы подарить ему в знак нашей дружбы. Но Ноа не пришел ни в полдень, ни вечером. Телефон молчал.

Не выдержав, я побежала к его дому уже на закате. Но окна огромной виллы Синклеров встретили меня глухой, мертвой тьмой. Заколоченные досками двери, пустая подъездная дорожка, следы шин на влажном гравии и ледяной февральский ветер, гоняющий мусор по двору.

Они уехали посреди ночи. Без предупреждений. Без прощаний. Без единого слова или записки в нашем сарае.

Я простояла у запертых ворот до самой ночи, сжимая в руках деревянную рамку, пока острые края не въелись в ладони до крови. Синклер просто исчез, забрал с собой всё моё солнце и оставил меня одну на этом пустом, продуваемом ветрами берегу.

В ту ночь маленькая, вечно верившая в чудеса Лин-Лин окончательно сломалась.

1

Три года — это тысячи отснятых кадров, бесконечные чашки ледяного эспрессо и идеальное время для того, чтобы собрать себя заново. Из абсолютно другого материала.

Сентябрьский океанский бриз привычно путал мои выбеленные до белизны волосы. Я стояла возле школьного паркинга, опираясь на капот своего помятого «Фольксвагена», и крутила языком серебряное колечко в нижней губе. На мне были рваные джинсы, свободная кожанка, а на плече привычно висел тяжёлый «Никон».

Вокруг шумела толпа старшеклассников, предвкушающих первый день занятий. Я наблюдала за этим муравейником сквозь темные стекла очков, пока передо мной не нарисовался Мэтт Дженкинс, нападающий нашей футбольной сборной, в своей неизменной клубной куртке. За его спиной тут же образовалась пара верных «оруженосцев».

— Уилсон! — Мэтт вальяжно облокотился на крыло моей машины, пытаясь изобразить роковую ухмылку. — А ты за лето ещё больше изменилась. Слышь, может, поможешь мне с расписанием? А то я в этих кабинетах совсем запутался.

Я медленно спустила очки на кончик носа, одарив его самым сочувственным взглядом, на который была способна:

— Дженкинс, если ты запутался в трех этажах нашей школы, то у меня для тебя плохие новости. Карта кабинетов тебе не поможет — тут нужен минимум компас и собака-поводырь.

Толпа вокруг прыснула. Мэтт на мгновение потерял ухмылку, но быстро попытался вернуть инициативу, сделав шаг ближе:

— Да ладно тебе, Лин. Я же просто предлагаю прогуляться после уроков. Свожу тебя на пирс, прокачу. Или ты только со своей камерой обниматься умеешь?

Я окинула его взглядом с ног до головы — медленно, цепко, фиксируя каждую деталь.

— Дженкинс, милый, — я расплылась в самой милой, ангельской улыбке, от которой у знающих людей обычно бежали мурашки по коже. — Твой «прокачу» обычно заканчивается тем, что машина глохнет на полпути, потому что ты опять забыл заправиться, а потом ты час рассказываешь про свои незасчитанные тачдауны в восьмом классе. Я лучше проведу этот вечер за просмотром сохнущей краски — там хотя бы сюжет динамичнее.

Стоявший рядом капитан защитников громко расхохотался, хлопнув Дженкинса по плечу:

— Отрезала! Мэтти, брось, она тебя в порошок сотрет!

Мэтт густо покраснел до самых корней волос, не зная, куда девать руки, и буркнул что-то неопределенное, спешно отступая к своим.

Я вернула очки на место. От той девочки, которая три года назад рыдала у заколоченных ворот, не осталось даже пепла. Я научилась защищаться задолго до того, как мне понадобились шипы. И теперь я заставляла людей смеяться там, где раньше плакала сама.

И тут по парковке пронёсся гул.

Чёрный винтажный «Мустанг» с откинутым верхом вальяжно затормозил у самых ворот. Мотор взрыкнул и затих. Из машины под восхищённые вздохи полушколы выгрузился он.

Высокий, раздавшийся в плечах, в безупречно сидящей куртке и с теми же пшеничными волосами, тронутыми выгоревшими на солнце прядями. Ноа Синклер. Настоящий коронованный принц, вернувшийся в свои владения.

Он смеялся, легко пожимая руки обступившим его парням, и выглядел так, будто никогда и не уезжал. Будто не было тех трёх лет.

Моё сердце сделало короткий, предательский кувырок, но я тут же придушила это чувство прямо в зародыше. В жилах закипела холодная, звенящая злость.

Синклер скользнул вальяжным взглядом по толпе и на секунду задержался на мне. Его тёмно-синие глаза прошлись по моим платформенным ботинкам, рваным джинсам, пирсингу и дерзкой улыбке.

И... ничего.

Ни искры узнавания. Ни тени воспоминаний. В его взгляде проскользнул лишь беглый интерес парня, оценившего симпатичную, неформальную девчонку, после чего он просто отвернулся и пошёл дальше к главному входу.

Он прошел мимо, даже не поняв, кто стоит перед ним.

Я медленно поднесла «Никон» к глазам, поймала в объектив его широкую спину и нажала на спуск. Щёлк.

— Отличный кадр, Синклер, — тихо шепнула я себе под нос, опуская камеру. — Жаль только, что памяти у тебя меньше, чем на моей старой флешке.

Первый урок был общей литературой. Я намеренно заняла самую последнюю парту у окна, закинув ноги на соседний стул и натянув наушники.

Естественно, появление Ноа вызвало в классе фурор. Девчонки с первой парты едва не выпрыгивали из блузок, а Синклер, одаривая всех своей фирменной, отработанной годами улыбкой, прошёл в конец кабинета. Свободных мест, кроме как рядом со мной, не было.

— Свободно, красотка? — раздался над ухом его бархатный, глубокий голос.

Боже, он даже интонации изменил. Стал настоящим плохим парнем с обложки.

Я медленно сняла один наушник, окинула его взглядом с ног до головы — максимально оценивающим и не скрывающим скуки — и слегка приподняла бровь:

— Вообще-то, здесь занято моим личным пространством, Синклер. Но если ты пообещаешь не дышать слишком громко — можешь присесть.

Ноа на секунду опешил. Наверняка он ждал, что я расплывусь в лужицу, как и остальные. В его глазах вспыхнул азарт. Он ухмыльнулся, двигая стул:

— Ого. Острый язычок. А мы знакомы? Ты так уверенно называешь мою фамилию.

Я наклонилась к нему чуть ближе, так, чтобы он мог почувствовать мой парфюм с нотами сладкой ванили и терпкого бергамота, мило улыбнулась и произнесла самым сладким из своих голосов:

— Твоё имя напечатано на школьном табло прямо у входа, «золотой мальчик». Или ты думал, что я хранила твою фотографию под подушкой?

В классе кто-то тихо прыснул. Улыбка Ноа на мгновение застыла, а в синих глазах мелькнуло искреннее замешательство.

— Уилсон, значит, — протянул он, наклоняясь чуть ближе. — А знаешь, Уилсон, у тебя чертовски красивые глаза. Особенно когда ты пытаешься изобразить из себя ледяную королеву.

— Синклер, — я повернулась к нему, опираясь подбородком на ладонь, и посмотрела на него в упор. — Твой шаблонный пикап выглядит смешно. Попробуй обновить прошивку, а то отдаёт отчаянием.

Улыбка сошла с его лица. В этот момент учитель литературы, мистер Харрис, громко постучал ручкой по столу:

— Так, тишина! Открываем учебники на сорок второй странице. Уилсон, Синклер, хватит шептаться на задней парте.

Ноа озадаченно хмыкнул, но всё же отвернулся к доске. До конца урока он больше не предпринимал попыток заговорить, хотя я время от времени ловила на себе его заинтригованный, сомневающийся взгляд. Он явно пытался понять, почему эта незнакомая девчонка вызывает у него такое странное чувство дежавю, но так и не смог связать дерзкую блондинку с пирсингом и ту маленькую веснышчатую Лин.

На перемене перед кабинетом меня зажала глава студсовета, Хлоя. В её руках трепетала планшетка с бумагами, а в глазах горел фанатичный огонь школьной журналистики.

— Лин, спаси! Срочно нужен кадр для первой полосы «Школьного Вестника», — выпалила она, хватая меня за рукав кожанки. — Возвращение Синклера — главная новость месяца! Нужно пару снимков на поле. Он как раз сейчас там с мячом. Пожалуйста, ты же у нас лучший фотограф!

Я поморщилась, сжав зубы. Делать парадные портреты для местного принца входило в список моих желаний примерно на последнем месте — где-то между визитом к стоматологу и уборкой в гараже.

— Хлоя, возьми кого-нибудь другого. У меня нет никакого желания работать его персональным папарацци.

— Все остальные фотографы на выездной экскурсии! — чуть не зарыдала она. — Лин, только пару кадров, я умоляю!

Я тяжело вздохнула, понимая, что отвязаться не выйдет.

— Ладно. Но только пять минут. Если он начнет позировать как для журнала «GQ», я просто уйду.

Спустя десять минут я уже стояла у кромки зеленого газона. На поле Ноа чувствовал себя как рыба в воде. Он легко гонял мяч с несколькими парнями из команды, подбрасывая его на колене и заливисто смеясь. Солнце падало на его пшеничные волосы, а белоснежная футболка облегала раздавшиеся плечи. Типичный кадр для американского молодежного фильма.

Я вздохнула, достала «Никон» и приложила окуляр к глазу. Пальцы привычно крутанули колесико фокуса. В объективе возникло его лицо. Сквозь линзу были видны малейшие детали: капли пота на виске, яркая синева глаз и эта чертова самоуверенная ухмылка.

На секунду у меня перехватило дыхание. В этом , статном парне всё ещё проглядывали черты того тринадцатилетнего мальчишки, который когда-то учился ловить крабов в нашем сарае.

Щёлк. Щёлк.

Ноа заметил блеск линзы и застыл. Попрощавшись с парнями, он вальяжной, неторопливой походкой направился прямо ко мне, вытирая лоб краем футболки и обнажая подкачанный пресс. Несколько девчонок на трибунах тут же синхронно вздохнули.

— Опять ты, Уилсон, — хмыкнул он, останавливаясь в паре шагов и упирая руки в бока. — Неужели ледяная королева решила сделать пару кадров для своей тайной коллекции?

Я опустила камеру, посмотрев на него самым скучающим взглядом, на который была способна:

— Мечтай больше, Синклер. Меня заставила Хлоя. «Вестнику» нужен кадр нашего нового капитана, чтобы статья не выглядела слишком уныло. Хотя, глядя на твои потуги с мячом, уныло будет в любом случае.

— Потуги? Уилсон, я лучший нападающий в округе, — Ноа фыркнул и усмехнулся, скрестив руки на груди. — Выключи уже свою стерву хотя бы на секунду. Ты со всеми так разговариваешь или я удостоился эксклюзивного обслуживания?

— Для тебя у меня особый тариф, «золотой мальчик», — я мило улыбнулась, сделав шаг ему навстречу. — Привыкай. Если думаешь, что вернулся сюда и все будут падать к твоим ногам, то тебя ждет неприятный сюрприз.

Он внимательно всмотрелся в мои глаза. В его взгляде снова скользнуло то самое смутное, едва уловимое замешательство, будто он пытался вспомнить мотив давно забытой песни.

— Почему у меня ощущение, что ты меня искренне ненавидишь? — тихо, без привычного напускного щегольства спросил он. — Мы ведь даже не знакомы.

Моё сердце болезненно сжалось, но я лишь сузила глаза и натянула свою самую ядовитую маску:

— Ты слишком много о себе думаешь, Синклер. Чтобы тебя ненавидеть, мне должно быть не всё равно. А ты для меня — просто очередной кадр на флешке, который я затру вечером.

Я развернулась на каблуках и пошла прочь, чувствуя, как его тяжелый взгляд буквально жжёт мне спину.

Сумерки опускались на прибрежный городок быстро, принося с собой прохладный туман с океана. Я сидела на крыльце нашего дома, обхватив руками чашку с остывшим чаем, и смотрела, как на соседнем участке зажигаются огни. Особняк Синклеров — огромный, с бассейнами и панорамными окнами — последние три года стоял тёмным и заброшенным. Наш дом был гораздо скромнее, хоть мы и не жаловались на достаток, но контраст между нами всегда бросался в глаза.

Сегодня на первом этаже Синклеров горел свет.

На широкую подъездную дорожку из светлого камня выехал знакомый чёрный «Мустанг». Мотор глухо зарычал и смолк. Из машины выгрузился Ноа. Он выглядел уставшим после тренировки: волосы растрепались, спортивная сумка небрежно висела на одном плече.

Он направился было к парадной двери, но на полпути замер. Свет фонаря над нашей верандой ярко освещал мою фигуру на ступеньках.

Ноа медленно повернул голову. Наш взгляд встретился.

Он нахмурился, сделав пару шагов в сторону живой изгороди, разделявшей наши дворы. В его глазах читалась полная растерянность. В его голове явно не укладывалось, что та самая колючая, дерзкая блондинка из школы сидит на крыльце соседнего дома.

— Уилсон?.. — громко окликнул он, останавливаясь у границы участков. — Ты... ты что здесь делаешь?

Я медленно поднялась с деревянной ступеньки, спрятала руки в карманы кожанки и неспешно подошла к низкому заборчику:

— Живу я здесь, Синклер, — спокойно ответила я, глядя на него снизу вверх. — Как и последние десять лет.

Ноа замер, словно его ударили обухом по голове. Его взгляд метался по моему лицу. Он всматривался в линию челюсти, в форму губ, в знакомый разрез глаз — и пазл в его голове наконец-то сокрушительно сложился. Изменились волосы, появился пирсинг и черная одежда, но это была его соседка Лин.

— Боже мой... — выдохнул он, и его голос впервые за весь день потерял всю свою вальяжность. — Лин? Линнея?..

Я лишь слегка приподняла бровь:

— Рада, что к восемнадцати годам ты хотя бы научился вспоминать имена, Синклер.

— Чёрт... — Ноа запустил пятерню в свои пшеничные волосы. Он сделал шаг ближе, опершись руками о деревянную перекладину забора. — Лин, это правда ты? Ты... ты вообще на себя не похожа. Куда делись каштановые волосы? Что с тобой стало?

— Я выросла, Ноа, — мягко, но с ядовитой сталью в голосе произнесла я. — Пока тебя не было, люди имеют свойство меняться.

— Но почему ты ничего не сказала в школе? — в его синих глазах застыло искреннее недоумение. — Ты весь день надо мной издевалась! Я ведь... я правда тебя не узнал.

Я тихо усмехнулась, наклонившись к нему чуть ближе через забор:

— А с какой стати я должна была бросаться тебе на шею, Синклер? Ты уехал три года назад, даже не попрощавшись. Исчез, будто нас никогда и не существовало. А теперь возвращаешься на своем блестящем «Мустанге», корчишь из себя короля школы и думаешь, что я побегу к тебе с объятиями?

Ноа сжал челюсти. На его скулах ходили желваки, а в синей глубине глаз вспыхнула тёмная, ответная обида.

— Ты не знаешь, почему я уехал, Лин, — твёрдо проговорил он, и в его голосе проскользнула глубокая, затаённая боль. — Всё было гораздо сложнее. Отца уволили за одну ночь, нас вывезли без права на выбор. А то, как ты поступила после...

— Мне всё равно, Синклер, — жёстко перебила я. — Прошлое осталось в прошлом. А в настоящем — мы просто одноклассники. Так что держись от меня подальше.

— Линнея, подожди! — донеслось мне вслед, но я даже не обернулась, поднявшись по ступенькам обратно на веранду и захлопнув за собой тяжелую дверь.

2

Утро встретило липким океанским туманом. Я сидела на подоконнике в коридоре второго этажа, подтянув одну ногу к груди, и рассеянно перелистывала кадры на дисплее камеры.

Звук знакомых шагов я узнала до того, как увидела его обладателя. Ноа шёл по коридору в компании пары парней из футбольной команды. На нем была темная худи, капюшон накинут, а в руках — два стакана с кофе из местной кофейни. Вчерашний расслабленный лоск куда-то улетучился.

Заметив меня, он что-то на ходу бросил друзьям, и те пошли дальше, а сам Синклер затормозил прямо у моего подоконника.

Он молча протянул мне один из стаканов. На картонном ободке размашисто было написано маркером: «Ледяной королеве».

— Не пью яд из рук незнакомцев, — я даже не подняла глаз от экрана «Никона».

— Мы оба знаем, что мы не незнакомцы, Лин, — тихо, но с нажимом произнёс он. Ноа поставил стакан на подоконник рядом со мной и оперся рукой о стену, перекрывая мне обзор на коридор. — И хватит делать вид, будто я для тебя просто посторонний шум.

Я медленно опустила камеру и посмотрела на него в упор. Его синие глаза были темными, под ними залегли легкие тени — явно не выспался.

— А кто ты для меня? — я мило приподняла бровь, наклоняя голову. — Друг детства, который испарился на три года? Извини, Ноа, у меня гарантийный срок на детские привязанности давно истек.

Ноа желчно усмехнулся, сделав шаг ближе. От него пахло дорогой туалетной водой, корицей и холодным туманом.

— Гарантийный срок? — переспросил он, и в его голосе звякнула опасная сталь. — А помнишь, у кого он истек первым? Ты всегда была мастером перекладывать вину, Уилсон. Сделать вид, что ничего не было, отрезать, выбросить. Тебе так проще жить в своей этой новой броне из косух, пирсинга и цинизма?

Сердце больно укололо, но я лишь сильнее сжала пальцы на корпусе камеры, натягивая привычную улыбку-щит:

— Мой мир меня вполне устраивает. В нем нет места тем, кто исчезает по щелчку пальцев. Так что забери свой кофе, Синклер. Он горчит.

— Ты даже не даешь мне сказать, — прошипел он, подавшись вперед. Расстояние между нашими лицами сократилось до пары сантиметров. Я ощущала его теплое дыхание на своих губах. — Ты забаррикадировалась этим своим сарказмом, потому что так проще, да? Проще считать меня тварью, чем вспомнить, как всё было на самом деле!

— Я помню все, что мне нужно знать, — жестко прошептала я в ответ, не отводя взгляда. — И если ты думаешь, что твоё возвращение хоть что-то меняет — ты идиот.

В этот момент прозвенел звонок на урок. Звук разрезал висящее между нами напряжение, как скальпель.

Ноа пару секунд смотрел на меня — с такой злой, отчаянной страстью, что у меня перехватило дыхание. Затем он резким движением забрал стакан с кофе, отступил на шаг и ровно произнес:

— Ладно, Уилсон. Играем по твоим правилам. Но не думай, что я буду просто смотреть, как ты поливаешь меня ядом.

Он развернулся и пошел по коридору, а я осталась сидеть на подоконнике, чувствуя, как бешено и рвано стучит пульс где-то в районе горла.

Урок химии у мистера Бёрна был последним в расписании, и я искренне рассчитывала отсидеть его в тишине на последнем ряду. Мечтам не сужно было сбыться: учитель безжалостно перемешал привычную рассадку.

— Уилсон и Синклер — первая стойка у окна, — сухо объявил мистер Бёрн. — Задача — провести качественную реакцию. Работаем в парах, оценки общие.

Я заставила себя дойти до стола. Ноа уже сидел там, вальяжно откинувшись на спинку стула и натягивая защитные очки.

— Надень очки, Уилсон, — тихо хмыкнул он, не глядя на меня. — А то ещё прожжёшь меня взглядом насквозь.

— Мечтай больше, Синклер, — я швырнула тетрадь на стол и щелкнула замочком очков. — Бери реагенты и молчи. Чем быстрее закончим, тем быстрее я от тебя отдохну.

Вместо нормальной работы у нас начался полный хаос. Я пыталась сосредоточиться на инструкции, но Ноа постоянно путался под руками, задевал мои локти и подавал совсем не те колбы. Напряжение между нами буквально трещало.

— Нам нужен гидроксид натрия, а не это! — процедила я, когда он протянул мне совершенно другой флакон. — Ты вообще слушал Бёрна?

— Я пытался, но ты постоянно сопишь мне под ухо, — парировал Ноа, тянувшись к нужной баночке.

В этот момент его широкая, тёплая ладонь накрыла мои пальцы прямо на горлышке склянки. Я резко дёрнулась, и тяжелая стеклянная палочка со звонким стуком покатилась по столешнице.

— Осторожнее, — его голос мгновенно потерял насмешливый тон, став низким и глухим. Он даже не подумал убрать руку. — Ты дергаешься от каждого моего касания. Неужели мое присутствие так на тебя влияет?

— Перестань трогать мои руки, Ноа, — выдохнула я, сузив глаза. — И хватит срывать мне урок.

— Я не срываю, Лин, — он подался ближе, блокируя меня плечом от взгляда учителя. — Ты весь день делаешь вид, что тебе всё равно. Но ты же даже пробирку нормально держать не можешь, у тебя пальцы дрожат. Кого ты пытаешься обмануть?

— Я просто пытаюсь не завалить лабораторную из-за твоих кривых рук! — рякнула я полушепотом, вырывая свои пальцы из его хватки.

— Уилсон, Синклер! — громкий голос мистера Бёрна заставил нас обоих вздрогнуть. — Если ваш раствор не закипит в ближайшую минуту, вы оба получите по двоейке за урок!

— Всё под контролем, мистер Бёрн, — откликнулся Ноа, не сводя с меня пристального, темного взгляда. — Мы просто определяемся с пропорциями.