Академия межзвёздного флота: как обмануть хищника

Он не использовал планшетов. Его взгляд медленно скользил по шеренге, фиксируя эмоциональный и тепловой фон каждого стоящего.

— Вы доказали, что умеете стрелять, бегать в невесомости и взаимодействовать с чужими расами, — Дрейк сделал паузу, и его глаза на мгновение зафиксировались на мне. Взгляд кайранца стал уплотненным, сосредоточенным, и в то же мгновение кожи на запястье касалась едва ощутимая, обжигающая волна тепла — верный признак того, что его био-эмпатические рецепторы включились на максимум, сканируя мой гормональный фон.

Пятьдесят шесть.

На его губах скользнула едва заметная, жесткая тень ухмылки.

— Но настоящая Академия — это не учебный ангар с пластиковыми пулями, — продолжал Куратор, переведя взгляд на Вэлора, который под этим взором заметно вытянулся. — Там вам придется выживать рядом с теми, кого вы привыкли считать слабее... или сильнее себя. Ошибки в расчетном векторе на орбите стоят жизни всему экипажу. Запомните это.

Дрейк сделал шаг назад и заложил руки за спину:

— Список отряда «Дельта-4» утвержден в полном составе. Командиром группы до прибытия на Станцию назначается курсант Марлоу.

По шеренге Аэранов прокатился сдавленный ропот. Вэлор дернулся, но под ледяным взглядом Кайранца мгновенно прикусил язык.

— Шаттл «Орион-7» готов к приему на платформе четыре, — чеканно отдал команду Дрейк. — Погрузка через три минуты. Вольно.

Куратор развернулся и пошел к выходу, но, проходя мимо меня, на мгновение застыл и тихо, так, чтобы слышала только я, произнес:

— Хорошая работа с распределительными щитами, рекрут. Не растеряйте свою холодность на Главной Станции — там эмоциональный шум будет куда сильнее.

Не дожидаясь ответа, он скрылся за бронированной дверью.

— Ничего себе... — шепнул Лео, переведя дыхание. — Ты видела его взгляд? Он же тебя буквально насквозь прожег.

— По коням, земляне, — ответила я, сжимая кулаки и пряча легкое дрожание пальцев. — Куратор сказал: три минуты.

Мы подхватили свои вещи и направились к посадочному шлюзу, где у платформы уже гудели гравитационные двигатели шаттла, готового унести нас к Главной Станции Академии.

Глава 3

Платформа четыре встретила нас ровным гулом гравитационных компенсирующих двигателей. Транспортный шаттл «Орион-7» выглядел как угловатый матовый хищник: тяжелая броня, тусклые посадочные огни и мощный шлюзовой створ, поглощавший тридцать выживших рекрутов.

Мы заняли отсек для земляного потока, пристегиваясь четырехточечными ремнями безопасности к жестким металлическим креслам. Напротив нас расположились Аэраны — Вэйлор сидел молча, уставившись в противоположную перегородку и сжимая челюсти так, что на скулах ходили желваки. Поражение его «веерной тактики» и назначение землянки командиром больно ударило по аэранскому самолюбию.

Гермодверь с шипением запечаталась. Шаттл содрогнулся, сорвался с платформы и на высокой скорости устремился вверх — сквозь плотные слои атмосферы к орбитальному кольцу Главной Станции.

Когда встроенные компенсаторы сгладили перегрузку и погасили тряску, Лео откинул затылок на подголовник, глубоко перевел дыхание и повернулся ко мне:

— Слушай, Майя... Я весь бой на полигоне следил за твоим био-мотором. У тебя сканер на предплечье почти постоянно показывал идеальную прямую. Пятьдесят четыре, пятьдесят восемь... Когда мы штурмовали щиты и вокруг полыхал ад, мой пульс зашкаливал за сто сорок, у Тео — под сто пятьдесят. А ты двигалась, словно на прогулке в парке.

Тео подался вперед, ослабив фиксирующий ремень, и его глаза блеснули искренним исследовательским азартом:

— Я сначала подумал, что у тебя сбой сенсорной пластины или сбит калибровочный датчик! Но Дрейк... Куратор Дрейк своими эмпатическими рецепторами считывает гормональные всплески с точностью до доли процента. И когда он посмотрел на тебя, его реакция подтвердила — твои показатели реальны. Что это за техника? Это какая-то специальная методика земного спецназа?

Я слегка улыбнулась, расправляя затекшие плечи:

— Не спецназа, Тео. Обычная физиология и древняя земляная практика контроля дыхания и блуждающего нерва. Я адаптировала ее под требования отбора, когда поняла, что против кайранцев и их эмпатического анализа у нас нет шансов в лобовом эмоциональном контакте.

— Научи нас, — без колебаний попросил Лео, подавшись ближе. В его голосе звучала максимальная собранность. — На Главной Станции нас объединят с кайранским потоком. Если они считывают страх и адреналин как открытую книгу, нас сожрут на первой же совместной тактической тренировке.

— Пожалуйста, Майя, — поддержал его Тео, уже вытаскивая свой планшет, чтобы записывать. — Разбей алгоритм по шагам. Как ты глушишь естественный выброс адреналина?

Я посмотрела на ребят. Впереди нас ждал общий корпус Академии, где выживание отряда «Дельта-4» напрямую зависело от того, насколько синхронно и холодно мы сможем действовать.

— Ладно, слушайте и запоминайте, — тихо произнесла я, выпрямляя спину и положив ладони на колени. — Основа техники — квадратное ритмическое дыхание с акцентом на удлиненный выдох. В момент опасности ваш мозг паникует и заставляет вас дышать часто и поверхностно. Выброс адреналина мгновенно подкидывает давление и пульс — и кайран видит вас на своих датчиках как яркую вспышку на темном фоне.

Тео быстро закивал, конспектируя:

— Так, частое дыхание — это сигнал бедствия для нервной системы.

— именно. Чтобы обмануть собственный мозг, мы перехватываем управление вручную, — я продемонстрировала правильную посадку. — Схема простая: вдох на четыре счета... задержка на четыре... выдох на шесть... и снова задержка на четыре.

Лео тут же попытался повторить, глубоко втянув воздух носом:

— Вдох... два, три, четыре...

— Не грудью, Лео, — мягко остановила я его, коснувшись пальцами его диафрагмы. — Дышишь животом, задействуешь диафрагму. Когда ты делаешь длинный, плавучий выдох на шесть счетов, ты механически стимулируешь блуждающий нерв. Он посылает в сердце прямой сигнал: «Опасности нет, снизить частоту сокращений».

— А мысленный фокус? — спросил Тео, пробуя отсчитывать такт. — Как отключить фоновый шум и страх?

— Называется «Заземление», — ответила я. — В уме ты не думаешь о враге или об ошибке. Ты фокусируешься на трех конкретных физических ощущениях: холод металла под пальцами, вес винтовки в руках и ритм отсчета. Дрейк и молодые кайраны ищут в вашем поле эмоциональные «трещины» — панику, злость, суету. Когда ты сфокусирован на монотонном отсчете, твое эмоциональное поле становится для них плоской, неинтересной стеной.

Лео закрыл глаза, сделав плавный вдох животом, задержал дыхание и медленно, с легким сипом выпустил воздух сквозь сжатые губы:

Раз... два... три... четыре... пять... шесть...

Его плечи заметно опустились, а настойчиво пищавший на предплечье пульсометр сбавил ритм: с девяноста пяти ударов показатель плавно сполз до семидесяти двух.

— Работает... — удивленно выдохнул Лео, открывая глаза. — Черт возьми, Майя, пульс реально падает!

— Главное — довести это до автоматизма, — добавила я, смотря в иллюминатор, где в темноте космоса уже вырастали гигантские, подсвеченные неоновыми огнями конструкции Главной Станции Межгалактической Академии. — Тренируйте дыхание сейчас. Когда откроются шлюзы и мы шагнем в общий корпус к кайранам — времени на раскачку у нас уже не будет.

Металлический толчок стыковочных захватов отозвался вибрацией по всему корпусу шаттла. «Орион-7» намертво зафиксировался в доке Главной Станции Межгалактической Академии.

За иллюминаторами простиралась гигантская, футуристическая конструкция из темного титанового сплава и сияющих защитных полей, парящая в глубоком космосе. Станция не привязывалась к определенной планете или системе: ради безопасности и боевой мобильности эта рукотворная Цитадель раз в месяц меняла свои координатные векторы, совершая гиперпространственный прыжок в случайный сектор галактики.

Гермодвери шлюза с тихим шипением ушли в стены.

— Выходить построчной шеренгой! — разнесся из динамиков строгий командный голос. — Проследовать в Главный атриум!

Мы шагнули на монолитный, зеркально-черный пол Главной Станции. Пространство поражало масштабами: огромный купольный зал мог легко вместить несколько тысяч человек, а прозрачный потолок открывал вид на холодную бесконечность звёзд.

Всех прибывших — тридцать курсантов нашего потока, а также ровные шеренги Аэранов, Тарков и других союзных рас — построили в центре атриума. С противоположной стороны зала, из закрытого сектора глубоких уровней, выходила еще одна группа. Они двигались с безупречной, синхронной грацией, овеянные холодным спокойствием. Кайранский поток. Молодые эмпатические хищники заняли свои позиции напротив нас.

На возвышение в центре зала поднялся офицер высшего командования Флота. Его голос, усиленный акустическими системами, заполнил атриум:

— Курсанты! Приветствую вас на Главной Станции Межгалактической Академии. С этой минуты вы — часть единой структуры.

Я стояла в первом ряду, замерев и впитывая каждое слово. На Земле информация о внутреннем устройстве Академии и Межгалактического Союза выдавалась строгими, урезанными порциями, и сейчас я жадно фиксировала каждую деталь.

— Для эффективного обучения и службы вы обязаны владеть Межгалактическим стандартным языком и разговаривать исключительно на нем, — продолжал офицер. — Перед вылетом каждому из вас была введена медикаментозная инъекция языкового адаптера. Она обеспечивает прямое распознавание и перевод на нейронном уровне. Однако эффект препарата временный и полностью угасает в течение месяца. За это время вы обязаны освоить язык самостоятельно.

Офицер сделал паузу, пока дежурные дроиды бесшумно скользили вдоль шеренг, выдавая каждому курсанту массивный браслет из матового тёмного сплава.

— Каждому из вас выдается персональный межгалактический коммуникатор — ИИ-терминал высшего уровня. В него интегрирован иксин — ваш личный виртуальный ассистент, доступный двадцать четыре часа в сутки. Он ответит на любые запросы, содержит всю учебную базу, справочники рас, уставы и полный курс Межгалактического языка. В нем зафиксированы ваши расписания, навигация по Станции и доступ к личным зонам.

Я застегнула браслет на левом предплечье. Вспыхнул мягкий голографический экран, и в ушном динамике раздался приятный, ровный голос ИИ:

«Приветствую, курсант Марлоу. Терминал активирован. Привязана нейронная метка.»

— Кроме того, — голос спикера на трибуне звучал чеканно, — с момента зачисления каждому курсанту открывается персональный счет в Межгалактическом Банке. На него ежемесячно будет поступать стипендиальное содержание в единой валюте Союза — кредитах Флота. Данные средства находятся в вашем полном распоряжении.

Я сжала кулаки. На Земле о таких условиях даже не слышали. Но меня интересовали не столько кредиты на личные расходы, сколько другой, жизненно важный вопрос.

— А теперь — о вашем командовании, — офицер чуть отступил в сторону. — Куратором и старшим командиром первого курса назначен самый молодой командир в истории Флота, главный Жнец Отбора — куратор Рексар Дрейк. Все вопросы по учебному процессу, дисциплине и обеспечению адресуются непосредственно ему.

На платформу вышел Дрейк. Парадно-черный китель Флота, серебряные знаки Жнеца и золотисто-карие глаза, всматривающиеся в строй. В зале снова установилась та самая плотная, почти физическая тишина.

— Вопросы? — сухо и отрывисто спросил Дрейк, окинув шеренги ледяным взглядом.

Аэраны и Тарки молчали — никто не хотел привлекать к себе внимание Куратора в первые минуты. Но мой ум уже просчитывал факты. Я знала регламент Флота по учебникам, но землянам никогда не раскрывали пункт о социальных гарантиях для семей рекрутов с отстающих планет.

Я сделала четкий шаг из строя и вскинула руку в воинском приветствии:

— Разрешите обратиться, куратор Дрейк!

По строю Аэранов прошел тихий шепот, Лео за моей спиной затаил дыхание. Дрейк медленно перевел взгляд на меня. На долю секунды волна тепла от его био-эмпатических рецепторов коснулась моей кожи, проверяя уровень страха.

Пульс — пятьдесят четыре.

— Говорите, курсант Марлоу, — ровно произнес Дрейк, чуть приподняв бровь.

— С момента зачисления нам присвоен официальный статус курсантов Академии. Согласно общему реестру Флота, зачисление рекрута с планет третьего категории предполагает льготный пакет социализации и безопасности для его семьи на родной планете. Распространяются ли эти привилегии на семьи земного набора, и активированы ли они с сегодняшнего дня?

Дрейк смерил меня долгим, въедливым взглядом. На его губах снова скользнула едва заметная, жесткая тень ухмылки — он явно оценил, что землянка не просто выжила в «Слепой зоне», но и досконально изучила юридические тонкости прав курсантов.

— Все привилегии курсантов Межгалактической Академии — включая ежемесячную компенсационную выплату семье, медицинскую страховку Флота и юридическую защиту от земных юрисдикций — вступают в силу автоматически с момента привязки вашего ИИ-терминала, — чеканно ответил Дрейк. — Ваша семья на Земле уже получила соответствующий статус и финансовое обеспечение, курсант Марлоу.

Под ребрами наконец отпустило долгое, невидимое напряжение.

— Благодарю, сэр, — ответила я, чётко развернулась и вернулась в строй.

— Если вопросов больше нет — разойтись по жилым секторам, — скомандовал Дрейк. — Выравнивание языкового барьера начать немедленно. Завтра в ноль шестьсотен — первая общая тактическая тренировка.

Главный холл разделился на несколько потоков: курсантов направляли к жилым модулям по расписанию. Наш сектор располагался на третьем уровне жилого диска Станции, где разместили курсантов земного и смешанных потоков.

Коридоры здесь были выполнены из приятного матового композита, гасящего лишние шаги, а вдоль стен тянулась мягкая световая полоса. В отличие от общих казарм Нижнего полигона, здесь каждому курсанту полагался собственный изолированный модуль. Небольшой, но полностью автономный.

Моя каюта находилась в середине сектора. Возле бронированной двери на панели доступа горел тусклый красный индикатор. Я приложила правую ладонь к биометрическому сканеру. Панель мгновенно отозвалась приятным синим светом, сканер провел короткую полосу считывания, и гермодверь с тихим бесшовным шипением ушла в стену, закрывая меня от шума коридора.

Я опустилась в эргономичное кресло у рабочего стола и поднесла к лицу левое предплечье. Матовый тёмный браслет прилегал к коже идеально плотно, словно второй слой ткани.

— Активация интерфейса, — проговорила я на Межгалактическом стандарте, аккуратно артикулируя слова.

Над браслетом мгновенно развернулась объемная голографическая проекция туманно-голубого цвета. Пространство перед столом заполнилось структурированными окнами данных.

«Нейронный интерфейс активирован. Приветствую, курсант Марлоу»,— в ушном динамике раздался приятный, мягкий голос с идеальной чистотой звучания. «Я — ваш персональный ИИ-ассистент, иксин серии Вектор-7. Выполняю первичную синхронизацию с вашей биометрией и нейронной активностью.»

— Настройка голосового и визуального ввода, — скомандовала я, с любопытством рассматривая всплывающие вкладки. На Земле подобные технологии существовали разве что в виде громоздких экспериментальных прототипов. — Иксин, выведи текущий статус моего аккаунта, личного счета и структуру обучающего модуля.

Проекция мгновенно перестроилась.

«Подтверждено»,— откликнулся ИИ. «Статус: курсант первого курса Межгалактической Академии. Личный счет в Межгалактическом Банке активирован: стартовое стипендиальное содержание в размере двух тысяч кредитов зачислено. Пакет правовой защиты и компенсационных выплат для вашей семьи на Земле переведен в статус Активен. До полной деактивации нейронного инъекционного адаптера осталось двадцать девять дней.»

Я провела пальцем по проекции в воздухе, откликаясь на тактильный отклик голограммы. Система реагировала на движения кисти мгновенно, без малейшей задержки.

— Иксин, переведи обучающий модуль Межгалактического языка в режим фонового дублирования. Все твои ответы и мои запросы отныне идут на стандарте с грамматической коррекцией в реальном времени.

«Запрос принят. Выявлена лёгкая погрешность в фонетике произношения согласных. Включаю микростимуляцию слухового канала для естественной постановки акцента.»

В ухе возникло едва ощутимое, приятное тепло, и произношение слов в моей голове сразу стало откликаться более чёткими, точными конструкциями. Это была невероятная база данных: иксин содержал в себе полные справочники по уставу Флота, анатомии тринадцати союзных рас, картам Станции и тактическим архивам.

— Открой архив физиологии и боевых стандартов кайранского потока, — скомандовала я, впитывая информацию страница за страницей.

Голограмма развернула детальную трехмерную модель кайранца с подсвеченными узлами рецепторов на коже.

«Кайраны: био-эмпатические хищники высшей категории»,— комментировал иксин, пока я жадно изучала схемы. «Тепловые и химические рецепторы улавливают минимальные колебания гормонального фона, частоты пульса и микро-сокращений мышц соперника. В бою ориентируются не только на зрение, но и на эмоциональный отклик цели. Главная уязвимость молодых кайранских курсантов — сенсорная перегрузка при резком гашении эмоционального фона соперника.»

Я прищурилась, фиксируя каждую деталь. Их рецепторы работают как идеальный локатор, но если цель становилась «абсолютно холодной», локатор терял привязку.

Тихий сигнал вызова на браслете прервал мою работу с иксином. На панели вспыхнули имена Лео и Тео.

— Майя, — раздался через иксин голос Лео. — Мы настроили свои терминалы. Можно к тебе?

— Входите, — ответила я, снимая блокировку с панели.

Гермодверь распахнулась. Лео и Тео вошли в каюту, держа перед собой зажженные голограммы своих коммуникаторов.

— Это просто фантастика, — с восторгом прошептал Тео, присаживаясь на край стола. — Мой иксин за три секунды пересчитал всю мою земляную базу по физике и баллистике под стандарты Межгалактического Флота! Теперь все формулы движения зарядов в условиях нулевой гравитации лежат у меня прямо в голове.

— И мой терминал уже привязал карту уровня, — добавил Лео, прислоняясь к перегородке. — Майя, что иксин говорит про адаптацию к языку и расписание?

— Иксин дает нам ровно месяц, пока действует инъекция, чтобы довести разговорный Межгалактический до автоматизма, — ответила я, сворачивая голограмму. — А ещё я запросила распорядок. Нас только зачислили, так что завтрашний день полностью посвящен бытовой и медицинской адаптации.

Около девятнадцати сотен желудок напомнил о себе сухим урчанием. На отборочной базе нас кормили стандартным белком из туб, но здесь, на Станции, функционировал общий пищевой блок уровня.

— Идем в бытовой сектор, — я поднялась с кресла. — Заодно посмотрим на Станцию и опробуем местный рацион.

Выйдя в главный коридор жилого диска, мы оказались в потоке других курсантов. Из соседних модулей выходили шумные группы тяжелых и монолитных Тарков, сдержанные, высокие Аэраны и рекруты с других планет. Все были в одинаковых серых повседневных комбинезонах Академии с личными идентификационными знаками на груди.

Обеденный зал поражал масштабами. Это был огромный многоярусный атриум с панорамным видом на глубокий космос. В центре располагались автоматизированные станции выдачи питания: от высокобелковых мясных концентратов для Тарков до прозрачных питательных гелей Аэранов.

Мы подошли к секции для углеродно-органических рас. Я приложила коммуникатор к сканеру стойки.

«Курсант Марлоу. Земной рацион тип Б: сбалансированные белки, сложные углеводы, комплекс микроэлементов»,— отчеканил иксин.

На подносе материализовался контейнер с аккуратно нарезанными протеиновыми волокнами, сочными овощными гибридами и бокалом густого янтарного сока. На вкус это оказалось невероятно близко к земной кухне, только значительно питательнее.

— Ничего себе... — Лео с удовольствием расправлялся со своей порцией. — Я думал, нас тут синтетикой будут кормить весь курс.

— Это специальная адаптационная диета, — заметил Тео, сверяясь с терминалом. — Наш иксин сам контролирует уровень микроэлементов в крови и передает данные на кухню.

— Лео, Тео, запоминайте, — тихо произнесла я, пока мы ужинали. — Кайранцев в этом зале нет, потому что у них пока идет жесткий режим изоляции из-за сенсорной перегрузки. Но через время их объединят с нами. У нас есть время. Учить язык, изучать Станцию и доводить дыхание до автоматизма, чтобы ни один их рецептор не смог сорвать наш самоконтроль.

Мы закончили ужин и вышли к смотровой галерее. За прозрачной броней купола расстилалась абсолютная тьма космоса, прошитая далекими, холодными звездами. Раз в месяц эта огромная Цитадель будет менять свои координаты, унося нас в новые секторы галактики.

Я сжала руку в кулак, чувствуя приятный холод браслета-коммуникатора. Первая ночь в Межгалактической Академии наступала прямо сейчас.

Глава 4

Ровно в ноль шестьсотен мягкая подсветка каюты сменилась на дневной режим, а из ушного динамика раздался ровный сигнал иксина:

«Курсант Марлоу, плановый подъем. По графику первого курса: через тридцать минут прибытие в медицинский блок третьего уровня для биометрической калибровки.»

Я поднялась, чувствуя себя невероятно отдохнувшей — спальная капсула регулировала фазы сна и микроклимат идеально. Быстро надев серый повседневный комбинезон и застегнув на предплечье коммуникатор, я вышла в коридор.

Лео и Тео уже ждали у моей гермодвери. На лице Тео читалась легкая нервозность, а Лео привычно отрабатывал ровный выдох животом.

— Готовы к калибровке? — спросила я, выходя с ними на центральную магистраль жилого уровня.

— Иксин говорит, это просто сканирование и настройка адаптеров, — откликнулся Тео, сверяясь с проекцией. — Но медицинский блок на этом уровне огромный...

Медицинский сектор Станции встретил нас стерильным белым светом и рядами сканирующих капсул. Здесь дежурили врачи Флота и автоматизированные медицинские дроиды.

— Курсанты земного потока, пройти к секциям с первой по третью! — раздался голографический указатель.

Я опустилась в вертикальную сканирующую капсулу. Вспыхнула тонкая синяя сетка лазеров, проскользившая от макушки до подошв. В ушном динамике раздался голос судового медика:

— Курсант Марлоу. Физиологические показатели в норме. Начинаю финальную калибровку биометрического браслета и нейронного адаптера языка.

В область браслета и за ухо прошел легкий, приятный импульс. На экране коммуникатора мгновенно обновились данные:

«Биометрическая привязка: 100%. Индикатор пульса и гормонального фона синхронизирован с главным сервером Флота. Языковой модуль зафиксирован.»

Едва я вышла из капсулы, к нам подошел один из дежурных офицеров:

— Калибровка завершена. Всем курсантам первого курса проследовать в лекционный амфитеатр уровня четыре. Вводный уставной бриф от старшего куратора.

Мы с ребятами обменялись взглядами. Дрейк.

Через пять минут мы уже занимали места в огромном ступенчатом амфитеатре четвертого уровня. Здесь впервые собрался весь наш поток — Земляне, Аэраны, Тарки и еще с десяток представителей других рас.

На нижнюю платформу вышел куратор Рексар Дрейк. Его парадный китель был безупречен, а ледяной, проницательный взгляд мгновенно заставил весь зал погрузиться в абсолютную тишину.

— Начиная с этого дня, вы перестаете быть представителями своих планет, — его чеканный голос разносился по амфитеатру без усиления. — Вы — курсанты Межгалактического Флота. За этот месяц вы обязаны выучить язык, освоить базовую тактику и научиться работать в единой связке.

Дрейк сделал паузу, и его золотисто-карие глаза медленно скользнули по первому ряду, задерживаясь на мне.

— Через две недели ваша изолированная адаптация заканчивается. Мы объединяем вас с кайранским потоком на общих тактических аренах. Те, кто не сможет контролировать свои эмоции и удержать дисциплину — отправятся обратно на свои базовые планеты. Вопросы по первому учебному блоку?

— Разрешите уточнить, куратор Дрейк, — поднялся Вэлор, изящно расправив плечи. — Учебный процесс первого курса будут вести офицеры только высших рас Союза, или среди преподавательского состава представлены представители всех ключевых фракций?

— Потоковые дисциплины распределены согласно боевой специализации рас, — чеканно ответил Дрейк. — Теоретическую стратегию, Межгалактическое право и языковой модуль читают лекторы-Аэраны. За инженерную баллистику, тяжелое вооружение и практику отвечают старшие инструкторы-Тарки.