Кромешник 2. По ту сторону зари

Предполагая давеча долгие – возможно, душещипательные – застольные беседы, Радимир распорядился загодя перенести в покои платье на сегодня. Так что теперь решил к товарищам не возвращаться. Норбер, проникшийся важностью момента куда больше беглого родственника, широко ощерил крупные челюсти:

– Гоминий – шутка ли! Самой, значит, Королеве присягать! И не боязно, мессир Радимир?

– Боязно, – от души улыбнулся тот в ответ, поспешно выпутываясь из кафтана.

Боржек проворно начищал какие-то железяки в углу и согласно усмехнулся. А Готгард, так золы в камине и не обнаруживший, укоризненно покачал головой, тактично сложил за спиной широкие, перемазанные ладони и присоединился к назревающей беседе:

– И то верно. Гоминий тот – штука важная. Церемонья. И подготовиться нужно. И порядок наперёд знать.

– Да, большое дело, – откликнулся как всегда весёлый Отакар, стоявший навытяжку под дверью. – Значительное! И Королеву вблизи поглядеть, и себя показать. Наш мессир-то, старший который, сиял там солнышком. Вот и меньшого очередь приспела! А, Норб! Ты там смотри, пуговицы все проверь! Не оторвались?

– Совсем дурной, – отмахнулся Норбер беззлобно и извинительно зыркнул на невольно рассмеявшегося Радимира. Отрок, развлечённый ласковым трёпом домашних упырей, почти позабыл о собственном разочаровании. И всё же, наспех умываясь, бросал косые взгляды на запираемую Нацеком спальню.

– Надолго ли? Не сказывал хозяин? – Готгард подал мягкое полотнище с занавес размером.

Младший Адалин лишь пожал плечами:

– Наказ Её Величества.

Умываться пришлось над деревянной – Данимир презирал привычные тазики и изящные кувшины – бадьёй. А вот расчёсывать и подвивать локоны на щипцах Норбер ещё, хвала Князьям, не разучился. Щипцы младший Адалин благоразумно захватил свои, ибо на братскую запасливость рассчитывать не приходилось. Результат Радимира устроил. А уж когда он влез в душистую рубашку, уложил на груди складки и вдел фибулу, – то вовсе просиял. Бархатный кафтан, расшитый бисером и золотой нитью, с вечера дожидавшийся под покрывалом, сидел как влитой. Меховая оторочка корзня пахла шафраном и лавандой. Узоры из переплетённых роз цвели на рукавах, как живые.

Упыри, больше молодым хозяином любовавшиеся, чем тому помогавшие, улыбались. Боржек, сосредоточенно выгрызавший занозу из пальца, крякнул, подтолкнул неожиданно – и необычно – довольного Нацека в бок, тот, важно скрестив на груди могучие руки, величественно кивнул.

Вслух общее мнение выразил развязный Отакар:

– Красиво, мессир Радимир! Прямо залюбуешься!

– Истый князь, как батюшка, – похвалил в тон осмотрительный Норбер.

Радимир задумчиво погладил блестящие пуговицы. За одну такую можно было выменять доброго жеребца, а полный наряд младшего из братьев Адалин тянул на целый племенной табун. Отрок озадачился нежданной мыслью: попытался представить брата, вот так же одевавшегося перед Гоминиумом. Интересно, а волновался ли он? Воображал ли Королеву, что лично примет клятву молодого подданного, представлял лица друзей, торжественные взоры Высших и – одобрительные – Лучистых, будущих товарищей по Стягу? Поговаривали, на церемонию брат едва не опоздал, а держался там надменно. С той поры мало что переменилось.

Тишину нарушали лишь возня и почтительное сопение впечатлённых еретников. Отакар всё щёлкал языком и перемигивался с дружками. Боржек улыбался, а Норбер прятал странно покрасневшие глаза.

Радимир вновь ощутил болезненный укол почти уж позабытой обиды.

Брат обещал. И не Джебрику его спихнуть.

Гордо поддёрнув воротник, юный Адалин назло отражению попробовал надменно улыбнуться. Потом, усовестившись, скривился посерьёзнее, но вышло даже хуже. Готгард сострадательно проигнорировал жуткие гримасы младшего хозяина. Отакар, напротив, аж в ладоши хлопнул:

– От-то дело! Мессир Радимир! От так от на них на всех глядеть и надо! Как на челядь босоногую! Пущай не забывают!

Младший Адалин густо покраснел и слабо, но куда более искренне улыбнулся. Подражать спокойствию брата с годами становилось всё труднее.

А в дверь меж тем чинно постучали.

Радимир, почти позабывший, где находится, удивлённо покосился на упырей. Отакар, не оставлявший пост у косяка, церемонно подтолкнул створку. С высокомерием, странно смотревшимся на его, в общем-то, разбойничьей физиономии, челядник смерил гостя оценивающим взглядом, сделал полшага в сторону и, даже не пытаясь разыграть гостеприимство, постановил:

– Старший наставник Тиргерат Каувиц… очевидно, желает нанести визит.

Радимир, обескураженный как самим «визитом», так и выходкой злорадного еретника, пиетета к досточтимому ментору не питавшего, вытаращился на вошедшего и запамятовал закрыть рот.

Подчёркнуто игнорируя нахальных слуг, наставник Каувиц прошествовал мимо с достоинством, выработанным за годы пестования строптивых студиозусов, откашлялся и приветливо кивнул остолбеневшему посреди приёмной Адалину.

– Мэтр Каувиц, – запоздало изобразил манеры устыдившийся Радимир: это же надо, чтобы менторы вчерашних школяров по замку отлавливали.

Тиргерат зорко покосился на питомца:

– В чём дело, Рад?

Младшего из братьев все называли Радом. К вящему неудовольствию слуг. Даже мэтры Стударма использовали это прозвище. Только старший брат его не выносил, называл щенячьим, а обращался чуть не на «вы», полным именем. Странно, что без фамилии.

– Данимир уехал, – сознался младший Адалин.

Тиргерат удивился:

– Странно, – наставник степенно покивал собственным размышлениям. – Он долго давеча сидел у королевы, – прибавил Каувиц чуть слышно. И тут же широко улыбнулся. – Твой брат – один из возлюбленнейших сынов отечества, Радимир. Ты должен им гордиться. Он ничего не говорил о причинах столь скорого отъезда?

– Наказ Её Величества, – рассеянно пожал плечами Радимир. – Нас ждёт война?

– Война? – повторил мэтр беззаботно. – Ну что ты, Рад? И кто посмел бы? Или это брат сказал?

Младший Адалин замялся.

Наставник Каувиц, седой вельможа с ясными глазами, от возраста так и не утратившими остроты, вызывал у отрока глубокое почтение. Но сейчас Рад внезапно ощутил, что лучше промолчать, и лишь пожал плечами вновь.

***

Отрок мялся с невинной откровенностью застигнутого врасплох ребёнка. Конечно, это брат сказал ему. Предупредил. А значит, слухи – правда.

Каувиц сделал вид, будто не слышит за плечами многозначительного, сдавленное рычание напоминавшего сопения. Жуткий еретник в платье домовой прислуги, стороживший дверь, буравил зенками его спину так, будто готов был вот-вот вцепиться в глотку. Двужильный и курчавый, битюг даже не пытался изобразить почтение. О слугах Адалина кривотолки тоже распускали. Тадмир снарядил в услужение отбывшему ко двору сыну боевую дюжину, часть своей дружины, заставив воинов перерядиться в челядинцев. Как ни странно, те согласились.

Тиргерат смерил «слуг» взглядом, намётанным на всякое притворство. От железнозубых за версту разило гридней и кровопролитьем. Не ядами или, Князь упаси, отравленными спицами, чем обыкновенно баловались доверенные вельмож, а седым металлом, не раз отведавшим чужую плоть. Сами «челядинцы» голодными тоже никак не выглядели. Скверно питавшихся слуг Тиргерат на своём веку повидал немало. Еретники хирели на человеческой еде и начинали гнить. Эти же светились приснопамятным румянцем и молодецкой удалью, способной посрамить не одного богатыря. Каувиц небрежно улыбнулся и оправил обшлага кафтана. Оставить при мальчишке сторожей – достойная затея. Особенно, в преддверии войны.

– Мы не должны опаздывать, Рад, – заметил Тиргерат наставительно. И исподволь окинул взором едва освещённые покои.

Оружейные композиции по стенам, огромный незатопленный камин, сундуки и гобелены. Мальчишка в затканном узорами кафтане едва осознавал, насколько он богат. Знатное семейство, приближенный к трону брат. Удивительно, что отрок вырос до того невинным и наивным. Без проблеска закономерного высокомерия. Рассеянно водивший взглядом по стенам мэтр наткнулся на мрачно щурившего злые зенки «челядинца» и моргнул. Очевидно, еретники почитали себя преданными хозяину до последнего вздоха. Последнего вздоха возможного злопыхателя. Или, судя по этому верзиле со зверской рожей, просто любого, излишне засмотревшегося. Тиргерат отвернулся с той поспешностью, что ещё позволяла не уронить себя.

– Разумеется, мэтр Каувиц, – Радимир почтительно замер у двери и широко улыбнулся.

Искренняя радость младшего из братьев Адалин напоминала сладкий летний мёд. Смягчала любое сердце. Даже Талек забывал про розги. Достойное имя подобрали отпрыску знатного семейства придворные звездочёты.

– Идём, – согласился мэтр, не без удовольствия покидая подчёркнуто недоброжелательное общество обнаглевшей дворни. Данимир слишком распустил эту свору.

***

Свора, оставленная в палатах господами, резко посмурнела. Лица упырей заострились и ожесточились. Готгард прочистил горло. Отакар растёр тщательно выскобленный подбородок, сердито цыкнул зубом и переглянулся с тоже насупившимся Норбером.

– Боязно, эт точно. Тока за него боязно. Господин уехал, а меньшой… Уж больна он хороший, а? Не заклевали б гарпии тамошние, – заметил упырь без тени прежнего веселья и пригладил кудри.

– Разве же у гарпий клювы? – Готгард рассеянно поигрывал туго обтянутыми крашеным сукном мускулами.

– У тех – и клювы, и зубы, и Князь весть что ещё! – фыркнул Норбер. Тёмные глаза щурились всё суровее.

Нацек, вновь тащивший бадью, на сей раз в обратном направлении, равнодушно поглядел на сгрудившуюся у камина троицу.

– И чего? – буркнул он с выстуженной хрипотцой заядлого молчуна. – А мы на что? Ясное дело, призор хозяину нужон. Так то наша прямая обязанность. Батюшка его так заповедал. Стеречь сынов его.

– Угу, видал, как этот сыч, Тиргерат, тут зенками по стенам рыскал? – Готгард неодобрительно ощерил крупные клыки. – Как будто в балагане.

– А ты будто впервые при дворе и крыс тех наблюдаешь, – вздохнул Норбер.

– Хоть вспомним, с какого конца саблю брать, – подмигнул Отакар, жутко улыбаясь.

– Сабля, может, и не потребуется, – не без тоски вздохнул Готгард, в прежние времена до драк шибко охочий.

Вампиры вновь переглянулись. Придворная возня не доставляла им и капли удовольствия. Не то что конные разъезды в былые времена. И всё же…

Боржек, светло, простодушно улыбаясь, медленно выудил из-под кафтана здоровущий тесак. Норбер развёл руками и последовал его примеру. Оценив приготовления, Отакар расхохотался. И вытащил сразу два.

Глава 3. Вызов

В косых потоках золотого света свежесрезанные лилии, собранные в букеты и венки, блестели от росы. Железная трава благоухала по углам, с очищенных от пыли гобеленов смотрели хороводы благородных рыцарей и дев. Вторя им, вельможные мужи и расторопные, почти невидимые слуги улыбались в предвкушении обещанного праздника. Изысканные дамы в роскошных туалетах из шёлка и объяри благосклонно наблюдали.

Радимир ждал этого дня последние лет пятнадцать: тронный зал и двор Её Величества, блистательной Айрин Равнсварт, пленял великолепием, как воплотившаяся грёза трубадура. Созвездие орнаментов, узоров, вышивок и лент. А музыканты уже вплетали шум в мотивы, обращали происходящее в балладу наяву.

Караул в форменном облачении гвардии Её Величества замер навытяжку у распахнутых дверей, искусно вытканные канителью вороны гордо реяли над быстриной. Огромный чёрный зал тонул в мерцании аксамитовых одежд и блеске украшений.

Рад замер, сердце точно пропустило шаг-другой.

На фоне испещрённых чародейными значками чёрных стен и угольных колонн сверкало пёстрое убранство.

Старшие вампиры, Хозяева Благородных, осанистые вельможи, убелённые сединами и умудрённые годами, с летописным величием в суровых чертах, почтили церемонию присутствием практически без исключений. У трона собрались Совет и Голос, Лучистый Стяг – воинство, достойное хвалебных песен, и строгие динстманны, похожие на сказочных героев.

Мессир Стимбор в лиловом, с золотой кобылой на гербе; белые гиацинты семейства Латарэт на терракотовом кафтане Хозяина их рода; мессир Валдэн, почтенный старец в золоте и бронзе, с гербовой голубкой на плече; и мрачный Аманир, Меч королевы, единственный – в кольчуге и броне. Мессир Тэрглофф, благословенный Канцлер всея Долины, тонко улыбался в меховую оторочку богато изукрашенного золотым шнуром корзня, застёгнутого на плече фибулой в виде эмблемы дома – пикирующего зимородка. Канцлер Стударма, мессир Гэдэваль Лаэрвиль, что-то тихо говорил Тэрглоффу. Прочие вельможи хмуро наблюдали.

Мэтра Каувица и след простыл.

Зато Радимир заметил товарищей. И тактично протиснулся поближе, аккурат между Биртагиром Орэндайлем, белокурым двужильным молодцем с глазами тёмными, как два засевших под насупленными бровями угля, и Аникой Сэнатайн, хрупким курносым наваждением с очаровательной, бестолковой от волнения улыбкой. Адалин внезапно припомнил фибулу, что брат советовал ей подарить.

Сэнатайны не входили в число именитых родов Долины. До знакомства с Ани Рад о них и вовсе не слыхал. Отец её владел красильнями и скромным замком, скорее напоминавшим межевой острог, а дядя управлялся в сукновальне. Этим достижения семейства Сэнатайн и исчерпались. Кто-то при дворе счёл бы старшую из дочерей и вовсе худородной для предстоящего обета, да и для обучения в Стударме.

Неброские, подчёркнуто скромные платья шли хорошенькой вампирке чрезвычайно. Но насколько лучше оттенили бы её красоту пристойные драгоценности! Радимир отогнал непрошеные мысли и оправил разрезные рукава кафтана, чтобы те свисали элегантно.

– Не сбежал? – гнусаво посочувствовал Биртагир и подмигнул рассеянному другу.

Рад изумлённо округлил глаза:

– Нет, конечно!

– Я тебя вчера искал полночи, – протянул Гира, тщетно приглаживая непослушные вихры. – И утром…

– Брат, – кратко пояснил младший Адалин. И снова покосился вдоль застывшей в тревожном ожидании шеренги одетых в гербовые цвета погодок.

За Ани точно также озирался младший Визэнд – невысокий, чуть кудрявый, утонченный чертами и манерами, Тидимир теребил пустые ременные петли для цепей и бросал на толпу придворных настороженные взгляды. Придворные в ответ разглядывали отроков с плотоядным интересом. Рад ободряюще улыбнулся позеленевшему от волнения Визэнду.

Аника, склонив набок голову, задумчиво вздохнула, ни к кому не обращаясь:

– Интересно, какое я задание получу?..

Биртагир не преминул зашипеть в ответ:

– Степную гадюку, по характеру!

– Сочувствую. – Сэнатайн и бровью не повела. – Ведь тебе тогда достанется подпивший дровосек?

Ани надменно вздёрнула курносый нос. Хорошенькое личико изобразило подобие язвительного сострадания. Кукольная внешность вводила в заблуждение: упырица отличалась норовом, который с непривычки огорошил бы и караульных.

Радимир тихо улыбнулся:

– А мне – укрощать укроп в саду Её Величества?

Тидимир фыркнул, но головой качнул авторитетно, как только он умел. От этой мины на диспутах холодели оппоненты любых регалий.

– Лабиринты испытаний создают Чародеи по избранному призванию. В Лучистых проверяют воинскую доблесть и умение, в чародеях – постижение высокого искусства, в мэтрах и мастерах – познания и сноровку. Вы слушали наставников когда-нибудь?

Аника не ответила, Орэндайль поёжился – видимо, представил пьяного лесоруба.

Через боковую дверь подмастерья старших чародеев в невзрачных пурпуэнах8 внесли в зал хоругви Стяга, огромный гонг и клепсидру на узорчатой станине, наполненную слюдяно блестевшим, плотным дымом. Адалин сглотнул, издалека высчитывая интервал и скорость. Чаши-резервуары пронзали колдовские письмена, столь древние, что даже Тидимир наморщил лоб в недоумении.

Пластину гонга же, укреплённую на позолоченных канатах меж резных опор в защитных знаках, украшал Большой Калейдоскоп с вампирской звездой в центре – парадное окно за Кромку. Радимир обмер: сакральный знак он узрел впервые и сразу почуял ледяное прикосновение, ужалившее волю, запустившее в рассудок стальные коготки. Другие «начертания», вроде годоврата, не излучали подобной мощи.

В зале потемнело, горящий на треножниках огонь приник к углям, надеясь схорониться.

– Это печать Кромки, открывающий знак! – выдохнула Сэнатайн восторженно и сцапала полиловевшего Адалина за руку. Радимир смятение чувств разделял, но пальцы предпочёл освободить – фривольность пред лицом вельмож не выглядела уместно.

Медленно и чинно чародеи сняли опутывавшие гонг цепи. Мессир Гельхард Корнфлид, возглавлявший чародейский круг, поднёс ладони, пробуждая знак. Холодный звон металла глухо отдавался в черепе, под нёбом появился кислый привкус. Иссушенное, древнее лицо верховного чародея долины дрогнуло и искривилось в муке.

Коронные динстманны не без иронии, надменно наблюдали за оторопевшей молодёжью. Белоголовый Эльзант и вовсе тихо рассмеялся или закашлялся, укрывшись распущенным рукавом. Лучистые, Высшие и трепетные Дамы сохраняли летописную суровость.

По залу будто прокатилась бесплотная волна, какое-то взбудоражившее нутро движение, прозрачно облизавшее колонны и узоры стен.

Радимир почти забыл об отсутствии брата, если бы не бдительность тоже пялившегося на старших навий Гиры.

– А где он, Данимир твой? Разве не должен там стоять? – он кивком указал на скопление окруживших трон вельмож. – Опять…?

Окончание фразы заглушили звуки гонга, литавр и труб.

Чёрные колонны засветились проступившим колдовством. В зал вплыла блистательная процессия. Юноши в светлых одеяниях несли увитые лентами гирлянды и полосы разлетающегося шёлка. Айрин Равнсварт, князепосланную повелительницу всея Олвадарани, окружала многочисленная свита, цветы и восхищение.

Пригожие пажи будто только что спрыгнули со страниц инкунабул. На златотканом полотне за спинами обширной свиты вороны парили над огненной рекой.

Младший Адалин замер, ослеплённый. Динстманны преклонили колено, Лучистые грянули здравицу. Прекраснейшая из Королев, безупречная Айрин превосходила красотой все, даже самые великолепные, изображения.

– Нет… – едва пролепетал Рад и усиленно сморгнул, но отвести глаз и склониться для поклона никак не получалось. Радимир заранее знал, что этот образ не забудет никогда.

В медово-золотых кудрях петляли бусы, изогнутые луком губы едва тлели посулом сладостной улыбки. Глаза цвета промёрзшего ручья источали баюкающий свет. Немыслимая смелость, доступная лишь миледи Айрин, законодательнице придворных мод, но поверх многослойного платья с пристяжными рукавами до полу, зашнурованного под самое горло, она надела отороченный белым мехом узенький дублет, обнявший гибкий стан во всех деталях. Кто-то ахнул, возможно, и сам Рад. В накидке, отражавшей свет колдовских чаш, повелительница Розы сверкала россыпью алмазов в солнечных лучах. Прекрасная королева прямиком из детских грёз грациозно плыла между расступившимися подданными и улыбалась.

Младший Адалин обомлел от восхищения.

Королева замерла у трона и обратила благосклонный взгляд на отроков, но Раду показалось, что улыбнулась она именно ему.

Карвэл Вэйдинг, королевский бирич в чёрном дублете с безыскусным шитьём, помешкал для острастки, громким, звучным голосом оповестил зал о начале церемонии и углубился в дебри придворных наименований.

Во плоти явленное, пьянящее вдохновение миннезанга, миледи Айрин стала бы идеальной Дамой Сердца. И Радимир уже подбирал в уме подходящие рифмы, на ходу придумывая зачин пространной оды и едва удерживаясь от искушения по привычке закусить локон в отсутствии пера.

Ани тоже разглядывала Королеву, но с другим, скорее подозрительным выражением. И вовремя сцапала юного поэта за руку, упредив неподобающий жест. А там и укоризненно поджала губы.

– Рад, в чём дело? – шепнула она едва слышно.

Адалин рассеянно передёрнул плечами:

– Она прекрасна…

Сэнатайн одарила отрока проворным взглядом, руку убрала и от комментариев воздержалась. Зачарованно улыбающийся Рад этого даже не заметил.

К трону призвали Мипирэт, девицу Ирвайн. Чернявую правнучку старого Развэка, совместно с ещё пятью семьями из Крепких поставлявшего оружие Стягу. Мипирэт унаследовала от прадеда трудолюбие и осторожность, а наружностью удалась в матушку, урождённую Пирошиэль, одну из младших сестриц «Бесподобной Ян», что блистала в свите Её Величества. Ирвайн засеменила к королеве, сжимаясь под надменными взорами замковых прелестниц. Дамы – Почтенная Лин в лиловом и Бесподобная Ян в небесно-голубом с прозеленью – зашептались. Динстманны тоже, но с иным выражением на мрачных физиономиях.

Заливисто прогрохотал гонг. Мипирэт стояла перед троном.

– Мипирэт, девица Ирвайн, – объявил бирич гулко. – Прими свой вызов. Липтих.

Знак на пластине засветился. Сухой сквозняк шершавым языком коснулся скул, дохнул в лицо медовой, сладковатой пустотой. С привкусом иссушенных стеблей и дующего с Голоземья ветра.

Ирвайн склонила голову. Звонкий гул металла обретал материальность, пеленой вибрировал под мрачным сводом зала и медленно свивался коконом вокруг фигурки в гербовых цветах семьи Ирвайн. Девица испуганно всплеснула рукавами, точно раненый скворец, и провалилась в Кромку.

Радимир следил за клепсидрой: соотносил движение внутри с воображаемым поворотом кисти, чтобы оценить время.

Липтих.

С Мипирэт они общались редко, хоть и были представлены друг другу. Скромная девица сторонилась дурных компаний, а неугомонный Орэндайль мог сделать таковой любую. Сейчас же Гира, необычно тихий, встревоженный и бледный, буравил взглядом место на полу, где Ирвайн получила вызов и провалилась в объятья иномирья.

Как наставляли мэтры, испытания замковые чародеи создавали согласно выбору и страхами претендента, ведь подданный Её Величества миледи Айрин обязан соответствовать в безупречности прекраснейшей из королев. Мэтры упоминали, что первый шаг за Кромку самый сложный и опасный, что ритуал необходим, дабы проходящий испытание не заплутал на призрачных стезях и ничего – вернее, никого – оттуда не приволок, кроме предусмотренного полученным заданием. А ещё, что погружаться в Кромку безнадзорно самонадеянно и опасно.

Никто из студиозусов и не посмел бы.

Липтих, мёртвый лабиринт.

Рассказами про Кромку детей пугали сызмальства.

Там проходила грань. Там проклятые души вязли мухами в меду. Там заклинали ветер и обменивали жизнь. Там колдуны и чародеи заплетали явь на свой лад и на незримых струнах выводили нужный им мотив. Оттуда проникал в оберегаемый Князьями мир кошмар.

Туда вчерашних школяров вышвыривал Большой Калейдоскоп на гонге.

За Кромкой поджидала неизвестность, помноженная на фантазию придворных мастеров. И Радимир сильно сомневался, что мрачный мессир Гельхард сочтёт уместным снисхождение.

Вязкий туман в клепсидре узором обтекал сияющую чашу. Радимир ощущал пульс под самым кадыком. И время, как случалось иногда на практикумах, будто мог его пощупать. Мгновения, что вились сквозь пальцы завитками скользких бус.

Девица Ирвайн ворвалась в зал с противным, лязгающим скрежетом, словно захлопнулись тысячи темниц. В руках она сжимала серый свиток. Знак успеха, что она вырвала у Кромки.

Королева едва склонила прекрасное лицо в знак одобрения. А побелевшая саваном отроковица присела, повторяя слова обета, и бережно поцеловала протянутые пальцы. По заплетённой на западный лад голове сверкнул рисунок линий. Сияющее подтверждение уз Гоминия. Рад закусил губу. Это выглядело прекрасно. Золотое сплетение искр, потусторонний свет, окутавший коленопреклонённую фигуру. Ирвайн поднялась и, ни на кого не глядя, отошла к пустовавшему слева от трона нефу, предназначенному присягнувшим.

Бирич призвал Тринимара, одного из отпрысков семейства Латарэт. Высокомерного, зеленоглазого и наглого, как свора полудиких кошек. По результатам практикумов он Рада превосходил, хотя, кажется, не собирался почтить Стяг своим сиятельным присутствием. Радимир, наблюдая, как под звон гонга навий гордо и беспечно вышагивает к трону, поймал себя на странной мысли: он искренне желал обыкновенно несносному соплеменнику удачи. И несказанно тому удивился.

– Тринимар, юный Латарэт. Прими свой вызов. Питфа.

Горящий лабиринт. Рад подавил невольный вздох. Достойно юного задиры. Выходит, тот надумал стать магистром высокого искусства. Избрал путь к вершинам чародейных знаний. Зеленоглазый Латарэт скользнул за Кромку куда спокойнее Ирвайн, не вскинул руки и не издал ни звука. А Сэнатайн, всё более напоминавшая фарфоровую куклу с испуганным лицом, судорожно стиснула на груди ладони:

– Мар хочет стать магистром-чародеем?

Ревнивые нотки удивили бы младшего Адалина, если бы он обратил на те слова внимание. Но Рад вновь сосредоточился на созерцании клепсидры. «Юный Латарэт» не появлялся.