Невеста врага. Я тебя ему не отдам

Мне было больно. Я даже уже не смущалась это показать.

– Развяжи меня, – попросила я. – И отпусти домой. Тебе ничего не светит. Я не прощу тебя никогда, Волков.

Я подняла взгляд, пытаясь найти в его глазах хоть искру раскаяния, хоть тень сомнения. Но там была лишь саркастическая ухмылка. И что я ждала? Что он бросится к моим ногам, умоляя о прощении?

Это же Волков, альфа, не привыкший просить, а привыкший брать. Брать силой, подчинять, ломать.

Сглотнув ком в горле, я отвернулась. Зачем тратить силы на того, кто не способен оценить их?

– Я тебе не игрушка, Волков, – прошептала я, глядя в пол. – Ты не имеешь права так поступать со мной.

– Ты простишь меня. Рано или поздно простишь. Буду умолять на коленях, если придется, – наконец произнес он тихим, хриплым голосом. – Или прибегнем к старому доброму способу – пытку кайфом. Будешь молить, чтобы я сделал тебя своей…

Я усмехнулась.

– Мечтай дальше… придурок.

Он склонил голову набок и зыркнул на меня с вызовом, с диким огоньком в глазах:

– Хочешь поспорить?

– Я просто хочу домой.

Он обвел дом взмахом руки, словно представлял его мне на блюде:

– Здесь твой дом, он наш, твой. Самое безопасное место в мире. Я об этом позаботился. Ты здесь хозяйка. Хочешь – устраивай вечера, балы, хочешь – разгроми все к чертям. Хочешь – ударь меня, или убей. Отомсти за свои страдания. Я весь в твоей власти.

Власть? Какая власть у меня может быть над ним? Надо мной он властвовал все эти годы, даже не находясь рядом.

И вдруг он опустился на колени, прямо передо мной.

У меня сердце больно кольнуло. Волков, альфа, на коленях?

Я моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но он оставался там – склоненный, уязвимый, глядящий мне в глаза с искренней, пронзительной мольбой.

– Я… – начал он, с трудом подбирая слова, – я не мог прийти раньше, королева. Должен был убедиться, что тебе ничего не угрожает. Что каждая собака в этом городе… в этом мире… боится меня настолько, что никогда не дерзнет прикоснуться к тебе. На это ушло чуть больше времени… Прости меня за это.

Он поднял руку и нежно коснулся моей щеки.

– Я пиздец как тебя люблю, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза. – Каждый день, каждую минуту.

– Если бы ты любил, то не делал бы это со мной. Я не заслуживаю такого обращения: чтобы ты похитил меня, чтобы держал в заложниках, чтобы связывал… это унизительно!

Он развязал меня, ожидая моей реакции.

В его глазах было какое-то странное смирение, словно он уже знал, что произойдет дальше.

Я осторожно встала, чувствуя, как затекшие ноги едва держат меня. Он следовал за мной, тоже встал, не приближаясь, но и не отступая.

И тогда я ударила его.

Влепила такую звонкую пощечину, на которую была способна.

Кожа на его щеке мгновенно покраснела, но он не шелохнулся.

Я продолжала бить, и бить, и бить. Вся злость, вся боль, весь страх – все это выплескивалось на него, обрушиваясь градом пощечин, тычков, ударов кулаками.

Колотила его по всему, по чему могла попасть. По плечам, по груди, по лицу. Я так хотела, чтобы ему было больно! Чтобы он страдал, как страдала я.

Била его и плакала, и видела, что ему, все же, больно. Но не физически. Эта боль была в глазах.

Ему было больно от того, как херово было мне, и он как будто принимал на себя все то дерьмо, что из меня выплескивалось, словно губка, впитывая все мои страдания, чтобы мне стало легче.

Но мне не стало.

Ни на секунду.

Я просто устала. Вымоталась. Опустошена.

Внутри зияла черная дыра, которую ничто не могло заполнить. Сил больше не было. Я замерла, обессиленная, с дрожащими руками.

Он обнял меня. Просто обнял, крепко прижал к себе, позволяя плакать, рыдать, как ребенку, уткнувшись лицом в его рубашку.

И тихо приговаривал что-то, гладя меня по волосам. Что-то успокаивающее, что-то бессвязное, что-то, что должно было унять мою боль.

А потом он прошептал:

– Я отвезу тебя, куда ты скажешь, моя королева. Я не собираюсь держать тебя в плену. Не в этот раз. Ты свободна. Ты всегда была свободна. Я дам тебе выбор. Но ты дашь мне шанс.

Я отстранилась, оттолкнув его от себя. Задыхаясь от слез, прохныкала ему в грудь:

– Иди в жопу!

Он усмехнулся. Легкая, едва заметная усмешка тронула уголки его губ.

– Не приглашай, если не готова на самом деле. А то я ж приду.

Я всхлипнула, вытирая слезы кулаком.

– Придурок!

Он снова обнял меня, нежно проведя рукой по моим волосам.

– Знаю, моя королева, я знаю.

5

Я перестала плакать, или, скорее… почти перестала.

Осознала, что стою, уткнувшись носом в грудь Волкову, и, наверное, изрядно перепачкала тушью его рубашку.

В голове мелькнула мысль, что мне сейчас совсем не до этикета, да и вряд ли он обратит внимание. Вместо этого я вдохнула его запах.

Такой до боли знакомый… Как я по нему скучала! Как тосковала, как страдала!

Родной, знакомый запах, но… стал чуть другим. В нем ощущалось больше власти, больше уверенности, больше… опасности.

Он все еще был тот же Волков, которого я знала, но все равно… другой.

Подняла голову и встретилась с ним взглядом. Опустошенная, уставшая от слез и испытанных эмоций, я просто смотрела на него.

А он смотрел на меня.

Взял мое лицо в ладони, осторожно вытирая большими пальцами остатки слез и потекшую тушь.

– Красивая, – прошептал он. – Моя роскошная королева…

Затем начал целовать мое лицо: нос, лоб, щеки, нежно коснулся каждого века.

Он замер около уголков губ, часто дыша и… ждал.

– Будь моей, – прошептал Артем и нежно коснулся моих губ своими, осторожно, ласково, совершенно ему не свойственно, – и я брошу мир к твоим ногам,

Я не сопротивлялась, я прислушивалась к себе. Как мое тело отзывалось на его прикосновения, как сердце бешено билось в груди, как оно отчаянно хотело поверить ему, отдаться ему…

Его предательство больно жгло огнем, напоминая о пережитом. Но его губы, его руки, его взгляд… все это было слишком соблазнительно, чтобы устоять.

Я знала, что это лишь дело времени, что я все равно сдамся. И буду злиться себя за это.

– Ненавижу… – захныкала я, закрывая глаза.

– Знаю, моя королева, знаю…

Он медленно покрывал поцелуями шею, плечи, ключицы.

И вернулся к моим губам, и я…

…ответила на поцелуй, понимая, что предаю себя, но не могу удержаться.

Всего один поцелуй. Всего разочек и я остановлюсь…