Музей Тишины

- Ой! – она ощупала полки. – Это что? Я ж без очков… не вижу.

- Стеллаж, – спокойно сказала Ева.

- А чего он тут стоит?

- Он всегда тут стоял.

Старушка постояла, не очень понимая где находится, провела руками влево и вправо, понимая, что обойти не получалось. Она наклонилась, заглянула в просвет между полками и упёрлась взглядом в два светящихся кошачьих глаза.

- Тишка! – гаркнула она.

Кот моргнул. Старушка сунула руку в просвет, но кот отодвинулся ровно настолько, чтобы её пальцы схватили воздух.

- Ах ты ж! – она попыталась снова, но опять безрезультатно. Тогда она выпрямилась и скомандовала: – Маркиз! Ко мне!

С одной из нижних полок, пригнувшись, выскользнул второй кот и потрусил к хозяйке. Старушка подхватила его, прижала к груди и снова заглянула в просвет:

- А ты? Кому говорю!

Тишка, поняв, что конспирация провалена, нехотя вышел к краю, спрыгнул и сел у её ног. Старушка подхватила и его, тоже прижала к груди и заозиралась.

- А выйти-то где? Я ж без очков ничего не вижу. У вас тут всегда так темно?

- Сейчас, – Ева взяла её за локоть и провела к двери. – Здесь всегда так. Это музей Тишины.

- Чего? Музей? А чего тут смотреть-то?

- Тишину, – не раздумывая ответила Ева.

Старушка хмыкнула, перехватила котов поудобнее и вышла, бормоча под нос что-то невнятное. Ева закрыла дверь и обернулась. На полках, где только что сидели коты, остались рыжие шерстинки. Она стряхнула их ладонью, и тишина снова сомкнулась, только теперь в ней был едва уловимый запах кошачьей шерсти.

К обеду, закончив работу, Ева выключила ноутбук и вышла в зал. В голове всё ещё гудел остаточный шум, который появляется после долгих часов в наушниках. Она прошлась вдоль окон, провела пальцем по подоконнику, машинально отмечая, что пыли почти нет. Потом постояла у стеллажей, поправила несколько книг. Ей хотелось чем-то занять руки, она понимала, что просто гонит время до вечера, и злилась на себя за это.

Дверь приоткрылась, впуская в зал косую полосу света. В музей зашла пожилая пара, которая уже была здесь на второй день после открытия. Женщина держала перед собой плетёную корзинку, а у мужчины было что-то завёрнутое в старую газету. Они вошли тихо, по-музейному, и остановились у стенда, давая глазам привыкнуть к полумраку.

- Мы к вам с угощением, – сказала женщина почти шёпотом, когда Ева подошла поближе. – Вот, возьмите, это пирожки с вишней, я сама пекла. Вы не думайте, мы ненадолго, – она протянула Еве корзинку, и улыбка у неё вышла такая открытая, что Ева приняла пирожки сразу, без вежливых отказов. Мужчина тем временем развернул газету, в ней лежала каменная черепаха, тёмно-серая, размером с ладонь, с гладким, чуть блестящим панцирем. Потом он полез во внутренний карман ветровки и бережно, двумя пальцами, достал фарфоровую статуэтку – девочку, прижимающую палец к губам.

- Это вот от нас, – сказал он тихо, а женщина посмотрела на девочку и добавила:

- Она в нашем серванте лет сорок простояла. Мы к ней привыкли, но дома она просто стояла, а здесь у вас будет на своём месте. Пусть тишину хранит.

Мужчина протянул Еве черепаху:

- Эта тоже из дома нашего. Она у нас на крыльце сидела, в зарослях мяты, всегда была тёплая, даже в тени. Мы её с радостью вам отдаём, пусть теперь здесь живёт, в музее. Ей такое по душе.

Ева взяла черепаху в одну ладонь, девочку в другую. Обе вещи были тёплыми от рук, которые их только что держали. Ей захотелось поставить их вместе, на подоконник, в свет, чтобы они смотрели в зал и молчали.

- Спасибо, – сказала она. – Оставайтесь. Побудьте здесь, сколько захочется.

Пожилая пара переглянулась коротко, тепло, и двинулась вдоль окон. Они шли медленно, плечом к плечу, и свет, падавший из окон ложился на них по очереди: сначала на женщину, потом на мужчину, потом на обоих сразу. У центрального окна женщина задержалась, провела ладонью по подоконнику, ощутила нагретое за день дерево и улыбнулась. Мужчина стоял рядом, чуть задумавшись и не торопил. Им обоим было явно здесь уютно.